♫

[indent] Полтора месяца после предложения, и Сол немножко сходит с ума.

[indent] Хорошо сходит с ума — от волнения, которое похоже  на звук далёкого океана в ракушке, от радости, которая разливается по венам тёплыми волнами, от предвкушения, которое заставляет просыпаться даже в ненавистные семь утра с улыбкой ещё до того, как глаза открылись, до того, как мозг полностью включился. От осознания — глубокого, пронизывающего до костей осознания, — что через две недели, четырнадцать дней, триста тридцать шесть часов он женится на Долорес Крюгер, самой прекрасной девушке на свете, что у него будет семья — настоящая, официальная, с кольцами, которые будут носиться до конца жизни, с клятвами, которые будут произнесены перед свидетелями, со свидетельством о браке, которое будет лежать в папке с важными документами, со всем великолепным этим.

[indent] Его рабочий стол представляет собой организованный хаос, который существует на грани между гениальной системой, понятной только ему, и полным беспорядком, который заставил бы любого нормального человека схватиться за голову. Папки с делами громоздятся стопками — одна на другой, как пизанская башня из бюрократии и насилия. Убийство на набережной, где жертву нашли на рассвете с ножом в спине, лицом в луже морской воды. Ограбление ювелирного магазина в торговом центре на набережной — ирония этого дела не ускользает от Сола, учитывая, что именно там он выбирал обручальное кольцо. Нападение с ножом в баре, где пьяная драка между двумя мужчинами переросла в попытку убийства, и один из них едва не потерял глаз.

[indent] Фотографии мест преступлений разбросаны между папками, выглядывают из-под документов — кровь на мокром асфальте набережной, отражающая разноцветные огни ночных фонарей и неоновых вывесок баров; разбитое стекло витрины ювелирного, осколки которого усыпали пол магазина, сверкающие под светом ламп безопасности; следы борьбы на песке пляжа, где отпечатки ног смешались с пятнами крови, которую прибой уже начал смывать, но не успел стереть полностью. Пустые кофейные стаканчики стоят по краям стола — четыре штуки, нет, пять, один спрятался за монитором, Сол потерял счёт тому, сколько кофе он влил в себя, пытаясь поддерживать уровень бодрствования где-то между «функционирую на максимуме» и «вот-вот отключусь». Ручки и маркеры валяются вперемешку — синие, чёрные, красные, зелёные, — стикеры с заметками приклеены везде, где есть хоть немного свободного места — к монитору компьютера, к краю стола, к папкам, к телефону, к лампе — жёлтые, розовые, зелёные, оранжевые квадратики с торопливыми записями: «позвонить Джонсону про алиби», «проверить камеры на 5-й улице», «допросить свидетеля завтра в 9», «ФЛОРИСТ — ПОДТВЕРДИТЬ БУКЕТЫ», «меню — выбрать НАКОНЕЦ».

[indent] И рядом, вперемешку с этим рабочим хаосом преступлений и смертей, лежат организаторские дела свадьбы — такие яркие на фоне фотографий трупов и протоколов допросов. Номер флориста, написанный на салфетке из кафе, когда Сол звонил ему во время обеденного перерыва. Скромный список гостей — коллеги и близкие друзья, их рассадка на вечере — кто с кем не ладит и кого нельзя сажать рядом, потому что они поругались на прошлом Рождестве, кто вегетарианец и кому нужно специальное меню без мяса, кто приедет с детьми, кто не переносит морепродукты. Меню от кейтеринга — три варианта, напечатанные на глянцевой бумаге с фотографиями блюд, между которыми Сол мечется уже неделю: запечёная утка с апельсинами и розмарином, лосось на гриле с лимонным соусом и каперсами, или говядина Веллингтон с грибным дюкселем. Брошюры с локациями для фотосессии — пляжи на рассвете, парки с цветущими деревьями, набережная на закате, старинные улочки в центре города с брусчаткой и фонарями. Образцы пригласительных — кремовая бумага с золотым тиснением, каллиграфический шрифт, их имена написаны буквами, которые блестят под светом лампы.

[indent] Ты не можешь сосредоточиться на чём-то одном больше пяти минут. Максимум пяти. Мозг скачет между делами — от убийства к выбору цветов, от допросов подозреваемых к согласованию времени с фотографом, от анализа улик к спорам с кейтерингом. Но это СВАДЬБА! ТВОЯ свадьба! С ДОРОЙ! Событие, которое случается раз в жизни! Момент, который ты будешь вспоминать до конца своих дней!

[indent] Коллеги уже давно смирились с этим новым состоянием Соломона, с этой версией его личности, которая появилась полтора месяца назад и полностью захватила управление. Привыкли к тому, что любой вопрос, заданный ему — совершенно любой, от «как дела?» до «ты видел мой степлер?» — неизбежно приведёт к упоминанию свадьбы. Это становится чем-то вроде мема, предсказуемым явлением, как рассвет каждое утро, как понедельничное отвращение к работе, как сломанный кофейный автомат, который ломается каждую пятницу ровно в три часа дня, как по расписанию.

[indent] Вчера Кейт спрашивает его, как прошли выходные, просто из вежливости, не ожидая развёрнутого ответа, проходя мимо его стола с толстой папкой документов в руках, уже думая о своём деле.

[indent] — Отлично! — отвечает Сол, не поднимая глаз от бумаг, продолжая заполнять форму о задержании, где нужно описать последовательность действий. — Мы с Дорой гоняли на пляж, погода была просто шикарная.

[indent] — Это хорошо, — Кейт кивает, замедляя шаг.

[indent] — Правда я сгорел, но стоило того. А ещё флорист наконец подтвердил заказ на букеты, я уже думал, что придётся искать другого.

[indent] — Рада за тебя, Вайс.

[indent] — Да! Кстати, свадьба через две недели!

[indent] Кейт закатывает глаза так выразительно, так театрально, что Сол слышит это движение, даже не глядя на неё, — слышит в звуке её вздоха, в шелесте её шагов, удаляющихся быстрее, чем обычно. Она качает головой и уходит, бормоча что-то под нос про «невыносимых влюблённых детективов, которые потеряли связь с реальностью».

[indent] Она не раздражена. Совсем не раздражена. Определённо.

[indent] Позавчера Чарльз интересуется, как у него настроение, потому что Сол выглядит немного уставшим после смены — тёмные круги под глазами, которые не скрыть, волосы торчат в разные стороны, рубашка помята.

[indent] — Прекрасное! — Сол улыбается так ярко как будто это докажет, что он полон энергии.

[indent] — Серьёзно? — Чарльз прищуривается скептически. — Выглядишь будто тебя переехал грузовик.

[indent] — Маккензи заставил галстук надеть на утренний брифинг, — Сол морщится, вспоминая. — Сказал что-то про профессиональный вид.

[indent] — Ах, вот оно что, — Чарльз усмехается, понимающе кивая. — Тирания дресс-кода.

[indent] — Душно в этой штуке, честно, как в петле. Но зато у меня свадьба через две недели, так что настроение всё равно на высоте!

[indent] Чарльз смеётся — громко, заразительно, звук разносится по участку, заставляя других поднимать головы. Он хлопает Сола по плечу так сильно, что тот качается вперёд, и уходит, качая головой с выражением смеси умиления, недоумения и лёгкой зависти.

[indent] Сегодня утром София просто здоровается с ним, проходя мимо к своему столу, держа в руках большой стаканчик кофе из кафе через дорогу..

[indent] — Привет, Вайс.

[indent] — Привет! — Сол поднимает голову от компьютера, улыбается. — Кстати, свадьба через две недели!

[indent] София даже не моргает. Даже бровью не шевелит. Просто кивает, как будто это абсолютно нормальная, ожидаемая, естественная часть утреннего приветствия, как «доброе утро» или «как спалось» или «ещё не умер?».

[indent] — Я знаю. Ты говорил это вчера. И позавчера. И каждый день последние три недели.

[indent] — Ну так теперь на день ближе! — голос Сола наполняется энтузиазмом. — Математика, Соф.

[indent] — Поздравляю тебя с пониманием линейности времени, — София делает глоток кофе. — Это большое достижение для человека, который вчера забыл, какой сегодня день недели.

[indent] Они не раздражены на самом деле. Они рады за тебя. Даже если подкалывают, даже если закатывают глаза, даже если делают вид, что твой энтузиазм их утомляет. Потому что видят — ты счастлив. По-настоящему, глубоко, без притворства счастлив. А это редкость. Особенно здесь, в месте, где каждый день приносит новую порцию человеческой мерзости.

[indent] Дело об ограблении ювелирного — того самого, где Сол покупал обручальное кольцо для Доры — оказывается на удивление простым для раскрытия, почти комически простым, если бы не тот факт, что грабители всё равно испортили жизнь нескольким людям. Они врываются в магазин поздно вечером, когда торговый центр уже закрывается, когда охранники делают последний обход, когда большинство магазинов гасят свет. Трое мужчин в масках, с монтировками, разбивают витрину, выносят украшения — кольца, браслеты, цепочки, серьги, всё подряд. И услышав сирену, поняв, что охрана уже вызвала копов и они не успеют скрыться на машине, принимают то, что им кажется гениальным решением — выбегают на набережную, которая находится в пятидесяти метрах от торгового центра, и топят всё в океане. План простой: полиция их обыщет, ничего не найдёт, отпустит за отсутствием улик, а они вернутся через неделю-другую с аквалангами, когда всё утихнет, и достанут свою добычу со дна.

[indent] План проваливается на том этапе, что камеры наблюдения на набережной фиксируют всё. Сол с командой арестовывает их — находят по камерам, по машине, которую они бросили в трёх кварталах, по отпечаткам пальцев на разбитом стекле витрины. Допрашивают, получают признания после нескольких часов работы. А на следующий день Солу приходится самому надевать гидрокостюм с аквалангом и нырять на дно у набережной, вылавливая украшения одно за другим. Потому что чем быстрее закроет дело — тем больше времени на организацию свадьбы. Вода мутная, видимость плохая, на дне песок, водоросли, мусор. Когда он всплывает в последний раз, держа сетку с украшениями, на причале его встречают коллеги — Марк аплодирует, София снимает на телефон, Джейк кричит что-то про Аквамена.

[indent] Ты провёл под водой сорок минут. Температура воды — пятнадцать градусов. Ты замёрз. Очень замёрз. Горячий душ необходим немедленно. Или горячая невеста.

[indent] Когда Сол возвращается в магазин на следующий день, чтобы взять финальные показания для протокола, его встречает та самая девушка-консультант, которая помогала выбирать кольцо. Она узнаёт его мгновенно. Лицо светлеет, глаза расширяются от узнавания и радости.

[indent] — О, детектив! — она подходит быстрее, почти бежит, туфли стучат по полированному полу магазина. — Вы вернулись! Как прошло предложение? Сказала она «да»?

[indent] Сол не может сдержать улыбку, которая расползается по лицу, широкую и глупую.

[indent] — Она сказала «да».

[indent] — Сразу? — девушка прижимает руки к груди, глаза блестят.

[indent] — Да, — Сол смеётся, вспоминая тот момент. — Не раздумывая.

[indent] — Это так мило! — девушка улыбается так широко, что видны все зубы. — А кольцо подошло?

[indent] — Идеально. Абсолютно идеально, — Сол кивает. — Спасибо вам огромное за помощь тогда. Серьёзно. Вы спасли меня от катастрофы.

[indent] — Рада, что всё получилось! — она смеётся в ответ. — Поздравляю вас обоих! Когда свадьба?

[indent] — Через две недели, — Сол достаёт из внутреннего кармана пиджака список гостей, сложенный вдвое, потрёпанный от постоянного ношения с собой. — Кстати…

[indent] Он разворачивает список, пробегает взглядом по именам, находит нужное.

[indent] — Есть место в списке гостей, если хотите прийти.

[indent] Девушка замирает. Моргает. Один раз, второй, третий.

[indent] — Правда? Я... я не ожидала... это…

[indent] — Вы помогли сделать предложение возможным, — Сол пожимает плечами, как будто это очевидно. — Так что это правильно — пригласить вас.

[indent] — Это так мило с вашей стороны, — девушка краснеет, щёки становятся розовыми, руки нервно теребят край блузки. — Я... да, я бы хотела прийти. Если это не слишком…

[indent] — Совсем не слишком, — Сол снова улыбается. — Кстати, что вам нравится на десерт? Для кейтеринга нужно уточнить. У нас целый опросник — аллергии, предпочтения, всё такое.

[indent] — Тирамису, — отвечает она быстро, потом смущается ещё больше. — Если можно. Если это не проблема.

[indent] — Совсем не проблема, — Сол достаёт ручку, записывает на полях списка. — Тирамису. Записал. Значит, увидимся на свадьбе.

[indent] — Увидимся, — она улыбается, и в улыбке читается искренняя радость.

[indent] Она тронута. По-настоящему тронута. Для неё это больше, чем просто приглашение на свадьбу. Это признание того, что она помогла создать что-то важное, что-то прекрасное.

[indent] На следующий день, когда Сол закрывает очередное дело — нападение в баре оказывается связано с долгами, всё банально и предсказуемо — Джейк проходит мимо его стола, останавливается, скрещивает руки на груди, смотрит на Сола с выражением научного любопытства. Соломон одновременно печатает отчёт и разговаривает по телефону с организатором свадьбы, зажав трубку между ухом и плечом, обсуждая детали декора.

[indent] — Знаешь, Вайс, — говорит Джейк громко, чтобы его услышали все в радиусе нескольких столов, — если к тебе сейчас подключить какие-нибудь провода, электроды там всякие, то твоей энергии будет как от небольшой атомной электростанции. Может, даже средней. Ты вообще спишь? Или просто подключаешься к розетке на ночь?

[indent] Сол заканчивает разговор, кладёт трубку, поворачивается к Джейку.

[indent] — Любовь, приятель, — отвечает он с ухмылкой. — Лучший энергетик на свете. Никакие редбуллы с ней не сравнятся.

[indent] — Уверен? — Джейк прищуривается. — Ты выглядишь как человек, который либо очень счастлив, либо сошёл с ума. Грань тонкая.

[indent] — Почему не оба? — Сол пожимает плечами.

[indent] — Отстань от него, — вмешивается София, не отрываясь от своего монитора, продолжая печатать, пальцы летают по клавиатуре. — Вайс, кажется, решил побить статистику по раскрываемости за месяц. Сколько у тебя дел закрыто за последние три недели? Три? Пять? Десять?

[indent] — Пять, — отвечает Сол с нескрываемой гордостью, выпрямляя спину. — И ещё одно почти закрыто. Осталось только получить финальное признание от второго подозреваемого, но он уже трещит по швам.

[indent] — Пять дел за три недели, — Марк свистит, откладывая свой сэндвич на салфетку. — Ты на чём-то, да? Кокс? Амфетамины? Поделишься?

[indent] — На любви, говорю же, — Сол усмехается.

[indent] — Может быть, — протягивает Марк задумчиво, потирая подбородок, как будто обдумывает серьёзную теорию, — вам с детективом Крюгер нужно свадьбы каждый месяц устраивать? Представь — сентябрь свадьба, октябрь свадьба, ноябрь свадьба. Каждый месяц. Показатели взлетят до небес. Маккензи через полгода комиссаром станет, а мы все охренительные премии получим и на пенсию уйдём в сорок.

[indent] — Одной свадьбы более чем достаточно, спасибо большое, — Сол качает головой, смеясь. — Кошелёк вторую точно не переживёт. Да и Дора меня убьёт, если я предложу повторить весь этот цирк через месяц.

[indent] — Да и законодательство, наверное, не позволит, — добавляет Кейт сухо. — Многожёнство запрещено, если что.

[indent] — Можно каждый месяц разводиться и снова жениться, — предлагает Джейк. — Юридическая лазейка.

[indent] — Это самая идиотская идея, которую я слышал за сегодня, — Сол бросает в него скомканной бумагой. — И это учитывая, что сегодня допрашивал парня, который пытался ограбить банкомат с помощью магнита.

[indent] Магнит не работает на банкоматах. Совсем. Физика так не работает. Но ты уже объяснял это подозреваемому два часа. Безрезультатно.

[indent] Неделю назад Марк, который согласился быть другом жениха на свадьбе, начинает активно подкалывать Сола на тему дресс-кода. Они сидят в участке во время обеденного перерыва, когда зал опустел — половина коллег ушла в кафе через дорогу, остальные разбрелись по своим делам. Едят сэндвичи, пьют кофе из термосов, потому что автомат снова сломался. Марк жуёт, смотрит на Сола задумчиво, потом спрашивает с абсолютно серьёзным лицом, как будто это вопрос жизни и смерти:

[indent] — Слушай, а что ты вообще наденешь?

[indent] — Костюм, конечно, — Сол отвечает, откусывая от сэндвича. — Это же свадьба, а не барбекю на пляже.

[indent] — Костюм? — Марк поднимает бровь, изображая крайнее удивление, почти шок. — Официальный костюм. С галстуком. И с туфлями.

[indent] — Ага.

[indent] — Серьёзно? — Марк откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. — Детектив Вайс, человек, который носит галстук только когда кэп угрожает увольнением или лишением премии, наденет костюм и галстук добровольно? По собственной воле? Без принуждения?

[indent] — Да, чёрт тебя дери, надену.

[indent] — Нет, правда, мне надо это увидеть своими глазами, — Марк кладёт хлебную корочку на салфетку. — Это событие эпохальное. Историческое. Вайс в костюме на добровольной основе. Это как солнечное затмение. Нужно фотографии сделать, для потомков.

[indent] — Достал, — Сол встаёт резко, стул скрипит по линолеуму. — Поехали выбирать прямо сейчас.

[indent] — О, это я должен увидеть, — Марк встаёт тоже, улыбается широко.

[indent] Они едут в магазин мужской одежды в центре города — большой, с высокими потолками, с рядами костюмов на вешалках, с запахом новой ткани и кондиционированного воздуха. Продавцы в чёрных костюмах скользят между стеллажами, как тени, предлагают помощь тихими голосами. После часа примерок — Сол заходит в примерочную раз пять, выходит, крутится перед зеркалом, Марк комментирует каждый вариант — они выбирают тёмно-синий костюм с белой рубашкой и галстуком в тон.

[indent] — Чёрный классический, — настаивает Марк, указывая на вешалку с чёрными костюмами. — Проверено временем. Беспроигрышный вариант.

[indent] — Слишком мрачно, — Сол качает головой, разглядывая себя в зеркале в тёмно-синем пиджаке. — Похоже на похороны. Хочу что-то светлее.

[indent] — Синий тоже хорош, — соглашается Марк после паузы. — И тебе идёт. Подчёркивает глаза.

[indent] — Ты сейчас флиртуешь со мной, детектив?

[indent] — Просто констатирую факт, детектив.

[indent] Рабочий день проходит в привычном ритме участка — хаотичном, шумном, полном резких переходов между скукой и адреналином. Телефоны звонят не переставая — каждый звонок может быть чем угодно, от жалобы на соседскую собаку, которая лает по ночам, до сообщения о вооружённом ограблении в центре города. Принтер в углу жужжит и шипит, выплёвывая страницу за страницей документов. Кто-то громко ругается на сломанный кофейный автомат — уже третий день, как он выдаёт только горячую воду вместо кофе, и техник обещал прийти «завтра» уже неделю. Запахи смешиваются в один знакомый, почти домашний аромат участка — кофе из нормальных термосов, которые люди приносят из дома, опасаясь автомата; бумага, которой здесь тонны, стопки, горы; пот от тех, кто вернулся с патруля или задержания, пропитанный адреналином и усталостью; дезинфектор, которым моют полы каждый вечер, пытаясь отмыть следы дня; еда из пластиковых контейнеров — чей-то обед, разогретый в микроволновке; сигаретный дым, въевшийся в одежду тех, кто курит на балконе дворе. Солнце пробивается через жалюзи на окнах полосами яркого света, бросая чередующиеся полосы света и тени на столы, на линолеум пола, на лица людей. Пыль медленно кружится в воздухе, видимая только в солнечных лучах, танцует в невидимых потоках воздуха от кондиционера.

[indent] Сол сидит за своим столом, закрывая дело вместе с Марком — они вели его совместно, и это было долгое, утомительное, бесконечно нудное расследование. Мошенничество с кредитными картами — сложное, запутанное, с кучей зацепок, которые вели в тупики. Свидетели, которые либо лгали с серьёзными лицами, либо действительно не помнили ничего полезного, потому что не обращали внимания на детали. Бумажная волокита — стопки банковских выписок, распечаток транзакций, договоров, которые нужно было читать построчно, проверяя каждую цифру, каждую дату. Но сегодня они наконец ловят последнего подозреваемого — находят его в дешёвой квартире на окраине, арестовывают без сопротивления, потому что он уже знает, что проиграл. Допрашивают его часа три, пока он не ломается и не выкладывает всё — имена сообщников, схему, счета, всё. Признание записывают на диктофон, потом печатают, дают подписать.

[indent] Дело закрыто. Можно выдохнуть.

[indent] Марк заполняет последнюю форму на компьютере, Сол собирает бумаги в папку, сшивает степлером, подписывает свою фамилию на последней странице.

[indent] — Наконец-то, — выдыхает Марк, откидываясь на спинку стула, которая скрипит жалобно под его весом, и потягивается так, что суставы хрустят, позвоночник щёлкает. — Срань господня, как меня всё достало. Может, в бар после смены? Отметим? Давно не сидели нормально.

[indent] — Не сегодня, извини, — Сол качает головой, и в голосе появляется та знакомая нотка извинения, смешанная с энтузиазмом. — Мне ещё с флористом надо созвониться.

[indent] — Опять? — Марк поднимает бровь. — Ты же вчера с ним говорил.

[indent] — Это был кейтеринг. Флорист — сегодня. Нужно уточнить детали по букетам и композициям.

[indent] — Ещё что-то?

[indent] — Проверить меню с кейтерингом, они обещали прислать окончательный вариант сегодня днём. Посмотреть, что там с костюмами из химчистки, потому что если их испортили, мне придётся искать новые, а это катастрофа.

[indent] — Организация свадьбы — это как ведение второго дела одновременно с основной работой? — Марк усмехается.

[indent] — Похоже, — Сол кивает. — Только без трупов. Хотя иногда хочется кого-нибудь придушить, когда организаторы косячат. Или когда флорист не отвечает на звонки, а потом присылает смску «извините, забыл телефон дома».

[indent] Марк смеётся — коротко, с пониманием.

[indent] — Две недели осталось, да?

[indent] — Две недели! — голос Сола наполняется радостью, которую невозможно скрыть, которая переполняет, выплёскивается. — Блядь, Марк, я женюсь через две недели. На Доре. На самой охренительной девушке. На ней, понимаешь? Иногда просыпаюсь и думаю — а вдруг это сон?

[indent] — Верю, — Марк хлопает его по плечу дружески, с теплотой. — Ты только об этом и говоришь. Мы уже все выучили дату наизусть. И место. И меню. И цвет букетов.

[indent] — Не могу сдержаться, приятель, — Сол пожимает плечами, но не выглядит смущённым или раскаявшимся ни капли. — Это всё слишком... слишком важно. Слишком хорошо.

[indent] Ты как подросток, который влюбился в первый раз и не может говорить ни о чём, кроме объекта своей любви. Но тебе абсолютно, категорически плевать. Пусть смеются, пусть закатывают глаза, пусть подкалывают. Ты счастлив. И это единственное, что имеет значение.

[indent] Сол встаёт, потягивается, чувствуя, как спина затекла от долгого сидения за столом в одной позе, как позвонки хрустят, возвращаясь в нормальное положение, как кровь начинает циркулировать лучше. Идёт к кофейному автомату, который стоит в углу зала памятником человеческой надежде и разочарованию. Нажимает кнопку просто по привычке, по инерции, хотя знает, что результат будет плачевным. Машина булькает, шипит, издаёт звуки умирающего дроида из «Звёздных войн», и выдаёт очередную порцию коричневой жижи, которая с очень большой натяжкой может называться кофе. Соломон берёт пластиковый стаканчик — горячий, обжигает пальцы — делает осторожный глоток. Горько настолько, что лицо морщится непроизвольно. Отвратительно по вкусу, как будто кто-то растворил в воде старые сигаретные окурки. Но кофеин нужен — отчаянно нужен, особенно после всей этой недели дневных смен, которые он терпеть не может.

[indent] Сол оглядывается по участку, сканируя пространство взглядом в поисках знакомого силуэта, знакомой фигуры. Ищет Долорес. Находит её у доски с фотографиями и документами. Сол знает, над чем она работает. Знает каждую деталь её дела, каждый нюанс, каждую зацепку и каждый тупик, потому что они обсуждают работу дома — за ужином, когда сидят на кухне с тарелками пасты или китайской еды на вынос; перед сном, когда лежат в постели и не могут уснуть, мозг всё ещё работает, перебирая факты и версии вслух, строя теории; по утрам, за кофе, когда сознание ещё не до конца проснулось, но мысли о деле уже крутятся, не дают покоя.

[indent] Гей-клуб «Сфинкс» на окраине города, в районе, который не самый благополучный, где по ночам лучше не гулять в одиночку. Кто-то подмешивает посетителям в коктейли вещества — предположительно рогипнол или что-то с аналогичным эффектом, химическое соединение, которое вырубает память на несколько часов, делает жертву податливой, неспособной сопротивляться. Пострадавшие просыпаются утром или через несколько часов в незнакомых местах с провалами в памяти — чёрные дыры во времени, пустота вместо воспоминаний, — без телефонов, без кошельков, иногда с синяками и травмами, о происхождении которых они не имеют ни малейшего понятия, не могут объяснить, не помнят. Плюс ходят слухи — упорные, повторяющиеся, приходящие из разных, не связанных между собой источников — о том, что кто-то барыжит наркотой прямо в клубе, под носом у охраны, у барменов, у владельца. Кокс, мефедрон, экстази, молли, всё, что пользуется спросом среди тусовщиков, которые приходят туда за весельем, за музыкой, за танцами, за забвением и не задумываются о последствиях, не думают о том, что покупают у незнакомцев.

[indent] Но доказательств нет. Совсем. Ни одного задержания с поличным, ни одного пакетика с порошком, найденного при обыске. За руку никого не поймали, несмотря на рейды, несмотря на слежку. Камеры в клубе «случайно» не работают в те самые моменты, когда происходит что-то важное, что-то, что могло бы стать уликой — либо отключаются по «техническим причинам», либо поворачиваются не в ту сторону, показывая пустую стену вместо бара, либо запись оказывается затёртой, повреждённой каким-то мистическим техническим сбоем, который невозможно объяснить. Слишком много совпадений, слишком идеально, чтобы быть действительно случайностями. Свидетели молчат — упорно, решительно, несмотря на давление, несмотря на обещания защиты. Либо из страха перед кем-то, кто стоит за всем этим, контролирует ситуацию и может достать их даже под защитой полиции. Либо потому что сами замешаны и говорить — значит подставлять себя. Либо просто не хотят проблем с копами, боятся, что их имена попадут в протоколы, в газеты, что их жизни станут публичными.

[indent] Дора бьётся над этим делом давно, и Сол видит, как она устаёт. Каждая зацепка ведёт в никуда, каждый шаг вперёд оборачивается двумя шагами назад. Видит, как она приходит домой вечером с хмурая и мрачная.

[indent] Сегодня в допросной сидит бармен — Рори Стерлинг, парень двадцати семи лет, работает в клубе уже полгода, видел всё, что там происходит, знает всех постоянных посетителей, всех дилеров, если они есть. Его взяли на допрос как свидетеля, не как подозреваемого, не пытаясь обвинить, а надеясь, что он расскажет что-то полезное, даст хоть какое-то направление.

[indent] Но он не идёт на контакт с Долорес. Либо боится кого-то или чего-то настолько сильно, даже когда ему обещают защиту, даже когда объясняют, что он не подозреваемый и ему ничего не грозит. Либо покрывает кого-то и молчание для него важнее правды.

[indent] Сол допивает свой ужасный кофе и выбрасывает стаканчик в мусорку. Идёт обратно к своему столу неспешным шагом, проходя мимо коллег, мимо Софии, которая разговаривает по телефону напряжённым голосом и что-то быстро записывает в блокнот, почерк неразборчивый от скорости, мимо Джейка, который спорит с кем-то о том, чья очередь заполнять еженедельный отчёт, голоса повышаются. Марк всё ещё за столом, листая что-то на своём телефоне, прокручивая ленту новостей с отсутствующим выражением лица, большой палец монотонно скользит по экрану.

[indent] — Слушай, Марк, — начинает Сол, садясь обратно на свой стул и облокачиваясь на стол, скрещивая руки перед собой. — Как, по-твоему, у Доры дела с этим её делом про клуб?

[indent] Марк поднимает взгляд от телефона, моргает, пожимает плечами.

[indent] — Не в курсе особо. Не вникал в детали. И себе не возьму, если она откажется, даже за премию. А что, хочешь помочь? — Марк усмехается, уже зная ответ.

[indent] — Хочу.

[indent] — Конечно хочешь, — Марк откладывает телефон, смотрит на Сола с выражением смеси иронии и понимания. — Вы же не можете друг без друга пяти минут прожить.

[indent] — Да брось, — Сол улыбается, не обижаясь ни капли. — Просто свежий взгляд может помочь. Это нормально, между прочим. Коллеги помогают друг другу.

[indent] — Нормально, конечно нормально, — соглашается Марк, но тон ироничный. — Иди, спроси у Маккензи разрешения.

[indent] Сол кивает и идёт через зал к кабинету капитана, который находится в дальнем углу, за стеклянной перегородкой и жалюзи, за которыми которую видно, что внутри кто-то есть — силуэт за столом. Дверь приоткрыта на пять сантиметров, и изнутри слышен голос капитана — он разговаривает по телефону, голос ровный, властный, без эмоций, обсуждает что-то с кем-то, возможно с кем-то из вышестоящего начальства или с прокурором.

[indent] Сол стучит костяшками пальцев в дверной косяк — три коротких стука, вежливых, но слышимых. Маккензи поднимает глаза от бумаг на столе, видит Сола в дверях, жестом показывает — подожди минуту. Заканчивает разговор по телефону, говорит что-то вроде «хорошо, сэр, я передам информацию команде», и кладёт трубку на рычаг с тихим, но окончательным щелчком.

[indent] — Вайс, — голос Маккензи ровный, нейтральный, без эмоций, как всегда. — Что нужно?

[indent] — Сэр, — Соломон заходит в кабинет, прикрывая дверь за собой, но не закрывая полностью. — Я только что закрыл дело с Харрисом. Мошенничество с кредитками. Всё оформлено, подписано, отправлено куда надо.

[indent] — Хорошо, — Маккензи кивает. — Что дальше?

[indent] — Хотел бы присоединиться к расследованию детектива Крюгер. Может, свежий взгляд поможет.

[indent] Маккензи смотрит на него долго, оценивающе, изучая лицо Сола с тем невозмутимым выражением, которое выработалось за двадцать лет службы, которое невозможно прочитать, которое не выдаёт мыслей. Пьёт чай из своей любимой кружки — белой, с надписью «Лучший полицейский на свете» — медленно, смакуя, как будто у него есть всё время мира, как будто он не торопится никуда.

[indent] — У Крюгер проблемы с делом? — спрашивает он ровным тоном, без осуждения, без критики, просто уточняя факты.

[indent] — Не совсем проблемы в том смысле, что она не справляется, — Соломон подбирает слова аккуратно, осторожно, не желая, чтобы это прозвучало как критика Доры, как сомнение в её компетентности. — Просто дело застопорилось. Я подумал, мог бы попробовать поработать с нашим барменом. Иногда помогает, когда собеседник меняется.

[indent] Маккензи откладывает кружку на стол, скрещивает руки на груди, откидывается на спинку своего кресла.

[indent] — И это не потому, что ты просто хочешь работать со своей невестой? — голос капитана сухой, но в глазах мелькает что-то вроде усмешки, едва заметной, но определённо присутствующей.

[indent] Сол держит лицо серьёзным, профессиональным, старается не выглядеть смущённым. Хуже первого секса архиве на глазах у кэпа, спокойно пьющего чай и смотрящего на него и Дору как на перевозбуждённых идиотов, уже ничего не будет. 

[indent] — Нет, сэр. Я правда думаю, что могу быть полезен. И у меня сейчас есть время.

[indent] Маккензи смотрит на него ещё несколько секунд, оценивая искренность слов, затем медленно кивает.

[indent] — Хорошо. Присоединяйся к делу Крюгер. Помоги ей разобраться.

[indent] Сол выдыхает с облегчением.

[indent] — Спасибо, сэр.

[indent] — Но, Вайс, — Маккензи наклоняется вперёд, опираясь локтями на стол, и голос становится чуть строже, приобретает тот оттенок серьёзного предупреждения, который невозможно не услышать, — если я замечу, что дело страдает из-за того, что вы двое больше заняты друг другом, чем работой, я отстраню вас обоих от расследования. Немедленно. Без разговоров. Понятно?

[indent] — Понятно, сэр, — Сол кивает серьёзно, встречая взгляд Маккензи. — Работа — на первом месте. Обещаю.

[indent] — Иди работай, — Маккензи машет рукой, отпуская его, затем добавляет почти как постскриптум, почти небрежно: — И мои поздравления, кстати. Две недели осталось, если я правильно помню?

[indent] Сол не может сдержать улыбку, которая расползается по лицу автоматически, помимо воли.

[indent] — Верно, сэр. Ровно четырнадцать дней.

[indent] — Удачи тебе, — Маккензи берёт кружку обратно, делает глоток чая, смотрит на Сола поверх края кружки. — Брак — это намного сложнее, чем любое расследование, которое ты когда-либо вёл. Поверь мне на слово. Я знаю, о чём говорю.

[indent] — Я готов к сложностям, сэр.

[indent] — Никто никогда не готов. Но это нормально.

[indent] Он говорит из опыта. Из долгого, сложного, болезненного опыта. В его голосе звучит что-то личное, что-то, о чём он обычно не говорит.

[indent] Соломон выходит из кабинета, аккуратно закрывая дверь за собой с тихим щелчком замка. Идёт обратно через зал участка неторопливым шагом, мимо коллег, которые заняты своими делами, и подходит к Долорес, которая всё ещё стоит у доски, изучая фотографии клуба — внешний вид здания с неоновой вывеской, интерьер бара с зеркальными стенами и цветными огнями, планировку помещений, нарисованную от руки, список свидетелей и подозреваемых, написанный её аккуратным, разборчивым почерком.

[indent] Сол останавливается рядом с Дорой и смотрит сначала на доску, пытаясь понять, на чём именно она сфокусирована, какую связь пытается найти, затем поворачивается к ней.

[indent] — Привет, детектив, — говорит он с лёгкой улыбкой, которая играет в уголках губ, которую невозможно подавить. — Нужна помощь?

[indent] Она удивится, когда поймёт, что ты серьёзно. Может обрадуется, потому что помощь нужна. Или подколет, что ты просто хочешь быть рядом. Возможно, всё это одновременно.

[indent] — Маккензи дал добро, — продолжает Сол, не дожидаясь ответа Доры, желая сразу прояснить ситуацию, чтобы она знала, что это официально. — Я освободился, могу присоединиться к твоему расследованию. Весело будет, да?

[indent] Он смотрит на Долорес, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее обычного. Не от волнения в негативном смысле, не от страха отказа, а от предвкушения чего-то хорошего, чего-то правильного. Быть рядом с ней не только дома, но и здесь, на работе. Делать то, что они оба умеют и любят делать лучше всего.

[indent] И через две недели они станут мужем и женой. Официально. С кольцами, клятвами, свидетельством. Навсегда.

[indent] Жизнь сейчас прос‌‍то охренительна. Работа, которую ты любишь и которая наполняет дни смыслом. Любовь, которая делает каждое утро лучше. Свадьба, которая изменит всё к лучшему. Всё это одновременно, прямо сейчас, в этот момент. Ты на вершине мира, и это чувство невероятное, опьяняющее, как лучший наркотик.

[indent] Сол улыбается, ожидая ответа Доры, готовый к чему угодно — к согласию с радостью, к отказу с объяснениями, к шутке о том, что он не может без неё и дня прожить, к закатыванию глаз с улыбкой. Готовый работать с ней, рядом с ней, для неё.

♫

[indent] Сол видит Долорес у доски — и видит не невесту, которая через две недели станет его женой, а заебавшуюся полицейскую, у которой дело застопорилось настолько глухо, что она балансирует на грани между профессиональной яростью и личным отчаянием. И Сол сразу понимает без слов и объяснений: вопрос о гостях на свадьбу откладывается ещё на один вечер. Опять. Уже который раз за последнюю неделю этот разговор переносится на потом, на когда-нибудь, на никогда.

[indent] Чёрт побери.

[indent] А часики между тем тикают неумолимо, как бомба с таймером, отсчитывающая секунды до взрыва. Две недели до свадьбы — это ничто в масштабах организации такого события. Это мгновение. Это буквально завтра, если считать по ощущениям. И ему действительно, срочно, критически необходимо знать: будут ли родители Долорес среди гостей на церемонии или нет? Потому что от этого одного простого факта зависит огромная куча совершенно конкретных вещей, которые нельзя решить в последний момент.

[indent] Банкетное меню, которое нужно согласовать заранее — сколько именно людей придёт, какие у них гастрономические предпочтения и религиозные ограничения, есть ли у кого-то аллергии на морепродукты или непереносимость лактозы, нужны ли специальные вегетарианские блюда, кто не ест свинину, кто на безглютеновой диете. Места, куда нужно поселить гостей на время торжества и пару дней после — гостиница среднего класса? Отель категории люкс? Сколько номеров бронировать? Одноместные или двухместные? С видом на океан, что дороже, или стандартные комнаты во внутреннем дворе? Транспорт от международного аэропорта Сиднея, если они прилетят из Нью-Йорка через половину земного шара — нужно заказывать машину заранее, потому что в сентябре сезон и всё разбирают туристы, а это дополнительные деньги, которые нужно обязательно заложить в бюджет, иначе всё полетит к чертям.

[indent] А бюджет — это вообще отдельная болезненная песня о страдании.

[indent] Сол плох в бюджетах, если быть предельно честным с самим собой. Совсем, катастрофически плох. Финансовое планирование — это что-то на уровне квантовой физики или высшей математики, где числа почему-то складываются совершенно не так, как должны по логике, где деньги таинственным образом куда-то испаряются в никуда, где Соломон постоянно, с удручающей регулярностью забывает учесть какую-нибудь мелочь вроде налога или комиссии банка, которая в итоге вырастает в огромную пугающую сумму. Дора в финансовых вопросах как настоящий Эйнштейн — она смотрит на таблицы с цифрами и видит в них смысл, понимает их внутреннюю логику и взаимосвязи, знает точно, как правильно распределить ограниченные ресурсы между статьями расходов, как разумно сэкономить на одном, чтобы потом с чистой совестью потратить сэкономленное на другое, более важное.

[indent] Сол уже давным-давно, ещё в первые месяцы их совместной жизни, доверил ей абсолютно все финансовые дела — от оплаты счетов за электричество до управления его банковским счётом — и наконец-то по-настоящему выдохнул с огромным облегчением, точно зная, что кто-то действительно компетентный контролирует эту сложную ситуацию, что деньги не исчезнут внезапно, что счета будут оплачены вовремя.

[indent] Разделение обязанностей в паре — это правильная, эффективная стратегия. Каждый занимается тем, в чём действительно силён, что понимает на интуитивном уровне.

[indent] Дела бытовые — вот это уже территория Сола. Уборка квартиры, когда он включает музыку погромче и методично моет полы, вытирает пыль с полок и собирает по всем столам кофейные чашки, а по всем углам выискивает носки Доры. Приготовление ужина после смены, составление списка покупок в супермаркет, проверка того, что в холодильнике действительно есть нормальная еда, а не остатки китайской лапши на вынос, и туалетная бумага в ванной не закончится в самый внезапный момент. Контроль за тем, чтобы одежда и бельё были постираны вовремя и не лежали горой в корзине. Вынос мусора, который Сол делает каждый вечер, потому что ненавидит, когда пакеты переполняются и начинают вонять, его это бесит неимоверно. Это всё он может делать легко, без напряжения и стресса. Это логично, понятно на уровне здравого смысла, физически осязаемо и предсказуемо. А вот налоговые декларации, страховые полисы, которые нужно продлевать каждый год, пенсионные накопления, инвестиционные счета — это для Сола тёмный непроходимый лес, в котором он безнадёжно теряется уже за первым деревом и не может найти дорогу обратно.

[indent] И что ещё более пугающе в перспективе ближайших двух недель — Солу абсолютно необходимо произвести на родителей Доры хорошее, положительное, благоприятное впечатление. Впечатление настолько сильное, что оно сможет перекрыть и компенсировать его откровенно дурное происхождение.

[indent] Ты построил свою жизнь из руин и пустоты. Ты доказал всем и себе, что можешь быть кем-то, несмотря на начальные условия. Но родители Доры ничего этого не знают. И им может быть глубоко плевать на все твои усилия, если они увидят только трущобы и буш.

[indent] И со стороны Сола на свадьбе не будет родных. Только коллеги по участку, ставшие за годы работы почти семьёй. Друзья, которых он встретил уже во взрослой жизни. Только те люди, которых он сознательно выбрал сам и собрал по маленьким кусочкам, создавая из этих осколков что-то целое. И теперь у него будет своя настоящая семья, которую он создаёт с Долорес.

[indent] А с Дорой они за целых полгода ни разу серьёзно не обсуждали семейные дела друг друга. Ни одного настоящего разговора на эту болезненную тему. Сол знает о её семье только самый минимум — что у неё есть младшая сестра по имени Мари. Вроде бы Мари. Или Марта? Только имя, больше ничего конкретного. Возраст сестры — неизвестен. Чем она занимается в жизни, учится или работает — неизвестно. Похожа ли она внешне и характером на Дору — совершенно неизвестно. Живёт ли всё ещё с родителями или уже отдельно — тоже загадка.

[indent] О родителях Доры Сол не знает вообще ничего существенного. Не знает, чем они занимаются профессионально, кем работают или работали. Не знает их характеров, привычек, мировоззрения, политических взглядов. Не знает, какие у Доры с ними отношения — тёплые и близкие, холодные и формальные, сложные и запутанные, полные невысказанных обид и недопонимания. Совсем ничего. Пустота.

[indent] Как вообще так получилось? Но у Сола просто нет ничего, что можно рассказывать и обсуждать. «Моя семья — пиздец, давай не будем копаться в грязном белье и портить всем настроение» — вот и вся тема, закрытая намертво до любых дальнейших обсуждений и расспросов.

[indent] Но она тоже ни разу за полгода не поднимала эту тему. Совсем ни разу не заговаривала о своей семье первой. Ни о родителях, ни о детстве, ни о прошлом. Значит, логично предположить, что у неё тоже есть серьёзные причины избегать этого разговора и держать дистанцию.

[indent] Но все эти личные, важные, откладываемые месяцами вопросы должны подождать. Могут и должны потерпеть ещё несколько часов. Потому что прямо сейчас работа неоспоримо важнее, критичнее любых свадебных планов. Потому что это дело категорически не терпит дальнейших отлагательств и проволочек.

[indent] Сол слушает внимательно, когда Дора упоминает вскользь, что ей уже помогают с делом София и Кейт, работая параллельно над разными аспектами расследования. Он почти открывает рот, чтобы добавить что-то вроде «круто, у Соф хорошие отношения с лабораторией, она попросит прислать результаты анализов быстрее», но совершенно не успевает произнести даже первое слово. Потому что Дора внезапно, без предупреждения и объяснений, решительно подходит к нему и начинает методично заниматься корректировкой его внешнего вида.

[indent] Сол удивлённо вскидывает брови вверх, инстинктивно замирает на месте в лёгком недоумении, но сознательно не возражает против её действий и не отстраняется от прикосновений. Просто стоит неподвижно и молча, позволяя ей делать что-то явно задуманное, пока она быстрыми, уверенными движениями расстёгивает две верхние пуговицы на его рубашке. Рубашка розовая с немного абсурдным принтом — фламинго в солнечных очках, определённо не самая любимая вещь во всём его гардеробе, но зато сегодня утром, когда Соломон в полусонном состоянии выбирал одежду для работы, она оказалась не самой мятой из доступных вариантов.

[indent] Сол чувствует пальцы Доры на ткани рубашки — быстрые, ловкие, уверенные прикосновения, движения точные и отработанные, ведь она проделывала эту процедуру сотни раз раньше и знает наизусть каждую пуговицу.

[indent] Рубашки долой тоже вечером, как будете дома.

[indent] Потом Дора начинает творить какую-то непонятную магию с его непослушными волосами. Приглаживает их назад ладонями, поправляет отдельные пряди, которые вечно упрямо торчат в совершенно разные стороны и категорически отказываются лежать ровно, как бы он ни старался их усмирить по утрам. Сол отчётливо чувствует её тёплое дыхание совсем близко на своём лице, с её волос ощущает знакомый приятный запах шампуня — что-то определённо цитрусовое, свежее и бодрящее, похожее на лимон или апельсин, смешанный с чем-то ещё травяным. Затем она снимает с воротника его рубашки авиаторы — те самые очки, которые Сол, даже не задумываясь, цепляет за воротник каждый раз, когда заходит с яркой улицы в помещение, потому что если засунуть их в нагрудный карман рубашки, они царапают экран телефона, а если в карман джинсов — неприятно давят на бедро при ходьбе и сидении. Долорес надевает авиаторы ему на нос, и Сол несколько раз моргает, адаптируясь к новому визуальному восприятию, глядя на мир участка через жёлтые линзы которые делают абсолютно всё вокруг чуть теплее по тону.

[indent] — Ла-а-адно…

[indent] Он совершенно не улавливает внутренней логики в этих странных манипуляциях, абсолютно не понимает конечной цели, но всё равно не отстраняется от прикосновений и не задаёт лишних вопросов вслух. Дора явно чётко знает, что именно она делает и зачем, даже если он пока не понимает общей картины плана.
Это совершенно не похоже на стандартную копскую форму или профессиональный рабочий дресс-код. Это больше напоминает... что? Туриста с пляжа? Кого-то на отдыхе? Человека, который пришёл не работать, а развлекаться?

[indent] Потом Дора решительно берёт его левую руку — ту самую, на которой он носит обручальное кольцо, символ их помолвки и предстоящего брака — и снимает кольцо с пальца. Металл плавно скользит по коже, преодолевая лёгкое сопротивление сустава, оставляя после себя странное, непривычное ощущение пустоты.

[indent] Сол замечает только сейчас, насколько успел привыкнуть за прошедшие полтора месяца к постоянному ощущению металла на своём пальце. К небольшому, но ощутимому весу кольца, хоть оно и довольно лёгкое, почти невесомое по объективным меркам. К тому, оно блестит и переливается в свете ламп офиса, когда он двигает рукой во время разговора или печатает отчёт. К своей бессознательной привычке машинально прокручивать кольцо вокруг пальца, когда сильно нервничает или сосредоточенно думает о запутанном деле, методично перебирая в голове все известные факты и ища связи. К тому простому, но важному факту, что оно там постоянно есть, присутствует каждую секунду, каждую минуту дня. Физически напоминая Солу о том, что он помолвлен и скоро женится, что через какие-то четырнадцать дней станет мужем Доры, что он больше не одинокий человек, бредущий по жизни в одиночестве, а у него теперь есть свой важный, особенный человек, девушка, которая выбрала его и которую выбрал он сам.

[indent] И Солу это невероятно, безумно нравится — носить это конкретное кольцо каждый день, видеть его блеск каждый раз, когда случайно смотрит на свою руку, чувствовать его присутствие как постоянное тёплое напоминание.

[indent] — Потеряешь, убью, — произносит Дора абсолютно невозмутимым тоном, не оставляющим сомнений в искренности угрозы, и прячет кольцо в нагрудный карман его рубашки.

[indent] — Не хочу умирать молодым, так что не потеряю, — Сол кивает в знак понимания, чувствуя знакомую небольшую тяжесть кольца в кармане, расположенном прямо над его сердцем, ощущая, как маленький вес драгоценного металла постепенно согревается от естественного тепла его тела.

[indent] Дора решительно пихает ему в обе руки толстую папку с фотографиями мест преступлений и официальными документами по активному делу — тяжёлая, объёмная папка, буквально набитая до отказа разнообразной информацией, снимками, протоколами допросов многочисленных свидетелей, подробными медицинскими заключениями экспертов — и затем решительно тащит его за собой по длинному коридору участка прямо к допросной комнате.

[indent] — Поговори с задержанным. Тебе он поддастся.

[indent] Сол абсолютно уверен, что Дора прекрасно знает без лишних напоминаний: он в курсе буквально всех, даже самых мелких деталей этого сложного расследования. Он досконально знает имена всех жертв нападений и их личные истории. И знает, что времени у них осталось критически и катастрофически мало и что если они не поймают этого ублюдка прямо сейчас, в ближайшие сутки-двое, то следующая жертва вполне может быть найдена с перерезанным горлом на каком-нибудь пустыре.

[indent] — Окей, — соглашается Сол просто и коротко, сжимая папку. — Погнали разбираться.

[indent] Допросная комната номер три стандартно маленькая и тесная. Стены выкрашены в унылый, депрессивный серый цвет, совершенно голые и пустые, без единого окна, способного впустить хоть немного естественного дневного света, без каких-либо украшений или даже информационных плакатов. Стол посередине металлический, холодный и неприятный на ощупь даже через ткань рукава рубашки, весь покрытый многочисленными глубокими царапинами от металлических наручников, которыми пристёгивали особо буйных подозреваемых. Два жёстких стула стоят по противоположным сторонам стола — совершенно неудобные для долгого сидения, с прямыми твёрдыми спинками, специально подобранные такими, чтобы подозреваемые не могли расслабиться и чувствовали дискомфорт. Единственная лампа на низком потолке светит слишком ярко, почти режуще, холодным белым светом, безжалостно отбрасывая резкие, чёткие, графичные тени на лица, делая их черты более угловатыми и более жёсткими.

[indent] За столом, устроившись на стуле в расслабленной позе, сидит мистер Рори Стерлинг. Внешне аккуратно одетый, определённо следящий за своим видом человек. Тёмные каштановые волосы уложены назад с помощью какого-то стайлингового геля и блестят под ярким искусственным светом лампы. Рубашка с тёмно-фиолетовая, явно дорогая, приталенная, идеально отглаженная, без единой малейшей складки или помятости. Руки спокойно лежат на холодной поверхности стола перед ним, пальцы переплетены в непринуждённый замок. Вся поза удивительно расслабленная, совершенно не напряжённая, словно мистер Стерлинг находится не в полицейском участке, а в каком-то модном дорогом кафе в центре города на приятной дружеской встрече с хорошим приятелем, неспешно обсуждая планы на предстоящие выходные.

[indent] Он абсолютно не напряжён. Совсем, ни на йоту. Нет ни малейшего признака волнения, страха перед допросом, нервозности от ситуации. Он чувствует себя здесь комфортно, уверенно, спокойно. Слишком комфортно для обычного человека, которого официально допрашивают детективы по серьёзному делу о серийных преступлениях сексуального характера.

[indent] Сол первым решительно заходит в маленькую комнату, спокойно занимает место на неудобном стуле напротив Стерлинга через стол, аккуратно кладёт толстую папку с материалами дела на стол прямо перед собой. Дора заходит в комнату следом за ним буквально через секунду и стратегически занимает позицию у серой стены позади спины задержанного. Выбранная позиция явно не случайна, а тщательно продумана — так мистер Стерлинг физически не может видеть её лица, её мимики, её эмоциональных реакций на его слова и поведение.

[indent] — Позвольте представить детектива Вайса, мистер Стерлинг. Он подключился к расследованию только что и у него имеется к вам несколько вопросов. Не против на них ответить?

[indent] Рори медленно, грациозно, почти театрально улыбается — улыбка определённо кошачья по своему характеру, немного хищная, словно он искренне наслаждается привлечённым к себе вниманием. Слегка подаётся корпусом вперёд через стол, опираясь локтями на металлическую поверхность, намеренно сокращая физическую дистанцию между собой и Солом.

[indent] — Приятно познакомиться, жанда~рррм... — произносит он мягким голосом с заметным протягиванием последнего слога почти нараспев, с лёгким акцентом на букве «р».

[indent] Сол едва заметно хмурится, услышав это довольно странное, неожиданное обращение к себе. Жандарм? Определённо французское слово. Он что, реально по происхождению француз из Парижа, Орлеана или Марселя? Далековато его занесло сюда из романтичной Франции, если он действительно оттуда родом.

[indent] Соломон на мгновение отвлекается от допроса, мысленно улетая в сторону. Чёрт, а ведь может быть стоит серьёзно рассмотреть вариант романтического отпуска в Париже сразу после свадьбы? Классический медовый месяц для молодожёнов. Эйфелева башня с ночной подсветкой, бесконечные залы Лувра с шедеврами живописи, свежие хрустящие круассаны с маслом на завтрак в уютном кафе, неспешные романтичные прогулки вдоль живописной Сены на закате…

[indent] Или категорически нет, это слишком банально и избито до безобразия, абсолютно скучно и предсказуемо, как миллион других влюблённых пар со всего мира, которые едут туда же по тому же самому маршруту каждый год. Да и Париж на суровом практическом уровне реальности довольно грязный, переполненный людьми город. Орды туристов круглый год толпятся на каждой улице и площади, бесконечные утомительные очереди по три-четыре мучительных часа под открытым небом в любую погоду, грабительские цены буквально на всё подряд, даже на обычную питьевую воду в пластиковой бутылке или чашку кофе.

[indent] Может быть, гораздо лучше выбрать что-то более оригинальное и необычное для медового месяца? Солнечная Греция с белоснежными домиками на скалах? Суровая, но красивая Исландия с гейзерами и северным сиянием? Живописная Новая Зеландия с фьордами которая к тому расположена совсем недалеко?

[indent] Стоп. Немедленно прекратить мечтать об отпусках. Нужно срочно, прямо сейчас вернуть блуждающие мысли и концентрацию обратно к конкретной работе, к текущему допросу по активному делу. Свадьба, медовый месяц, романтические путешествия — всё это подождёт и будет обсуждаться потом, вечером дома. Работа — это сейчас, здесь, немедленно.

[indent] Сол открывает толстую папку перед собой, достаёт из неё несколько отобранных фотографий из материалов дела, аккуратно раскладывает их веером на столе прямо перед собой — профессиональные снимки ночных клубов, где произошли задокументированные инциденты, фотографии жертв для опознания, не графичные, просто портретные снимки лиц. Внимательно смотрит на сидящего напротив Стерлинга спокойно и оценивающе, без малейшей агрессии или давления в позе, изучающе, профессионально.

[indent] — Мистер Стерлинг, — начинает он ровным, хорошо поставленным тоном, стараясь звучать как обычный нормальный разговор двух цивилизованных взрослых людей. — Как давно вы работаете профессиональным барменом именно в гей-клубах?

[indent] Рори заметно шире улыбается в ответ, демонстративно откидывается назад на спинку неудобного стула, небрежно скрещивает руки на своей груди.

[indent] — Довольно давно уже, — отвечает он легко и свободно, совершенно без малейших заминок или колебаний. — Около двух лет, может быть чуть больше, если считать все подработки на праздники. Я начинал в «Махаоне» — это на Оксфорд-стрит, вы, возможно, знаете? Камерный клуб, строго для своих. Потом перешёл работать в «Спектрум» — уже потусовочнее атмосфера, студенты любят такое. А сейчас работаю в «Сфинксе». Там лучшие диджеи, — он делает короткую паузу, слегка наклоняет голову набок, откровенно изучая Сола с нескрываемым живым любопытством и интересом. — А вы сами давно служите в полиции, жандарм? Простите моё любопытство, но вы выглядите... свежо. Будто вчера выпустились из академии. Хотя, — его взгляд скользит по плечам Сола, задерживается на секунду, — явно не новичок в деле.

[indent] Сол моргает, слегка приподнимая бровь вверх в удивлении. Это что, личный вопрос, направленный на него? Задержанный задаёт ему, детективу, вопросы непосредственно на официальном допросе?

[indent] Формально это не совсем правильно и не по протоколу. Но если человек явно идёт на контакт, пусть даже таким несколько странным, нетипичным образом, категорически нельзя упускать эту ценную возможность. Раз он охотно говорит, активно общается — пусть продолжает говорить дальше. Главное, чтобы вообще разговаривал.

[indent] — Достаточно, чтобы хорошо знать своё дело и разбираться в людях, — отвечает Сол уклончиво, сознательно не вдаваясь в какие-либо подробные детали своей личной или карьерного пути. — Расскажите, пожалуйста, какая обычно обстановка в этих клубах? Много посетителей? Есть ли среди них постоянные клиенты, которых вы можете узнать в лицо?

[indent] — О, обстановка очень энергичная, особенно в выходные, — Рори заметно оживляется, усмехается, явно получая удовольствие от разговора о своей работе и привычной среде. — Громкая музыка, танцы, коктейли. Люди приходят расслабиться и повеселиться. Постоянников много, — очередная пауза, он снова внимательно, оценивающе смотрит на Сола с явным интересом. — А вы лично бываете в подобных заведениях, жандарм? Или всё же предпочитаете посещать что-то более... обычное? Бары или пабы с пивом и футболом?

[indent] Сол ощущает внутри лёгкое нарастающее раздражение от того очевидного факта, что разговор постоянно уходит в сторону от дела, смещается в область личных, не относящихся к расследованию вопросов, но подавляет это чувство, не даёт ему проявиться на лице.

[indent] — Бываю в самых разных местах, — отвечает Сол спокойно, нейтрально, уклончиво. — И мне больше нравится крикет. Вы упомянули постоянных клиентов, — он аккуратно пододвигает ближе к Стерлингу разложенные на столе фотографии. — Вы узнаёте ли вы кого-нибудь?

[indent] Рори наклоняется, тщательно изучает разложенные фотографии, слегка щурится. Медленно проводит длинным указательным пальцем по одной фотографии, задерживается, потом переходит к следующей.

[indent] — Этого молодого человека определённо видел, — уверенно указывает он на портретное фото светловолосого парня с голубыми глазами. — Эдвард или Эдгар, точно не вспомню. Он часто приходит в «Спектрум», практически каждые выходные, заказывает «Космополитен» с двойной порцией водки. Много танцует, почти не сходит с танцпола, — он переводит палец дальше на другую фотографию, кивает узнаваемо. — Этого тоже хорошо помню. Он всегда любит заказывать «Мохито» с большим количеством лайма и просит добавлять побольше льда, — Рори смотрит на третье фото, медленно качает головой отрицательно. — А вот этого совершенно не припомню. Возможно, он когда-то и был в клубе, но я лично его не заметил или не запомнил.

[indent] — Очень впечатляющая память на заказы клиентов, — с лёгким одобрением замечает Сол.

[indent] — Профессиональная привычка, — Рори небрежно пожимает плечами со скромной улыбкой. — Когда работаешь барменом долгое время, начинаешь запоминать людей по напиткам.  Вы, например, выглядите как человек, который предпочитает простые вещи. Пиво? Виски? Что-то без излишеств.

[indent] Сол хмурится, не понимая, к чему это наблюдение.

[indent] — Я не пью, — отвечает он просто и быстро делает краткую пометку в своём рабочем блокноте. — Скажите, в какие даты вы работали в клубах «Спектрум» и «Сфинкс» за последний месяц? — он достаёт из папки распечатанный список точных дат известных инцидентов с пострадавшими, медленно, чётко называет их одну за другой вслух. — Двадцатое. Двадцать седьмое. Пятое. Десятое.

[indent] Рори внимательно слушает перечисление, потом задумчиво, сосредоточенно кивает, вспоминая детали.

[indent] — Двадцатого я точно работал в «Сфинксе». Двадцать восьмого там же, это выпало на субботу, очень тяжёлая смена выдалась, запомнилась тем, что один из наших постоянных диджеев заболел в последний момент, и его пришлось срочно заменять менее опытным, и публика была заметно недовольна качеством музыки. Пятого... — он заметно морщит лоб, напрягаясь, вспоминая подробности. — Я работал уже в «Спектруме», подменял коллегу. Десятого вернулся в «Сфинкс», моя обычная смена.

[indent] — Получается, вы работали в те смены, когда произошли инциденты с пострадавшими, — без обвинительных интонаций констатирует объективный факт Сол.

[indent] — Похоже на то, — Рори не отрицает очевидного, не выглядит обеспокоенным или встревоженным этим фактом. — Но я ведь работаю там практически каждую пятницу и субботу стабильно, это мои основные смены в графике.

[indent] — Замечали ли вы что-то необычное в эти смены? — спрашивает Сол, внимательно, пристально наблюдая за малейшей реакцией, за мимикой. — Может быть, людей, ведущих себя странно? Кого-то, кто слишком много внимания уделял определённым посетителям клуба?
Рори понимающе усмехается, и в этой усмешке явственно читается что-то промежуточное между лёгкой иронией и грустью от реальности.

[indent] — Жандарм, в наших клубах каждая ночь полна самых разнообразных странностей, — говорит он мягко, почти философски, задумчиво. — Люди танцуют на барных стойках, целуются с незнакомцами, постоянно теряют телефоны, кошельки и ключи. Находят любовь на одну ночь, публично расстаются на глазах у всех, иногда дерутся, — он смотрит прямо в глаза Солу. — Что именно вы считаете по-настоящему странным?

[indent] — Тех, кто целенаправленно выбирает жертв, — отвечает Сол прямо. — Подозрительное поведение около бара. Людей, уходящих с посетителями, которые потом не помнят ночь.

[indent] Рори медленно качает головой из стороны в сторону.

[indent] — Ничего подобного не видел, жандарм, — произносит он, и в голосе действительно звучит искренность, хотя Сол объективно не может быть полностью уверен в правдивости слов. — Слышал слухи, конечно. Люди между собой обсуждают, что кто-то охотится в клубах, что нужно быть осторожнее, не оставлять свои напитки без присмотра. Но сам лично ничего не замечал, — Рори заметно наклоняется чуть ближе через стол, сокращая дистанцию. — Вы очень, очень серьёзно относитесь к этому сложному делу. Это привлекательная черта характера. Такая искренняя преданность защите людей.

[indent] Сол несколько раз моргает, совершенно не понимая, как именно правильно, адекватно реагировать на комплимент о некой «привлекательности» в контексте обсуждения серийных тяжких преступлений против людей. Кидает быстрый, чуть растерянный взгляд на Долорес, потом переводит его обратно на мистера Стерлинга.

[indent] — Это просто моя работа.

[indent] — Очень благородно, жандарм, — Рори улыбается заметно теплее, мягче. — Мир остро нуждается в большем количестве таких людей. Вы часто работаете допоздна? Или у вас всё же остаётся время на личную жизнь?

[indent] — У меня... — Сол на секунду задумывается, вспоминает, что Дора сняла кольцо. — ...есть время на работу. Этого достаточно, — он кидает быстрый взгляд на Долорес, в котором так и читается вопрос «почему он об этом спрашивает?».

[indent] Сол чувствует, что разговор снова медленно, но верно уходит куда-то в сторону, и снова пытается вернуть его в нужное русло, слегка откашливаясь.

[indent] — Вы упомянули слухи. Кто конкретно говорил об инцидентах? Ваши коллеги по работе? Постоянные посетители клубов?

[indent] — И те, и другие, — Рори легко пожимает плечами. — Охранники обсуждали между собой в курилке. Другие бармены делились историями, которые слышали от своих знакомых или друзей. Посетители регулярно спрашивали у персонала, насколько безопасно находиться здесь, можно ли оставлять напиток, пока танцуешь.

[indent] — Называли какие-то конкретные имена?

[indent] — Нет, всё крайне расплывчато. Никто ничего конкретного не знает. Или сознательно не говорит вслух.

[indent] — Почему, по-вашему, не хотят говорить? — Сол заинтересованно наклоняется вперёд. — Боятся?

[indent] Рори серьёзно задумывается на несколько секунд, потом медленно, утвердительно кивает.

[indent] — Вполне возможно. Наше сообщество... — он крайне осторожно подбирает правильные слова, — оно бывает довольно замкнутым. Многие люди совершенно не доверяют полиции как институту. Боятся, что их не поймут правильно, не поверят их словам. Или не хотят нежелательной огласки в прессе. Так что да, многие предпочитают молчать, даже если действительно знают что-то важное.

[indent] — А вы лично? — спрашивает Сол максимально прямо. — Вы что-то конкретное знаете, мистер Стерлинг?

[indent] Рори долго, пристально смотрит прямо на него, явно оценивая, взвешивая что-то внутри, потом улыбается — улыбка печальная, немного усталая от жизни.

[indent] — Если бы я знал, кто конкретно это делает, я бы обязательно сказал. Честно сказал бы. Потому что это мои близкие друзья. Но я не знаю. Просто работаю каждый день, делаю коктейли, слежу за баром. Вот и всё, жандарм. Хотя... — он делает паузу, и в его взгляде появляется что-то мягкое, — ...приятно, что есть детективы вроде вас, которые действительно беспокоятся.

[indent] Сол пристально смотрит на него, напряжённо пытаясь точно определить, говорит ли он сейчас чистую правду или умело, профессионально лжёт, скрывая информацию. Сложно однозначно сказать. Рори либо действительно искренне не знает ничего по-настоящему полезного для расследования, либо очень, очень хорошо, мастерски скрывает важную информацию за маской открытости.

[indent] — Расскажите, пожалуйста, подробнее о персонале «Сфинкса». Кто ещё работает там постоянно? Кто имеет свободный доступ к бару?

[indent] — Кроме меня? — Рори начинает методично считать на длинных пальцах. — Ещё трое барменов работают посменно. Джейми, Алекс и Роуэн — хорошие ребята все.

[indent] — Кто из них был на сменах, когда произошли известные нам инциденты?

[indent] Рори заметно морщит лоб, напрягаясь, активно вспоминая детали смен.

[indent] — Двадцатого со мной вместе работал за стойкой Джейми, точно помню. Двадцать седьмого — Алекс и Роуэн, мы втроём, потому что была очень большая, загруженная смена, много народу. Десятого снова со мной был Джейми, мы часто в паре.

[indent] — Джейми довольно часто работает с вами в одну смену? — уточняет Сол, записывая.

[indent] — Да, мы обычно работаем вместе по пятницам.

[indent] — Опишите его, пожалуйста. Замечали за ним лично что-то странное? Необычное поведение, выбивающееся из нормы?

[indent] Рори отрицательно качает головой.

[indent] — Нет, он абсолютно нормальный, адекватный парень. Мы даже иногда встречаемся после смен, ходим куда-нибудь вместе развлечься.

[indent] — А остальные коллеги? Алекс, Роуэн?

[indent] — Оба профессиональные, надёжные работники. Никаких проблем с ними не было никогда.

[indent] В этот момент, когда Соломон задаёт очередной детальный вопрос про точный график работы, Рори совершенно внезапно кладёт свою тёплую руку прямо поверх ладони Сола, которая спокойно лежит на столе рядом с открытым блокнотом. Касание лёгкое, но ощутимое, длинные пальцы задерживаются на коже на секунду, две, три, не убираются.

[indent] — Жандарм, — говорит Рори тихо, почти доверительно, — у вас есть планы на выходные?

[indent] Сол замирает всем телом, напрягается, не отрывая взгляда от руки на своей руке. Моргает растерянно. При чём тут выходные? Это допрос, а не… Соломон медленно поднимает взгляд выше, через стол, встречаясь глазами с Дорой, стоящей у серой стены прямо за спиной мистера Стерлинга.

[indent] — Нам с детективом Крюгер нужно ненадолго отойти, — произносит Сол максимально спокойно и аккуратно убирает свою руку из-под чужой ладони. — Короткая консультация. Мы обязательно вернёмся для продолжения.

[indent] Он решительно выходит из душной допросной комнаты в более прохладный коридор участка, отчётливо слышит за спиной, как Дора следует за ним. Тяжёлая дверь закрывается за ними с характерным тихим, но отчётливым щелчком металлического замка.

[indent] Сол останавливается посреди пустого коридора, поворачивается лицом к Долорес и смотрит на неё с откровенным замешательством.

[indent] — …блядь?

[indent] О нет. О нет-нет-нет. «Привлекательно». «Личная жизнь». «Планы на выходные». Рука на твоей руке. Все эти вопросы. Взгляды. Весь допрос. И она была свидетелем. Каждой. Секунды.

[indent] — Пожалуйста, скажи, что я что-то неправильно понял. Пожалуйста.

♫

[indent] Если бы у Сола сейчас на поясе висел табельный пистолет, он бы немедленно, без секундных колебаний и сожалений застрелился прямо здесь и сейчас. Прямо в этом коридоре участка, у этой серой стены. Застрелился бы от стыда, который жжёт изнутри сильнее любого ожога третьей степени, который описывали на медицинских курсах в академии, сильнее кислоты на коже или раскалённого металла.

[indent] Потому что Соломон чувствует себя безнадёжным, катастрофическим, монументальным идиотом. Идиотом размером с целый континент, с Австралию и прилегающие острова. Слепым настолько же, насколько тупым — идеальная комбинация профессиональной некомпетентности, которая заслуживает отдельной записи в личном деле и немедленного увольнения без сохранения пенсионных накоплений.

[indent] Возможно, та романтическая фраза «и умерли они в один день» сбудется прямо сейчас, ещё до свадьбы, за две недели до торжественной церемонии. Прямо здесь, в коридоре полицейского участка. Потому что невеста задыхается от смеха — громкого и заразительного, абсолютно неконтролируемого хохота, который эхом разносится по пустому коридору и отражается от стен. А жених медленно умирает от стыда — тихо и без свидетелей, только с одним зрителем его позора.

[indent] С ним флиртовали.

[indent] Весь. Блядский. Допрос.

[indent] Настойчиво, откровенно, практически неприкрыто — с намёками толщиной с телефонный справочник, с прикосновениями к руке и вопросами про выходные, с этими долгими взглядами и улыбками. А Сол? Он проморгал этот момент целиком и полностью, от начала до конца. Думал о парижских круассанах с маслом и клубничным джемом, о романтических прогулках вдоль Сены на закате и о медовом месяце в Греции или Исландии, пока один молодой бармен с кошачьей улыбкой и фиолетовой рубашкой настойчиво намекал на свой собственный круассан.

[indent] Детектив, блядь. Ты называешь себя детективом. Люди доверяют тебе расследования тяжких преступлений. А ты не смог распознать откровенный флирт, когда он буквально сидел напротив тебя и держал твою руку на столе.

[indent] Сол смотрит на Дору — на её лицо, искажённое от смеха и покрасневшее от недостатка кислорода, на то, как она давится воздухом и хватается за стену для опоры, как слёзы выступают в уголках глаз от интенсивности хохота. Она ржёт — именно ржёт, никак иначе это не назовёшь, потому что это не изящный женский смех из романтических комедий, а что-то более честное. Она гогочет от того, насколько Соломон может быть тупым, когда дело касается чего-то в области флирта с кем-то, чьё имя не «Долорес Герда Крюгер-через-две-недели-Вайс».

[indent] И у него сейчас в голове буря чувств — настоящий ураган эмоций, хаотичный и разрушительный, как те циклоны, которые проносятся над Сиднеем в сезон дождей и срывают крыши с домов. Горячий и жгучий стыд, всепоглощающий, заливающий щёки краской и заставляющий уши гореть так, будто их поднесли к открытому огню. Растерянное смущение, будто Сола поймали за чем-то запретным, будто он десятилетний мальчишка, которого застукали за кражей печенья из банки. И сверху всё это приправлено лёгкой обидой — совсем маленькой и почти незаметной, потому что Дора явно знала с самого начала, что происходит на этом допросе, и просто наблюдала со стороны, как он барахтается в океане непонимания, как слепой котёнок, которого топят за шкирку. Но обида исчезнет через минуту, максимум через две. Невозможно долго обижаться на Дору, которая так громко и искренне хохочет, которая получает такое явное и неподдельное удовольствие от ситуации.

[indent] Она видит в тебе что-то забавное и что-то милое в твоей наивности. Это не жестокость ради жестокости. Это любовь. Странная, немного садистская, но всё-таки любовь.

[indent] Сол осознаёт ещё кое-что важное именно сейчас, когда стоит в коридоре и наблюдает, как Дора умирает от смеха. Возможно — только возможно, гипотетически — ему стоит серьёзно пересмотреть свой подход к гардеробу. К выбору одежды для работы, к тому, что он надевает по утрам, едва проснувшись и ещё не до конца включив мозги. Ведь Сол никогда, ни разу в жизни не рассматривал свои рубашки — яркие и цветастые, с абсурдными принтами фламинго в солнечных очках, попугаев на пальмах и ананасов в короне — как что-то, что воплощает собой гей-парад. Для Сола это просто рубашки. Удобные, цветные, весёлые и не унылые. Не скучные серые или депрессивные бежевые, которые носят все остальные детективы в участке, превращающие полицейский офис в похоронное бюро.

[indent] Розовые фламинго. Фиолетовые попугаи. Жёлтые ананасы. Радужные принты. О боже. О блядский боже.

[indent] Но нет. Ни за что, ни при каких обстоятельствах, даже если вся вселенная будет давить на него своим бесконечным весом. Соломон будет носить то, что хочет носить, что ему нравится и что делает серые будни ярче хотя бы на несколько тонов. Яркие цвета приносят радость в мир, полный трупов и крови, человеческой мерзости и бесконечных протоколов. И пусть те, кто думает о нём что-то гейское из-за рубашки с фламинго, идут нахуй. У Сола свадьба через две недели. С женщиной. Вот с этой конкретной женщиной, которая сейчас хохочет так громко, что её, наверное, слышно на другом конце участка, за закрытыми дверьми кабинетов и в комнате отдыха. С этой женщиной, которая будет жить вечно, потому что смех продлевает жизнь — это научный факт, Сол читал исследования в медицинских журналах, — и которая так жестоко, но весело его только что подставила.

[indent] Она сделала это ради дела. Ради расследования и поимки маньяка. Она использовала тебя как инструмент, как приманку для бармена. И это сработало. Почти сработало.

[indent] На лице Соломона сейчас написан весь возможный спектр человеческих страданий — от лёгкого дискомфорта до полноценного экзистенциального кризиса, достойного философских трактатов — когда тёплые ладони Доры обнимают его щёки, когда она смотрит на него снизу вверх, всё ещё давясь остатками смеха. Дора поддаётся вперёд, и её пальцы тёплые на его коже, мягкие и знакомые, и Сол уже начинает надеяться, уже готовится закрыть глаза и наклониться навстречу к её губам.

[indent] — Но у тебя опухнут и покраснеют губы. А я очень не хочу, чтобы мистер Стерлинг устроил тебе сцену ревности.

[indent] Сол стонет — именно стонет, жалобно и протяжно, как раненое животное, которому отказали в обезболивающем — когда понимает, что поцелуев не будет. Никаких, совсем. Ноль поцелуев.

[indent] — Нет-нет-нет, стой, — он протестует слабо и хватается за её руки на своих щёках, сжимает её пальцы. — Я же пострадавшая сторона, мне срочно необходима компенсация за моральный ущерб. Это в Конституции написано. В разделе про права человека.

[indent] Нет, в Конституции Австралии такого точно нет. Но должно быть. Определённо должно.

[indent] Дора смотрит на него своими невинными карими глазами — тем самым взглядом, который Сол про себя давно называет запрещённым оружием, нелегальным по Женевской конвенции и всем международным договорам о гуманном обращении. Потому что он не может отказать Долорес ни в чём, когда она смотрит на него так, с этой смесью невинности и мольбы. Абсолютно ни в чём. Она может попросить его ограбить банк прямо сейчас, и Сол пойдёт искать маску и пистолет. Погодите-ка, пистолет у него же есть, полдела для ограбления выполнено.

[indent] — Прости, — она прикусывает губу виноватым жестом, который заставляет сердце Сола сжаться, и повисает на его шее, приближая своё лицо к его лицу на расстояние нескольких сантиметров. — Но ты должен это продолжить. Потому что этот сладусик точно что-то знает. Дожми его. Пожалуйста.

[indent] Сопротивляйся. Скажи нет. Ты имеешь право отказаться от этого задания. Ты… Ты в безвыходной ситуации. Она смотрит так на тебя. Она просит так нежно и так мягко, что ты не уверен — просила ли она в постели когда-либо о чём-то так же сладко, как сейчас.

[indent] Дора делает шаг к двери допросной, но останавливается на полпути, оборачивается к Солу с прищуренными глазами и с улыбкой, которая обещает что-то очень интересное.

[indent] — Вечером разрешу с собой сделать кое-что особенное. Ге-ейское…

[indent] Она хмыкает, шагает дальше к двери — и по пути звонко и громко шлёпает себя по заднице. Намёк очевиден. Кристально, абсолютно, стопроцентно очевиден, понятный даже идиоту. Это манипуляция в чистом виде.. Соломон смотрит на Долорес, которая уже почти у двери допросной, и медленно выдыхает воздух через нос, понимая все импликации этого предложения, все планы на вечер — и только тихо, обречённо вздыхает:

[indent] — Надеюсь, что в этих особенных планах я не буду снизу.

[indent] Сол следует за ней — собираясь с силами, с мужеством и с остатками своего профессионализма, который куда-то испарился за последние минуты. Рори Стерлинг сидит внутри как ни в чём не бывало, словно не было никакого перерыва. Всё та же расслабленная поза, скрещённые руки на столе, лёгкая улыбка на губах, которая играет в уголках рта. Он улыбается детективам приветливо и дружелюбно — и подмигивает Солу.

[indent] Подмигивает. Просто так.

[indent] Ты хочешь сбежать отсюда. Немедленно, прямо сейчас, через окно если надо. Ноги уже готовятся развернуться на сто восемьдесят градусов и понести тебя прочь. Но ты не сбежишь, потому что ты не трус. У тебя свадьба через две недели. Ты проведёшь этот допрос профессионально. Ты получишь нужную информацию.

[indent] — Извините за задержку, — Сол садится обратно на жёсткий стул, который скрипит под его весом и угрожает развалиться, раскладывает папку перед собой и открывает блокнот на чистой странице. — Давайте продолжим, мистер Стерлинг.

[indent] Они беседуют дальше — Сол задаёт вопросы о графике работы и о постоянных клиентах, о том, кто ещё имеет доступ к бару и к напиткам, кто мог бы подмешивать вещества в коктейли незаметно. Рори отвечает охотно, подробно и без заминок. Называет имена коллег, описывает посетителей в деталях, вспоминает мелочи смен, которые большинство людей давно бы забыли. И в какой-то момент — совершенно внезапно, без предупреждения — Рори начинает смеяться. Сначала тихо, прикрывая рот рукой, потом громче, откидываясь на спинку стула и хватаясь за живот. Смотрит на Сола, потом переводит взгляд на Долорес, стоящую у стены — и начинает ржать ещё громче, заразительно и искренне, так, что плечи трясутся.

[indent] — Погодите... погодите минутку, — он машет рукой, пытаясь отдышаться, вытирая выступившие слёзы из уголков глаз. — Сейчас… ох чёрт.

[indent] Сол хмурится, не понимая, что именно вызвало такую бурную реакцию, какую деталь он пропустил. Обменивается быстрым озадаченным взглядом с Дорой, когда Рори наконец отдышивается, выпрямляется на стуле, вытирает последние слёзы и улыбается — уже мягче и теплее, без той игривой хищности, которая была раньше в его взгляде.

[indent] — С помолвкой вас, — произносит он просто и искренне, оглядывается на Долорес через плечо, возвращает взгляд на Сола и улыбается шире. — Серьёзно. От всей души поздравляю обоих. Когда свадьба?

[indent] — Через две недели, — выдаёт Сол на автомате, а потом замирает всем телом. Открывает рот, чтобы спросить — как, каким образом, откуда он знает про помолвку, кто ему сказал — но Рори сразу поясняет, не дожидаясь озвученного вопроса:

[indent] — У вас след от кольца на пальце, жандарм, — он указывает длинным пальцем на левую руку Сола, на безымянный палец, где действительно виден светлый ободок. — Кожа загорелая, а светлая полоска осталась. Видно. И потом…

[indent] Рори усмехается, качает головой из стороны в сторону с пониманием.

[indent] — Вы такие взгляды на жандарма Крюгер кидали весь допрос. Постоянно. Я не слепой, знаете ли.

[indent] — Тогда что это вообще всё сейчас было? — Сол спрашивает прямо и без обиняков, указывая жестом на пространство между ними, на весь предыдущий странный разговор с намёками. — Весь этот... разговор?

[indent] Рори смеётся — коротко, но весело и без злости.

[indent] — Просто развлекался, — отвечает он честно и без стыда, без капли сожаления в голосе. — Я два с лишним года в гей-клубах работаю, жандарм. И точно знаю, кто в теме, а кто нет. И вы точно нет. Но было весело наблюдать, как вы реагируете.

[indent] Его улыбка становится чуть грустнее, печальнее, теряет игривость.

[indent] — А сейчас у меня мало поводов для веселья. Совсем мало, если честно.

[indent] Он замолкает на несколько долгих секунд, смотрит на свои руки на столе, на переплетённые пальцы, на ногти, аккуратно подстриженные.

[indent] — Скажем так, — Рори поднимает взгляд обратно на детективов, и в глазах читается серьёзность, — я проверял вас. Насколько вы заинтересованы. Потому что такую деликатную тему копы обычно либо не хотят замечать, либо называют это «педиковскими проблемами». Но раз вы серьёзны, то всё в порядке.

[indent] Он оглядывается на Долорес через плечо, встречается с ней взглядом.

[indent] — Извинюсь перед вами, жандарм Крюгер, за молчание раньше и за то, что тянул время. Просто хотел убедиться, что мы на одной волне.

[indent] Сол кивает понимающе, записывает короткую заметку в блокнот — больше для вида и для протокола, чем по реальной необходимости.

[indent] — Тогда давайте вернёмся к делу, — говорит он, сознательно возвращая разговор в нужное русло и желая поскорее замять сложную, неловкую тему с тем, что с ним весь допрос откровенно флиртовали. — Вы говорили раньше, что могли бы помочь расследованию. Вы знаете что-то конкретное?

[indent] Рори задумывается, морщит лоб в сосредоточенности, потом медленно качает головой из стороны в сторону.

[indent] — Нет, к сожалению, — он делает паузу, словно взвешивая что-то. — Но зато я знаю, что в «Сфинксе» бывает почти каждую ночь один дилер. Толкает витаминки. И те двое, которых вы показывали на фото, у него закупались и швырялись прямо там же. А потом шли танцевать и уходили с кем-то из клуба вместе. Я не разглядел толком с кем.

[indent] Сол замирает, ручка зависает над блокнотом на полуслове. Переглядывается с Долорес через стол и через всю комнату. Зацепка. Наконец-то хоть какая-то реальная зацепка в этом проклятом деле. Не прямая, конечно — но зацепка.

[indent] — Можете описать дилера подробно? — спрашивает Сол, готовя ручку над блокнотом и переворачивая страницу на чистую. — Возраст, рост, телосложение, цвет волос, особые приметы, одежда?

[indent] Рори вместо словесного описания достаёт из кармана джинсов телефон — новенький iPhone последней модели с треснувшим защитным стеклом в правом углу — разблокирует его быстрым движением большого пальца по экрану и начинает листать галерею. Пролистывает десятки и сотни фотографий — коктейли крупным планом, друзья на танцполе, селфи в туалете клуба, ночной город за окном такси.

[indent] — Вот, — он останавливается на одной конкретной фотографии, протягивает телефон через стол Солу и Доре одновременно, чтобы оба могли видеть.

[indent] На экране — коктейль крупным планом, явно главный объект съёмки. Какой-то новый, яркий и многослойный — синий цвет переходит в фиолетовый, переходит в розовый, украшенный тонкой долькой апельсина на краю бокала и маленьким бумажным зонтиком. Рори, очевидно, сфотографировал его, чтобы показать друзьям или запостить в Instagram с хештегами. Но главное — на заднем плане, чуть не в фокусе, но достаточно чётко и различимо, стоит мужчина. Лет тридцати, может чуть меньше, сложно сказать точно. Тёмные волосы зачёсаны назад. Чёрная футболка облегающая. Он о чём-то оживлённо болтает с каким-то парнем рядом, жестикулирует рукой в воздухе.

[indent] — Это он, — Рори указывает пальцем на экран, тыкает в силуэт. — Барри. Скину вам сейчас фотку.

[indent] Он быстро набирает цифры в контакты и отправляет изображение через мессенджер. Телефон Сола вибрирует в кармане рубашки — короткая вибрация уведомления о новом сообщении.

[indent] — Только, — Рори поднимает руку, предупреждающий жест ладонью вперёд, — не давите на него сильно, пожалуйста. Барри парень нервный и легко пугается. Удерёт за секунду, если заподозрит, что вы копы. Не любит ваших.

[indent] — Почему вы его сдаёте? — Сол спрашивает прямо, не стесняясь, изучая лицо Рори внимательно.

[indent] Рори пожимает плечами — жест простой, честный и без притворства.

[indent] — Вдруг поможет в деле хоть как-то. У меня пострадали друзья — хорошие люди, которых я знаю много лет. И сдать одного дилера — меньшая цена.

[indent] — Есть ещё что-то? — уточняет Сол, записывая последние детали. — Что-нибудь, что может быть полезно для расследования?

[indent] Рори задумывается ещё раз, напрягает память, хмурится, потом качает головой отрицательно и решительно.

[indent] — Нет. Если вспомню что-то ещё позже — позвоню сам, — он смотрит на Сола, потом переводит взгляд на Долорес у стены. — Удачи вам, жандармы.

[indent] Соломон закрывает блокнот аккуратно, убирает ручку в карман рубашки рядом с кольцом, чувствуя маленький вес металла, и встаёт со стула, который скрипит в последний раз.

[indent] — Спасибо за помощь, мистер Стерлинг. Мы свяжемся с вами, если понадобятся уточнения или дополнительная информация.

[indent] Они с Долорес выходят из допросной в коридор, оставляя Рори внутри одного. Участок гудит привычным дневным шумом — телефоны звонят не переставая, принтер жужжит монотонно в углу, кто-то громко спорит о вчерашнем футбольном матче и о том, кто должен был забить пенальти. Сол разворачивается к Доре резко, не раздумывая и не колеблясь ни секунды, хватает её за талию обеими руками и притягивает к себе с силой. Целует — долго и глубоко, жадно, как будто это первый поцелуй за много дней. Целует так, как хотел целовать последние двадцать минут, пока сидел в допросной и старался сохранять профессионализм. Его пальцы впиваются в ткань её рубашки на бёдрах, прижимают её ближе к себе, чувствуя тепло её тела через одежду. Потом отстраняется на несколько сантиметров, но губы всё ещё почти касаются её губ, дыхание смешивается — и шепчет прямо на ухо тихо, чтобы только она слышала:

[indent] — Мне гейства сегодня хватило на всю оставшуюся жизнь вперёд и ещё на следующую реинкарнацию.

[indent] Его рука скользит ниже по бедру Доры, сжимает, оставляя обещание на вечер.

[indent] — Дома хочу что-то не гейское. Очень, очень не гейское.

[indent] И слышит шаги. Тяжёлые ботинки по линолеуму, методичные и приближающиеся. Кто-то идёт по коридору сюда. Прямо сейчас. Буквально через три секунды появится из-за угла. Сол отстраняется от Доры за секунду — буквально за одну единственную секунду, работая на чистых рефлексах — до того, как из-за угла коридора появляется Маккензи, держащий дымящийся стаканчик кофе. Кэп останавливается, смотрит на них обоих — долгим и оценивающим взглядом, прищурив глаза подозрительно. Взглядом, который ясно и недвусмысленно говорит: «Я почти видел, как вы двое обжимались в служебном коридоре вместо работы, и я крайне этим недоволен».

[indent] — Что с расследованием? — спрашивает он строго, тон официальный и без тени юмора или понимания.

[indent] — Зацепка есть, сэр, — Сол отвечает быстро и профессионально, доставая телефон из кармана и открывая полученную фотографию на экране. — Дилер, работает в «Сфинксе» регулярно. Должен быть там сегодня вечером. Двое пострадавших покупали у него наркотики непосредственно перед нападением.

[indent] Маккензи молчит секунду, изучая фотографию на экране телефона Сола внимательно, потом медленно и утвердительно кивает с пониманием.

[indent] — Хорошо, — он делает глоток кофе из стаканчика. — Вайс, Крюгер, сегодня вечером идёте в «Сфинкс» под прикрытием. Ловите дилера, выходите на связи и контакты.

[indent] Сол смотрит на капитана, моргает несколько раз, обрабатывая информацию.

[indent] — Сэр, — начинает он осторожно и вежливо, подбирая правильные слова, — у нас вообще-то свадьба через две недели.

[indent] Маккензи смотрит в ответ — долго, пристально и невозмутимо, как статуя. Делает ещё один медленный глоток кофе из своего стакана потом спрашивает ровным и спокойным тоном:

[indent] — Является ли предстоящая свадьба проблемой для активного расследования, детектив Вайс?

[indent] Это ловушка в чистом виде. Классическая. Если ты ответишь «да» — вас обоих отстранят от дела немедленно и передадут другим детективам, и Дора тебя убьёт. Если ответишь «нет» — придётся сегодня вечером притворяться геем. А у тебя скоро свадьба, между прочем. Но выбора нет. Ты знаешь единственный правильный ответ.

[indent] — Нет, сэр, — Сол выпрямляется по стойке смирно. — Не является проблемой.

[indent] — Отлично, — Маккензи кивает с удовлетворением и одобрением. — Выпишу премию обоим, если прикрытие пройдёт успешно и вы получите нужную информацию.

[indent] Премия. Деньги.

[indent] Сол медленно поворачивается к Долорес, смотрит на неё выразительно и многозначительно. Поднимает бровь, и в глазах читается вопрос и надежда одновременно. Премия — это дополнительные деньги сверх зарплаты. Деньги — это возможность оплатить медовый месяц в приличном месте. Медовый месяц — это Греция с белыми домиками, Исландия с северным сиянием, Новая Зеландия с фьордами, куда угодно, куда захотят.

[indent] Соломон, конечно, не гей. Абсолютно гетеросексуальный мужчина, который любит женщин и все женские прелести. Но если ради медового месяца с Дорой в райском месте нужно на одну ночь пойти в гей-клуб, потанцевать под громкую электронную музыку и поговорить с нервным дилером по имени Барри о витаминках… То он пойдёт туда. Он пойдёт без колебаний, раздумий и сожалений.

[indent] Потому что свадьба через две недели. Потому что медовый месяц.

[indent] Маккензи делает ещё один глоток кофе, оглядывает Соломона и Долорес с ног до головы — оценивающим профессиональным взглядом, как будто осматривает новобранцем перед отправкой на опасное задание в тыл врага.

[indent] — Крюгер, — говорит он Доре, не отрывая взгляда от Сола, — переоденься к вечеру во что-то подходящее. Что-то яркое, привлекающее внимание. Вайс…

[indent] Он смотрит на розовую рубашку Сола с фламинго в солнечных очках, на яркие неоновые цвета, на волосы в пучке, на жёлтые авиаторы, всё ещё висящие на носу.

[indent] — …можешь не переодеваться вообще.

[indent] Маккензи уходит по коридору дальше, ботинки стучат по линолеуму — мерно, ритмично и методично, звук медленно удаляется и растворяется в общем шуме участка. Сол стоит неподвижно, смотрит ему вслед несколько долгих секунд, потом поворачивается к Долорес. Обнимает её — крепко и отчаянно, прижимает к себе всем телом, зарывается лицом в её волосы и вдыхает полной грудью.

[indent] — Скажи честно, — спрашивает он тихо, голос приглушённый и звучащий горько, — мой гардероб настолько катастрофа?

[indent] Это трагедия и комедия одновременно. Фарс в трёх актах. Твоя жизнь — это театр абсурда, и ты главный актёр на сцене, и зрители аплодируют твоим страданиям. Но она любит твой гардероб таким, какой он есть. Она любит твои яркие рубашки с идиотскими принтами. Она любит тебя целиком.

[indent] И через две недели — ровно четырнадцать дней, триста тридцать шесть часов — они поженятся. Официально, перед свидетелями и законом. С кольцами, которые будут носить до конца жизни. С клятвами, которые произнесут перед всеми. Навсегда.

[indent] А сегодня вечером вы пойдут в гей-клуб ловить дилера под прикрытием.

[indent] Жизнь — странная, непредсказуемая и абсурдная штука

♫

[indent] Мистеру Стерлингу очень, очень повезло сегодня.

[indent] Повезло настолько космически и невероятно, что он даже не осознаёт полного масштаба своего везения, не понимает до конца, насколько звёзды сошлись в его пользу в этот конкретный момент времени и пространства, в этой тесной допросной комнате.

[indent] Потому что у Соломона сегодня прекрасное настроение — как, впрочем, и все последние полтора месяца, с того самого магического момента, как Долорес сказала «да». Настроение настолько прекрасное и устойчивое, что оно работает как бронежилет класса защиты четыре от раздражения и злости, от усталости и стресса, от всего того дерьма, которое обычно портит день среднестатистическому человеку. Настроение, которое позволяет великодушно прощать глупости и ошибки других людей и даже откровенное вопиющее идиотство окружающих.

[indent] Зато Долорес методично демонстрирует бармену весь возможный спектр его безответственности и тупости — той самой монументальной, поражающей воображение тупости, аккуратно и красиво прикрытой якобы благородной заботой о друзьях, которая по факту не забота вообще, а только ещё больший ущерб для расследования и для тех самых друзей, о которых он якобы так переживает и печётся днём и ночью. Она говорит языком холодных, неопровержимых фактов. Объективных, документально подтверждённых, записанных на камеры фактов. Камеры наблюдения зафиксировали систематическое уклонение от прямых ответов. Часы следствия бездарно потрачены впустую на игры и проверки. Маньяк на свободе продолжает спокойно охотиться на новых жертв, пока полиция тратит время на допросы свидетеля, который развлекается флиртом. Причинно-следственная связь очевидна и понятна даже для ребёнка дошкольного возраста.

[indent] Мистеру Стерлингу критически необходимо понять, насколько глубоко он встрял и насколько он невероятный, фантастический счастливчик, что отделается всего лишь административным штрафом и статьёй в полицейском протоколе. И вряд ли Рори осмелится выкинуть точно такой же трюк с «проверкой полиции на вшивость» в международном аэропорту при вылете из страны или в морском порту при тщательном таможенном досмотре багажа и документов. Там ему вряд ли так же невероятно повезёт случайно напороться на копа, у которого было исключительно хорошее настроение из-за предстоящей через две недели свадьбы, и на копа, который физически не придушит его голыми руками за колоссальную тупость только потому, что заебалась с утра и очень устала.

[indent] И бедолаги японцы, невинные жители Хиросимы и Нагасаки, пострадавшие от атомных бомбардировок. В устах Доры твои яркие рубашки сравнимы по разрушительной силе с одновременным атомным взрывом в обоих городах. Катастрофа планетарного масштаба. Модный Армагеддон. Эстетический апокалипсис, уничтожающий всё живое в радиусе поражения.

[indent] Но зато допрос закончен наконец-то, после всех этих странных и абсурдных перипетий с флиртом, проверками и играми в кошки-мышки. Сегодня вечером, когда стемнеет и город зажжёт огни, будут работать под прикрытием в гей-клубе «Сфинкс», ловить нервного дилера по имени Барри, который торгует витаминками для тусовщиков, выходить через него на возможные связи с маньяком, который охотится на посетителей. И получат за эту непростую и потенциально опасную работу премию от Маккензи, который торжественно обещал наградить их обоих финансово за успешное выполнение сложного задания.

[indent] Ура, деньги.

[indent] Дополнительные, совершенно незапланированные в тщательно составленном месячном бюджете, очень и очень нужные деньги, которые спасут ситуацию.

[indent] Они с Дорой позавчера поздним вечером, возвращаясь домой пешком после особенно длинной и выматывающей смены, купили по хотдогу у уличного продавца — ужасно много горчицы, которая агрессивно забивала абсолютно все остальные вкусы во рту, сосиска сухая и жёсткая как подошва старого ботинка, булка пресная и совершенно безвкусная. А Сол ещё выпил к этому сомнительному кулинарному великолепию молочный коктейль такой химозный и неестественно ярко-розовый, клубничный якобы по вкусу, что думал: пиздец, будет теперь в кромешной темноте светиться розовым неоном, как радиоактивный мутант из дешёвых комиксов про супергероев. Зато это была очень, очень дешёвая еда, максимально доступная по минимальной цене даже для ограниченного бюджета, набитая калориями до самого отказа — калориями, которые почти мгновенно сжигаются на физически активной работе в абсолютный ноль, а то и вовсе уходят глубоко в минус от постоянного изматывающего стресса и бесконечной беготни по участку и по всему городу.

[indent] То есть их общие семейные финансы сейчас поют романсы немнооожко. Совсем чуть-чуть. Просто лёгкий, почти незаметный намёк на надвигающийся финансовый кризис в отдельно взятой квартире.

[indent] И Сол с Дорой и так вполне сознательно организовывают не самую пышную и роскошную свадьбу в истории человечества — никакого помпезного и дорогого собрания на сто или двести специально приглашённых человек с живым профессиональным оркестром, наёмными танцорами и дорогостоящими яркими фейерверками на закате над океаном, нет и категорически нет. Всего лишь самые близкие коллеги-друзья. Мари, о которой Сол всё ещё не знает практически ничего конкретного. Девушка-консультант из ювелирного, которая помогла выбрать и заменить обручальное кольцо.

[indent] Подожди-ка секунду. Как ты вообще её Доре объяснишь? «Дорогая, я импульсивно пригласил на нашу свадьбу совершенно незнакомую девушку-консультанта из ювелирного, потому что она помогла мне выбрать обручальное кольцо и потом ещё раз помогла заменить его на нужное по размеру»? Это звучит странно  и нелепо даже в твоей собственной голове.

[indent] Почти двадцать человек получается в итоге по окончательному, несколько раз пересмотренному списку гостей.

[indent] Но Долорес — настоящая фея сложного экселя и точного бюджета, талантливая волшебница запутанных электронных таблиц и тщательного финансового планирования со сложными формулами и графиками. Соломон искренне и без иронии готов благоговейно молиться на её золотые бухгалтерские мозги, которые каким-то магическим образом видят скрытые связи и закономерности между цифрами там, где он видит только абсолютный непроницаемый хаос, не складывающийся в логичную картину. Готов молиться с благодарностью и на коленях стоять перед ней в признательности за помощь… впрочем, второе бывает регулярно и без всяких молитв, когда он опускается на колени между её бёдер и когда она стонет от удовольствия.

[indent] Хотя ладно, если смотреть на ситуацию максимально объективно и без паники, финансовое положение не такое уж и катастрофически страшное в долгосрочной перспективе. Не настоящий финансовый апокалипсис пока что. Скоро обычная ежемесячная зарплата придёт на банковскую карту, потом обещанная премия за успешное прикрытие, а ведь коллеги по участку точно и наверняка будут традиционно дарить деньги на свадьбу в белых праздничных конвертах с поздравлениями. Так что голодное питание исключительно водопроводной водой и солнечным светом, как растениям при фотосинтезе, им с Долорес точно не грозит в обозримом ближайшем будущем, в ближайшие месяцы как минимум.

[indent] Зато мистеру Рори Стерлингу однозначно и безоговорочно грозит пожизненное непрекращающееся икание до конца дней — от того, как нелестно его сейчас упоминает разозлённая Долорес вслух. Сол пожимает плечами философски, полностью соглашаясь с точной характеристикой:

[indent] — Да не говори. Тупой как дронго.

[indent] А потом они оказываются в машине на залитой ярким солнцем парковке участка. И Сол сразу же замечает странную деталь, которая заставляет его внутренне насторожиться — Дора не садится за руль, как обычно делает почти всегда, а остаётся на пассажирском сидении. Ладно, у неё действительно тяжёлый день выдался с самого раннего утра, не хочет вести машину сегодня по городским улицам, хотя обычно водить очень и очень любит. Долорес достаёт из кармана слегка помятую пачку сигарет, вытряхивает одну, закуривает и делает первую глубокую затяжку полной грудью — и не предлагает ему разделить сигарету, хотя обычно делятся никотином. Эта мелочь заставляет Соломона чуть нахмуриться, почувствовав лёгкую тревогу. Что-то не так с ней прямо сейчас. Что-то определённо, совершенно точно не так с ней в эту конкретную минуту, в этом замкнутом пространстве машины.

[indent] Сол поворачивает ключ в замке зажигания, и двигатель послушно урчит и оживает под капотом, вибрация передаётся через руль в ладони. Включает кондиционер на максимальную мощность, потому что в салоне душно и жарко от многочасовой стоянки под прямыми лучами солнца. Холодный искусственный воздух начинает медленно, но настойчиво выдувать накопившуюся жару из замкнутого пространства салона.

[indent] А потом Дора открывает бардачок, и оттуда высыпается целый пробников пригласительных открыток на свадьбу, которые Сол заказывал в типографии ровно неделю назад. Дора начинает быстро запихивать их обратно в бардачок, но вдруг резко останавливается, глядя на одно неотрывно несколько долгих секунд.

[indent] — Они не придут. Их не будет на свадьбе, потому что они не хотят.

[indent] Губы дрожат мелко и предательски, и она больше не может сдерживаться и плачет.

[indent] Сол не знает, что делать в этой внезапной ситуации. Совершенно, абсолютно не знает. Ведь только пару минут назад — буквально три минуты максимум, может быть пять — они страстно целовались в коридоре участка, искренне смеялись над его яркими рубашками, радовались обещанной щедрой премии. И вот сейчас, прямо в эту секунду, она плачет навзрыд в машине на парковке. Как это вообще произошло так быстро и стремительно? Как всё так катастрофически сломалось буквально за несколько коротких минут?

[indent] Ты не знаешь, как уменьшить душевную боль, как магически всё мгновенно исправить одним движением руки, как быстро вернуть счастливую улыбку. Нет в мире курсов «Как правильно утешать плачущую навзрыд невесту».

[indent] — Я так есть хочу, — сквозь слёзы и прерывистые всхлипы говорит Дора нелепо, и это так странно и абсурдно. — Купи мне бургер.

[indent] Сол быстро отстёгивает свой ремень безопасности, который с громким щелчком металла отскакивает в сторону к двери, и тянется к Доре через салон машины — движение неудобное, угловатое, острый рычаг коробки передач больно впивается в бедро, но ему абсолютно плевать на физический дискомфорт. Обнимает Долорес крепко, прижимает к своей груди так плотно, будто пытается физически удержать её от полного распада на мелкие осколки. Его рука ложится ей на спину — широкая тёплая ладонь между лопаток — и гладит успокаивающе. Движения повторяющиеся, предсказуемые, создающие ритм. Ткань её рубашки слегка смялась под его ладонью, и он чувствует тепло её кожи через тонкий материал, чувствует, как напряжены мышцы её спины от рыданий. Левая рука на макушке, пальцы осторожно запутываются в мягких волосах, перебирают отдельные пряди. Сол наклоняется и целует Дору в висок — долгий, нежный, любящий поцелуй, и его губы остаются на её горячей коже несколько секунд, может быть пять, может десять, он не считает время.

[indent] — Куплю, — шепчет Сол, прижимая её ещё теснее к себе, чувствуя, как его собственное горло предательски и болезненно сжимается от образовавшегося тяжёлого комка. — Самый лучший, самый огромный бургер в городе. С сыром, беконом, котлетой, соусы абсолютно все — всё, что только есть. А ещё милкшейки возьмём какие захочешь, и картошку огромную порцию, и креветки — всё с собой домой возьмём и устроим настоящий пир.

[indent] Ему самому сейчас физически больно. Реально, ощутимо больно потому, что ей больно. И он не может магически забрать эту боль целиком на себя, не может физически перенести всё её страдание на свои плечи и освободить её от тяжести. Чувствует очень отчётливо и ясно, как ткань розовой рубашки на плече становится постепенно влажной от горячих слёз, как медленно впитывает солёную влагу, оставляя расползающееся тёмное пятно неправильной формы. Сол продолжает гладить Дору по спине — вверх по позвоночнику до шеи, вниз до поясницы, снова вверх не останавливаясь.

[indent] Солу в этом смысле ведь  легче — он вообще ничего не ждёт от своих родных, совершенно ничего, никаких иллюзий не питаёт уже давно. Принимает реальность такой, какая она есть, без прикрас. Но для Доры это удар ножом прямо в спину от людей, которые должны любить её безусловно и беззаветно по самому определению, просто потому что она их дочь.

[indent] «Не хотят» — это совсем не то же самое, что «не могут». Это не проблемы со здоровьем, не физическая невозможность перенести тяжёлый и долгий перелёт через половину земного шара из Нью-Йорка в Сидней. Это не катастрофический вопрос финансов, не полное отсутствие денег на дорогие авиабилеты бизнес-классом. Это не вопрос непредвиденных обстоятельств, которые внезапно помешали в самый последний момент перед вылетом. Они сознательно не хотят видеть свою собственную дочь в самый счастливый, самый важный день всей её жизни.

[indent] И это ужасно настолько, что слов не хватает выразить.

[indent] — Послушай, пожалуйста, — Сол говорит тихо, но твёрдо, прямо ей на ухо, почти шёпотом, голос мягкий и любящий. — Я всегда, всегда буду на твоей стороне. В любой ситуации. Даже когда все остальные будут против — я буду с тобой. Понимаешь? Всегда рядом.

[indent] Он целует её в висок снова медленно, потом в макушку, в волосы, которые пахнут одновременно её любимым шампунем и слегка никотином.

[indent] — То, что они не приедут на свадьбу — это их огромная потеря, а совсем не твоя. Они не увидят, как ты радуешься, какая ты красивая будешь в платье. И не увидят, какие мы счастливые, как смеёмся и танцуем. Это они теряют возможность, а не ты теряешь что-то важное.

[indent] Это звучит немного как дешёвое банальное утешение из книг по самопомощи из книжного магазина. Но ты искренне не знаешь, что ещё можно сказать в такой ситуации. Какие ещё слова могут помочь хоть немного уменьшить эту боль.

[indent] Сол продолжает гладить её по спине ещё несколько долгих секунд подряд, молча, не торопясь, просто держит крепко.

[indent] — И ещё, — добавляет он, целуя её в макушку ещё раз. — Я люблю тебя. Люблю так сильно, что иногда даже пугаюсь. И у нас есть друзья, которые тоже любят нас обоих. Они все будут радоваться за нас. И мы будем радоваться за себя. Самый счастливый день.

[indent] Сол отстраняется на несколько сантиметров, чтобы видеть лицо Доры, и вытирает большим пальцем свежую дорожку слёз на покрасневшей щеке.

[indent] — Всё будет хорошо. Обещаю. Мы справимся — как всегда справляемся со всем вместе, помнишь? И мы будем очень, очень счастливыми. Самыми счастливыми людьми в городе. В стране. На всей планете, чёрт возьми.

[indent] Ты веришь в каждое произнесённое слово. Полностью и безоговорочно. Потому что это правда, которую ты знаешь всем сердцем.

[indent] — И вот что мы сейчас сделаем, — говорит Сол мягче. — Мы поедем и возьмём бургеры и всё остальное. Пообедаем как нормальные люди. А потом вернёмся домой и немного поспим до вечера.

[indent] Потому что вечером и ночью предстоит работать под прикрытием в шумном гей-клубе, полном людей и музыки. И если Соломону, оживающему после заката, это абсолютно нормально и комфортно, то Долорес будет объективно тяжело на длительном вечернем задании после такого тяжёлого дня и после такого срыва. Поэтому критически, жизненно необходимо нормально отдохнуть прямо сейчас, пока есть возможность.

[indent] — Сделка? — Сол смотрит прямо в заплаканные красные глаза Доры, в покрасневшее и опухшее от слёз лицо.

[indent] Солнце светит через лобовое стекло, нагревая салон несмотря на работающий кондиционер. На заднем сиденье лежит забытая папка с материалами дела. В бардачке всё ещё лежат пригласительные открытки. Через две недели они поженятся. С родителями Доры или без них на церемонии. И будут счастливы.

♫

[indent] Сол смотрит на Долорес с искренним замешательством, которое медленно проступает на его лице и задерживается там на секунду, может быть на две, а может быть на целую маленькую вечность, пока его мозг отчаянно пытается обработать поступившую информацию и понять, почему она вообще это говорит сейчас, зачем уточняет то, что кажется ему настолько очевидным и само собой разумеющимся, что даже не требует озвучивания вслух между двумя людьми, которые любят друг друга.

[indent] Она думает, что он захочет секса в обмен на заботу? Или просто настолько истощена до самого дна, что хочет обозначить границы заранее, пока ещё есть силы на слова? Очертить территорию безопасности невидимым мелом, чтобы потом не пришлось тратить последние крохи энергии на фразы, которых у неё уже не осталось в запасе.

[indent] Это не недоверие к тебе — это усталость, которая пропитала её до самых костей и до самого костного мозга, усталость, которая стала частью её тела.

[indent] — Дор, — Сол качает головой мягко и медленно, и его голос звучит с оттенком лёгкого удивления, смешанного с глубокой нежностью, потому что сама мысль о сексе сейчас кажется ему такой далёкой и неуместной, словно кто-то предложил бы устроить праздничный фейерверк посреди похоронной процессии. — Будет просто отдых. И всё. Обещаю.

[indent] Он наклоняется к ней и целует в щёку — коротким, но при этом невыразимо нежным прикосновением к тёплой коже, которая всё ещё хранит на следы слёз. Потом поворачивает ключ в замке зажигания, и двигатель послушно оживает с низким урчанием под капотом, вибрация передаётся через пластик руля в его ладони и поднимается вверх по рукам до самых плеч. Сол не включает радио, хотя обычно любит слушать музыку за рулём и ставит что-нибудь громкое и энергичное, чтобы не клевать носом ранним утром перед работой, когда глаза ещё не хотят открываться полностью, а мозг отказывается просыпаться до полудня.

[indent] Сегодня в салоне машины повисает только тишина — густая и почти осязаемая, но при этом мягкая и уютная, как старое хлопковое одеяло, которое хранит тепло. Дора просила тишины, и Сол даёт ей эту тишину — настоящую и полную, без музыки и без разговоров, без попыток заполнить образовавшуюся пустоту словами, которые ничего не изменят и не исправят, а только вызовут лишнюю головную боль и раздражение.

[indent] Они едут по улицам Сиднея, которые залиты ярким послеполуденным солнцем, таким щедрым и беспощадным одновременно. Мимо высоких офисных зданий со стеклянными фасадами, которые отражают бездонное небо и редкие пушистые облака, превращая город в бесконечный зеркальный лабиринт. Мимо уличных кафе с разноцветными полосатыми тентами в красно-белую и зелёно-белую полоску, под которыми сидят люди со стаканчиками холодного кофе со льдом, погружённые в свои собственные маленькие миры. Мимо зелёных парков с высокими раскидистыми пальмами, чьи веерообразные листья лениво покачиваются на лёгком океанском бризе. Город живёт своей обычной повседневной жизнью — шумной и суетливой, люди спешат куда-то по своим важным делам, собаки гуляют с хозяевами в парках, дети едят разноцветное мороженое на деревянных скамейках под тенью деревьев. А Долорес Крюгер сидит на пассажирском сиденье с опухшими от слёз глазами и разбитым сердцем, и никто во всём огромном равнодушном городе об этом не знает, кроме Соломона.

[indent] — Хочу ледяную колу с кусочками лимона.

[indent] — Всё будет, — Сол кивает, запоминая эту простую просьбу. Ледяная кола, обязательно очень холодная, с кусочками именно лимона, не с лаймом, а именно с жёлтым кислым лимоном, это важная деталь, которую нельзя перепутать.

[indent] Её рука появляется в поле его бокового зрения и протягивает банковскую карточку через пространство между передними сиденьями. Сол берёт карту, чувствуя гладкий прохладный пластик под подушечками пальцев, и убирает её в нагрудный карман рубашки рядом с обручальным кольцом, которое всё ещё лежит там с того самого странного допроса и которое он так и не успел надеть обратно на безымянный палец в суматохе последних событий.

[indent] Соломону было бы значительно легче прожить недельку-другую в диком буше в компании голодных крокодилов и ядовитых скорпионов, чем понять до конца, как именно Долорес колдует над их общими финансами и как от ежемесячной зарплаты остаются какие-то суммы, которые означают, что завтра и послезавтра останутся ещё деньги на еду и счета, а ещё существует волшебная подушка безопасности на чёрный день, припрятанная где-то в недрах банковского счёта. Потому что Сол — фокусник, а деньги в его руках — это кролик, который таинственно исчезает в чёрном бездонном цилиндре под названием «финансовое планирование». Как же невероятно ему повезло с Дорой и с её организованной волшебной табличкой расходов и доходов, которая не даст им обоим умереть от голода, остаться без электричества или потерять крышу над головами.

[indent] И Сол будет через две недели официально женат на святой и гениальной девушке. На финансовом гении в человеческом обличии.

[indent] Бургерная на углу Кинг-стрит выглядит именно так, как и должна выглядеть настоящая, правильная, честная бургерная с историей и характером — не сетевой стерильный Маккас с его корпоративной безликостью и конвейерной едой, собранной строго по инструкции скучающими подростками на летней подработке за минимальную зарплату, а местное заведение с душой и индивидуальностью.

[indent] Деревянные столы густо исцарапаны именами влюблённых парочек и кривыми сердечками, старательно вырезанными перочинными ножами за долгие годы существования этого места. Меловая доска над стойкой гордо демонстрирует сегодняшнее меню, написанное кривоватым, но душевным почерком, который немного меняется в зависимости от того, кто именно сегодня дежурит на кухне и кому поручили это важное художественное задание. Запах жареного сочного мяса и хрустящей золотистой картошки бьёт в нос немедленно и безжалостно, как только открываешь тяжёлую деревянную дверь с медной ручкой, отполированной до блеска тысячами и тысячами прикосновений разных рук за много лет.

[indent] Твой желудок немедленно просыпается от спячки и громко напоминает о том, что последний нормальный полноценный приём пищи был... когда именно? Вчера вечером? Позавчера? Тот химозный розовый коктейль и жёсткий хотдог с горчицей не считаются за настоящую еду, это было скорее преступление против человечества.

[indent] Сол выходит из машины первым, обходит капот по широкой дуге и открывает пассажирскую дверь для Доры, протягивая ей руку, чтобы помочь выбраться из низкого неудобного сиденья. Она выглядит разбитой — по-настоящему, глубоко, до самого основания разбитой, словно кто-то взял её душу и уронил на каменный пол с очень большой высоты, и теперь она лежит там трещинами и осколками. И ей сегодня вечером, всего через несколько часов, предстоит взять себя в руки каким-то невероятным, почти сверхчеловеческим усилием воли. Притвориться счастливой и беззаботной, пока внутри всё ещё болит и кровоточит.

[indent] Они заходят внутрь бургерной, и маленький медный колокольчик над дверью мелодично звякает. Дора лезет Солу под бок, как бездомный котёнок, который наконец нашёл тёплый безопасный угол и категорически отказывается его покидать. Сол обнимает её одной рукой за плечи, притягивая ближе к себе. Вокруг них жизнь бургерной продолжается своим обычным чередом, не замечая их маленькой драмы посреди большого мира. Кто-то заказывает у стойки, диктуя длинный список позиций, кто-то терпеливо ждёт свою еду, сидя за столиком у окна и листая ленту в телефоне, кто-то громко смеётся над шуткой друга, и музыка негромко играет из старых динамиков под потолком — что-то легкомысленное и попсовое, какой-то летний хит прошлого года. Никто не обращает на них особого внимания — просто ещё одна парочка, которая стоит в обнимку, ничего необычного или примечательного для случайного наблюдателя. Дора поднимается на цыпочки и целует его в щёку.

[indent] — Прости меня, ты решаешь все это говно со свадьбой совсем один.

[indent] Сол чувствует, как его сердце болезненно сжимается — не от боли за себя самого, а от острой боли за неё, от внезапного понимания того, сколько всего Дора несла на своих плечах в полном одиночестве, пока он был слишком занят своим собственным переполняющим счастьем, чтобы хотя бы заметить происходящее.

[indent] Ты так увлечённо носился с пригласительными открытками и свадебными букетами, сиял от счастья как начищенная до блеска монета и совершенно не замечал, как она медленно тонет рядом с тобой, буквально в метре от тебя, прямо у тебя под носом.

[indent] — Эй, — Сол говорит мягко, но твёрдо, наклоняясь к её уху, чтобы она точно услышала каждое произнесённое слово сквозь шум бургерной и музыку. — Мне правда нравится этим заниматься. Серьёзно. Ну подумай сама — когда у меня ещё в жизни появится шанс угрожать флористу Интерполом, если он накосячит? Или требовать от кейтеринга пересмотреть меню под угрозой полицейского рейда?

[indent] Он пытается пошутить, вытянуть из Долорес хотя бы тень улыбки, хотя бы слабый намёк на то, что она ещё здесь, ещё с ним, ещё не потерялась окончательно в тёмном запутанном лабиринте своей боли.

[indent] — Но я должен был заметить раньше, — добавляет он уже серьёзнее после короткой паузы, во время которой он собирается с мыслями. — Был такой занятой, что не видел очевидного. Тоже прости меня за это.

[indent] Он сжимает её плечо чуть крепче, чувствуя под своими пальцами все её косточки и позвонки через тонкую ткань рубашки, ощущая её хрупкость и одновременно её силу.

[indent] — Вместе со всем разберёмся, — Сол говорит это как факт, не подлежащий сомнению. — Со свадьбой, с делом, со всем остальным дерьмом. Я никуда от тебя не денусь.

[indent] Подходит их очередь к стойке, и Сол указывает на позиции в меню одной рукой, потому что вторая занята гораздо более важным делом — обнимает Дору, держит её рядом с собой, не собираясь отпускать ни на секунду, ни на полсекунды.

[indent] — Двойной говяжий с сыром, без лука, — диктует он девушке за кассой, которая терпеливо ждёт с блокнотом наготове. — И рыбный с ананасом.

[indent] Когда они вернутся из клуба глубокой ночью, может быть в два часа пополуночи, а может быть и в три, ни у кого из них не будет ни физических сил, ни морального желания готовить что-либо сложнее холодного сэндвича из того, что найдётся в холодильнике. А доставка еды в такое позднее время стоит как крыло от самолёта, как первый взнос за квартиру, как половина всего их свадебного бюджета.

[indent] — Продублируйте, пожалуйста, оба, — Сол останавливает девушку, которая уже было потянулась к кассовому аппарату, чтобы пробить заказ. — И ещё сырные палочки. Картошку айдахо, большую порцию. Фри, тоже большую. Креветки, шесть штук. Крылышки куриные. Ножки, — он продолжает перечислять позицию за позицией, пока девушка за кассой смотрит на него с нарастающим удивлением, а потом философски пожимает плечами и начинает методично пробивать весь этот длинный заказ. — Соусы брусничный, барбекю, чесночный, сырный. Ледяную колу с лимоном. Молочный коктейль, клубничный. Всё, кажется.

[indent] Это много еды. Очень много еды, целая гора еды, но часть они съедят прямо сейчас, в машине по дороге домой, утоляя тот особый эмоциональный голод, который всегда неизбежно приходит после сильного стресса. Часть съедят после клуба, когда вернутся усталые и голодные посреди глубокой ночи. А часть — завтра утром, когда проснутся с гудящими от громкой музыки головами и пустыми требовательными желудками.

[indent] Дора стоит рядом с ним, прижавшись ухом к его груди так плотно, что наверняка слышит его сердцебиение — размеренное и спокойное, как метроном. Сол осознаёт это и старается дышать глубоко и ровно, контролируя каждый вдох и каждый выдох, чтобы этот успокаивающий ритм не сбивался от волнения, чтобы она могла опереться на него как на что-то постоянное и неизменное в этом хаотичном непредсказуемом мире.

[indent] Они получают свой огромный заказ через пятнадцать минут ожидания — несколько больших бумажных пакетов, тёплых и приятно тяжёлых, от которых поднимается густой аромат свежеприготовленной еды: жареного сочного мяса и расплавленного тягучего сыра, хрустящей золотистой картошки и пряных ароматных специй. В машине они едят прямо на ходу, пока Сол осторожно и внимательно ведёт по знакомым улицам — одной рукой на руле, перекусывая только на светофорах и длинных красных сигналах. Картошка лежит между ними в открытом бумажном пакете, удобно пристроенном на широком подлокотнике между передними сиденьями. Они по очереди запускают туда руки, не глядя, вытаскивая по несколько золотистых хрустящих палочек, и их пальцы иногда соприкасаются случайно — мимолётно и невесомо, всего на долю секунды — и Сол каждый раз чувствует это маленькое прикосновение как тихое нежное напоминание о том, что Долорес здесь, рядом с ним, тёплая и настоящая, несмотря на всё произошедшее.

[indent] Город за окнами машины постепенно меняет свой облик, трансформируясь по мере того, как они удаляются от шумного центра. Деловые улицы с высокими офисными небоскрёбами и дорогими магазинами с блестящими витринами уступают место тихим жилым кварталам с многоэтажными домами из светлого кирпича, с невысокими раскидистыми деревьями вдоль тротуаров, бросающими пятнистую прохладную тень на серый асфальт, с детскими площадками во дворах, где качели лениво покачиваются на ветру, терпеливо дожидаясь своих маленьких хозяев. Парковка у их дома почти пустая в это время дня — большинство соседей ещё на работе, заперты в своих офисах и магазинах, заняты своими делами и своими проблемами, своими маленькими и большими личными драмами. Соломон выключает двигатель, и наступает тишина, без гудения мотора и шороха шин по асфальту, только далёкий приглушённый шум города за закрытыми окнами.

[indent] — Приехали, — говорит Сол негромко.

[indent] Это звучит глупо и очевидно, потому что они оба прекрасно видят, где именно находятся. Но почему-то кажется важным произнести хоть что-то вслух, обозначить словами этот переход из одного пространства в другое, из внешнего враждебного мира в их собственную маленькую безопасную крепость.

[indent] Лифт пахнет чьим-то чужим цветочным парфюмом — слишком сладким и навязчивым, с нотками искусственной ванили — и немного резким химическим дезинфектором, которым уборщица старательно протирает кнопки и металлические поручни каждое утро. Цифры этажей сменяются на маленьком электронном табло с тихими механическими щелчками — первый этаж, второй этаж, третий этаж, четвёртый этаж, наконец-то пятый.

[indent] Лифт — это переходное пространство между мирами. Между внешним хаосом улицы и внутренним покоем дома. Между публичным лицом, которое вы оба носите для всех остальных людей, и настоящим лицом, которое показываете только друг другу. Каждый этаж приближает к безопасности, к месту, где можно наконец снять все маски и просто быть собой.

[indent] Квартира встречает их знакомым запахом — их общим запахом, который невозможно описать никакими словами, но который мгновенно говорит каждой клеточкой уставшего тела: дом, безопасность, здесь можно наконец перестать держаться и напрягаться, здесь можно просто упасть и знать наверняка, что кто-то обязательно подхватит.

[indent] Сол относит тяжёлые бумажные пакеты с остатками еды на маленькую кухню, открывает белый холодильник — он тихо гудит, выпуская наружу облачко прохладного воздуха — и начинает методично раскладывать свёртки и картонные коробочки по полкам, стараясь организовать пространство максимально эффективно. Достаёт бутылку воды — простой негазированной воды — на всякий случай, вдруг Дора захочет пить перед сном или когда проснётся с пересохшим горлом. Несёт бутылку в спальню и ставит на тумбочку с её стороны кровати — той стороны, которую Долорес выбрала себе в первую же ночь, когда осталась у него ночевать, и которая с тех пор стала неоспоримо, официально, навсегда её личной территорией.

[indent] В спальне плотные шторы всё ещё раздвинуты, и яркий дневной свет беспрепятственно льётся внутрь через большое окно, заполняя комнату золотистым сиянием и рисуя чёткие геометрические прямоугольники на светлом полу. Соломон подходит к окну и задёргивает шторы — плотные и тяжёлые, настоящий блэкаут, тёмно-синего глубокого цвета, похожего на ночное беззвёздное небо. Он повесил эти шторы вместо своих старых ровно через неделю после того, как Дора переехала. Потому что она может спать только в абсолютной непроглядной темноте, без единого предательского лучика света, пробивающегося сквозь ткань или сквозь щель между шторами и стеной. А сам Соломон? Он может заснуть где угодно и когда угодно, в любых условиях и при любом освещении — сидя на неудобном пластиковом стуле посреди шумной вечеринки с громкой музыкой, ранним утром в машине на залитой ярким солнцем парковке, на продавленном старом диване в комнате отдыха участка под монотонное гудение кофейного автомата и работающих принтеров. Но днём, при нормальных обстоятельствах, а не после ночной смены — нет, не уснёт, организм просто категорически откажется сотрудничать.

[indent] Комната погружается в темноту, и глаза медленно привыкают и начинают различать смутные контуры знакомой мебели, темноту достаточно глубокую, чтобы создать убедительную иллюзию ночи посреди яркого сиднейского дня.

[indent] Они переодеваются молча в успокаивающем полумраке спальни. Сол расстёгивает пуговицы на своей розовой рубашке с фламинго — модной катастрофы, достойной сравнения с атомным взрывом — и аккуратно вешает её на спинку стула, разглаживая ладонью яркую ткань, чтобы не помялась до следующего раза. Достаёт из глубины полки свою любимую домашнюю футболку — старую и невероятно мягкую, с логотипом Lacuna Coil на груди, принтом в виде стилизованного оранжевого цветка и зелёного человеческого глаза в самом центре. Цветок на чёрной ткани давным-давно выцвел от времени и бесконечных стирок, превратившись из яркого броского пятна в бледный призрак своего прежнего великолепия, но Сол любит эту футболку именно такой — потёртой и поношенной, хранящей воспоминания о далёкой юности, удобной и родной, как старый верный друг.

[indent] Он помогает Доре с одеждой, без единого намёка на что-либо большее, чем простая человеческая забота о любимом человеке. Его пальцы расстёгивают пуговицы на её рубашке одну за другой, сверху вниз, не торопясь и не суетясь. Аккуратно складывает одежду ровно по швам и убирает на полку в большом шкафу. Подаёт Долорес мягкую домашнюю футболку, такую же уютную и разношенную, как его собственная. Сол наклоняется и целует Дору в лоб — чистая незамутнённая забота, простое тепло одного человека, переданное другому через прикосновение губ.

[indent] Соломон ставит на телефоне три будильника на семь часов вечера, через каждые пять минут, чтобы было достаточно времени нормально собраться перед выходом в клуб. Проверяет все будильники дважды, убеждаясь, что громкость выкручена на максимум и что они точно зазвенят в нужный момент, не подведут в критический час. Подключает оба их телефона к зарядным устройствам на тумбочках, потому что нет ничего хуже, чем оказаться на важном задании с разряженным телефоном. У своего телефона он сразу же уменьшает яркость экрана до самого минимума, до едва различимого тусклого свечения — на случай если понадобится посмотреть время или проверить что-то срочное, чтобы внезапная яркая вспышка света не ударила в глаза и не разрушила хрупкую искусственную темноту комнаты, не разбудила Дору в неподходящий момент.

[indent] Они забираются под одеяло — лёгкое и летнее, тонкое и едва ощутимое на разгорячённой коже. Дора устраивается на своей стороне кровати, и Сол придвигается ближе к ней, преодолевая небольшое расстояние по прохладной простыне, и обнимает её за талию, бережно притягивая к себе, прижимая её спину к своей груди. Он целует её в плечо через тонкую ткань футболки, через этот тонкий барьер мягкого хлопка, невесомо и нежно.

[indent] — Проснёмся потом, — шепчет Сол ей на ушко, — и я тебе такой гардероб соберу, что ты будешь звездой всего клуба. Все попадают в обморок от зависти, когда увидят.

[indent] Ты, который сам ходишь как модная катастрофа планетарного масштаба, собираешься подбирать наряд для работы под прикрытием в гей-клубе для своей невесты. Кэп бы наверняка оценил глубокую иронию этой ситуации по достоинству.

[indent] — Добрых снов, — добавляет он ещё тише, обнимая Долорес чуть крепче. — И до вечера.

[indent] Сам он не спит и не сможет заснуть, даже если бы очень захотел и изо всех сил постарался. Соломон лежит совершенно неподвижно, стараясь не шевелиться и не ворочаться, чтобы не спугнуть хрупкий сон Доры, не потревожить этот спасительный покой, который она наконец-то обрела после слёз и боли. Его рука всё так же лежит на её талии — может быть, она чувствует это тёплое присутствие даже сквозь глубокий сон, может быть, это помогает ей оставаться в безопасном месте, куда не могут проникнуть никакие кошмары.

[indent] Проходит двадцать минут. Или тридцать. Или целый бесконечный час — трудно сказать точно в абсолютной темноте комнаты без часов и без привычного ощущения времени. Дыхание Доры становится ровным и спокойным, она спит глубоко, провалившись в тот блаженный целительный сон, который приходит только после полного эмоционального истощения. Сол осторожно и очень медленно тянется свободной рукой к прикроватной тумбочке, стараясь не потревожить матрас лишними движениями. Берёт свой телефон с заранее приглушённой до минимума яркостью — экран еле-еле светится в темноте, не ярче тлеющего уголька в потухшем костре — и наушники рядом. Вставляет один маленький наушник в ухо, а другое оставляет свободным. На случай если Дора вдруг проснётся и позовёт его. На случай если ей что-то понадобится срочно. На случай если ей приснится страшный кошмар. Открывает приложение с аудиокнигами, пролистывает библиотеку и находит Лавкрафта — «Тень над Иннсмутом», которую он начал слушать ещё на прошлой неделе и так и не успел дослушать до конца из-за работы, из-за свадебных хлопот, из-за бесконечной изматывающей суеты.

[indent] Говард Филлипс Лавкрафт, создатель мифологии Ктулху и космического ужаса. Писал о древнем непостижимом кошмаре, который не знает добра и зла в человеческом понимании, о безразличии бесконечной холодной вселенной к ничтожной судьбе человечества. Идеальное чтение для расслабляющего дневного отдыха рядом со спящей невестой.

[indent] Голос диктора — низкий и бархатистый, с лёгкой приятной хрипотцой, идеально подходящий для чтения историй ужасов — начинает рассказывать про молодого человека, который приезжает в странный заброшенный приморский городок под названием Иннсмут, где местные жители выглядят не совсем правильно, где их лица несут на себе печать какого-то древнего вырождения или мутации, где тяжёлый рыбный запах пропитывает каждую узкую улицу и каждое полуразрушенное здание. Древние боги, спящие на дне Тихого океана в затонувшем городе Р'льех, терпеливо ожидающие своего часа, чтобы восстать из пучины и поглотить весь мир.

[indent] Сол слушает, не двигаясь и глядя в темноту потолка, которую почти не видит — только смутные размытые очертания, только оттенки серых теней на белой поверхности. Его рука по-прежнему лежит на талии Доры, её тёплое расслабленное тело прижато к нему, и он чувствует каждый её вдох и выдох как маленькие приливы и отливы океана. Её ровное глубокое дыхание — единственный реальный звук в тихой комнате, кроме голоса диктора в наушнике, рассказывающего про ужасы, которые таятся в бездонных глубинах.

[indent] Через несколько часов зазвенит будильник, разрывая эту тишину и покой резким электронным звуком. Они оба встанут, оденутся в яркие клубные наряды и поедут ловить нервного дилера. А потом, когда длинная ночь закончится, вернутся домой. Достанут из холодильника бургеры и разогреют креветки с картошкой в микроволновке, которая будет тихо гудеть на кухне. Выпьют остатки колы прямо из бутылки, передавая её друг другу по очереди. И лягут спать снова — уже по-настоящему, уже до самого утра.

[indent] Ты лежишь в полной темноте посреди солнечного дня, слушая через один наушник про древний космический ужас и рыболюдей из проклятого города, и обнимаешь девушку, которую любишь больше собственной жизни. И ты счастлив. Странно, абсурдно, необъяснимо — но счастлив.

♫

[indent] Будильник взрывается резким электронным воплем посреди самого интересного момента повествования — как раз в тот момент, когда главный герой обнаруживает в своём генеалогическом древе ветви, уходящие корнями в холодные тёмные глубины океана, где древние существа терпеливо ждут своего часа в городах из чёрного камня.

[indent] Соломон так и не успевает узнать, размножаются ли Глубоководные икрой или всё-таки живорождением — этот важный биологический вопрос занимал его последние минут двадцать, пока голос диктора с британским акцентом описывал жителей проклятого Иннсмута с их выпученными немигающими глазами и перепонками между пальцами, с их шаркающей походкой и рыбьим запахом, который пропитывал каждую улицу и каждое здание этого богом забытого городка. Биологически это важный вопрос, требующий ответа. Если икра, то самки откладывают её в воду, и тогда понятно, почему они живут исключительно у океана и не могут удаляться от побережья. Если живорождение, то они ближе к млекопитающим, чем к рыбам, и тогда вся стройная классификация летит к чертям собачьим и требует полного пересмотра. Но Лавкрафт намеренно не уточнял репродуктивные особенности Глубоководных в своих работах. Это белое пятно в мифологии, возможно, сознательное и намеренное, потому что некоторые вещи человеческому разуму лучше не знать во всех подробностях.

[indent] Ты потратил двадцать минут на размышления о половой жизни рыболюдей из книги столетней давности, вместо того чтобы думать о предстоящем задании под прикрытием. Отличные приоритеты, детектив. Просто превосходные.

[indent] Дора подскакивает мгновенно — буквально подскакивает с кровати одним резким пружинистым движением, переходя из горизонтального положения в вертикальное за долю секунды, как солдат по сигналу боевой тревоги. Сол же тянется к телефону неохотно, выключает первый будильник, потом второй, потом третий — чтобы не орали через пять минут каждый и не действовали на нервы. Вытаскивает наушник, сматывает провод аккуратно и откладывает на тумбочку. Сол смотрит на Долорес, которая уже на ногах и уже в движении, уже собирает вещи и уже направляется куда-то с целеустремлённостью торпеды. А он всё ещё лежит под лёгким летним одеялом и чувствует, как затекла шея, как всё тело решительно отказывается сотрудничать с планами на вечер.

[indent] Потому что в домашней футболке так хорошо и так уютно. Под лёгким одеялом так тепло и так комфортно. Рядом с Дорой — даже когда она уже встала и ушла, даже когда осталось только тепло там, где она лежала — так спокойно и так правильно. Ну какой тут настрой для гей-клуба? Какая работа под прикрытием? Тело хочет обратно в горизонталь, хочет никуда не выходить из этой квартиры до утра как минимум, а лучше до следующего вечера.

[indent] Премия. Медовый месяц. Греция с белыми домиками на скалах. Исландия с северным сиянием и гейзерами. Новая Зеландия с фьордами и хоббитами. Встать. Немедленно.

[indent] — Думаю о том платье, синее с блёстками, и вроде у меня ещё целые колготки в сетку, — бросает Дора на ходу, уже направляясь к ванной с феном в руках.

[indent] Соломон переводит взгляд на шкаф, заставляя себя сфокусироваться на конкретной задаче. Синее платье с блёстками. Он знает, где оно висит среди других нарядов Долорес, помнит, как оно выглядит неё, помнит каждую деталь. Помнит вечеринку у Марка три месяца назад, когда Дора надела его впервые при нём, когда вышла из спальни и Сол просто замер на полуслове посреди какой-то фразы.

[indent] Ты помнишь каждую деталь того вечера. Как не мог отвести от неё глаз через всю комнату, через толпу гостей. Как ехали домой в такси, и твоя рука лежала на её колене, и пальцы многообещающе поднимались выше. А потом — кухонный стол, подол этого блестящего синего платья задран до талии, и она обхватывает тебя бёдрами и так восхитительно стонет при каждом толчке, и кто-то из соседей наверняка всё прекрасно слышал, но вам обоим было плевать на весь мир за пределами кухни.

[indent] Соломон моргает несколько раз подряд, отгоняя воспоминание, которое совершенно не помогает сосредоточиться на предстоящей работе и которое определённо не способствует профессиональному настрою. Выползает из кровати медленно, подходит к шкафу и начинает перебирать вешалки в поисках нужного платья среди разросшегося гардероба Долорес. Находит то самое синее с блёстками — короткое и облегающее, с глубоким соблазнительным вырезом, ткань переливается и мерцает при каждом движении, как чешуя какого-нибудь экзотического морского существа из тех самых глубин, о которых писал Лавкрафт. Сол достаёт его с вешалки осторожно, вешает на ручку дверцы шкафа, старается не думать о том, как оно выглядело на Доре, задранное до талии и на кухонном столе.

[indent] Нужны ещё варианты на выбор. Сол останавливается, смотрит на остальные платья, висящие рядом в ряд. Достаёт следующее платье — красное, с открытой спиной, более дерзкое и провокационное, чем синее, цвета спелой вишни или свежей крови, в зависимости от освещения и настроения наблюдателя. Потом третье — пёстрое на тонких бретельках, с абстрактным принтом в стиле, более игривое и менее агрессивно-сексуальное.

[indent] Три варианта на выбор, разложенные на кровати как в витрине бутика.

[indent] Сол идёт к комоду, выдвигает верхний ящик, находит колготки в сетку, те самые, которые Дора упоминала, проверяет на просвет — целые, без дыр и затяжек, можно носить без стыда. Откладывает на кровать рядом с платьями аккуратно, расправляя тонкий нейлон.

[indent] Ты ни черта не смыслишь в высокой моде и её загадочных законах, не отличишь Gucci от Zara без ценника, не понимаешь разницы между «актуальным» и «устаревшим», между «шиком» и «безвкусицей». Но зато в том, что на Долорес Крюгер будет смотреться максимально охуенно и сногсшибательно, ты разбираешься лучше всех дизайнеров мира вместе взятых. Хотя, если быть совсем честным, лучший её наряд — вообще ничего, никакой одежды. Но этот вариант для работы в общественном месте не подходит по очевидным причинам, связанным с законодательством о публичном порядке.

[indent] Синее — классика, проверенная временем и кухонным столом Красное — удар под дых для любого, кто посмотрит в её сторону дольше секунды. Пёстрое — неожиданно и свежо, менее предсказуемо. Пусть выбирает дальше сама, потому что теперь его очередь заняться собственным образом. Сол открывает свою часть шкафа — ту часть, которая осталась после постепенной экспансии вещей Доры — и начинает перебирать варианты, висящие на вешалках плотным рядом. Маккензи сказал, что можно не переодеваться. Окей, рубашка будет та же самая, проверенная и одобренная капитаном. Но остальное стоило бы сменить на что-то свежее и более подходящее для ночного клуба.

[indent] Сол вытаскивает с полки светлые зауженные джинсы, которые сидят плотно и подчёркивают то, что нужно подчёркивать. Натягивает чёрную базовую футболку — облегающую и простую, без принтов и надписей. И сверху накидывает ту самую рубашку с фламинго, расстёгивая её полностью, чтобы она сидела как лёгкий небрежный пиджак или накидка. Соломон смотрит на своё отражение в зеркале на дверце шкафа. Чего-то не хватает для завершённости образа. Какой-то детали, которая поставит финальную точку, которая скажет всем вокруг: «я пришёл сюда не просто потанцевать под музыку и выпить пару коктейлей». Нужно привлечь внимание дилера по имени Барри, который торгует витаминками для тусовщиков. Или сразу внимание маньяка, чего уж там мелочиться и размениваться на посредников. То есть нужно выглядеть как человек, который пришёл за чем-то конкретным, за весельем, за приключениями, за всем, что предлагает ночь молодому холостому парню.

[indent] Соломон подходит к тумбочке со своей стороны кровати, выдвигает нижний ящик, роется среди мелочей и находит коробку с презервативами. Достаёт один из пачки — квадратная фольгированная упаковка, синяя с золотыми буквами. Кладёт в задний карман джинсов так, чтобы уголок упаковки торчал наружу и был виден каждому, кто посмотрит на его задницу — а в сегодня на его задницу определённо будут смотреть.

[indent] Раз уж играть роль развязного гея, пришедшего за приключениями, то играть по полной программе, без полумер и без застенчивости. Ты пришёл сюда за вечеринкой, за знакомствами, за всем, что предлагает ночь одинокому молодому человеку. Твоя легенда — парень без обязательств, готовый к развлечениям любого рода. Действуй соответственно.

[indent] Пожалеет ли об этом Сол к концу длинной ночи? Возможно. Даже скорее всего. Определённо да, почти наверняка. Но деньги на медовый месяц никто не отменял, премия от Маккензи манит как свет в конце туннеля. Так что потерпит любые неудобства. Будет страдать, то гордо, думая о медовом месяце. Будет повторять про себя мантру «свадьба через две недели» раз за разом, даже если дело примёт совсем плохой оборот.

[indent] Из ванной доносится монотонное гудение фена — белый шум, который заполняет квартиру и создаёт фоновый звуковой пейзаж, похожий на шум далёкого океана или работающего двигателя самолёта. Иногда гудение прекращается на несколько минут — это плойка, это выпрямление её непослушных природных кудрей, это ритуал превращения детектива Крюгер в кого-то совершенно другого, в незнакомку с гладкими волосами и ярким макияжем.

[indent] Сол решает занять время полезным делом, пока Дора совершает свои ритуалы в ванной. Идёт на кухню босиком, ощущая прохладу плитки под ступнями после тёплого деревянного пола спальни. Гейзерная кофеварка — старая, итальянская, доставшаяся ему от предыдущего жильца квартиры — стоит на плите, поблёскивая металлическими боками. Сол насыпает молотый кофе в фильтр, заливает воду в нижнюю часть, ставит на огонь и ждёт, пока кофеварка начнёт шипеть и урчать, выталкивая горячую жидкость наверх через узкую трубку. Пока кофе готовится, Сол достаёт две чашки из шкафчика над раковиной. Себе он делает латте — простой, надёжный напиток для человека, которому сегодня предстоит танцевать всю ночь напролёт и сохранять бдительность в толпе незнакомцев. Доре готовит бамбл. Закидывает лёд из морозилки на дно высокого стеклянного стакана — кубики звенят, ударяясь о стенки. Потом льёт апельсиновый сок из картонной коробки в холодильнике — яркий, оранжевый, холодный. Сверху добавляет эспрессо из кофеварки, тонкой струйкой по ложке, чтобы слои не перемешались сразу, чтобы сохранилась чёткая граница между ними. Получается красиво — оранжевый снизу, тёмно-коричневый сверху, граница между ними размытая и живописная, как закат над океаном.

[indent] Сол несёт обе чашки в спальню осторожно, стараясь не расплескать, ставит на тумбочки — свой латте на свою сторону, бамбл на сторону Доры. Проверяет телефон мимоходом: зарядился до ста процентов, новостей нет, сообщений нет, мир не рухнул за те несколько часов, что они провели под одеялом. Хорошо, одной проблемой меньше.

[indent] Фен в ванной замолкает окончательно. Минута тишины, наполненной только далёким гулом города за окном. Две минуты. Дверь ванной открывается, и Долорес выходит в коридор, и свет из ванной на мгновение обрамляет её силуэт золотым ореолом.

[indent] — Шлюха, — хмыкает она с мрачным удовлетворением.

[indent] Смоки-айз — тёмные дымчатые тени вокруг глаз, превращающие её карие глаза в два магнита, от которых физически невозможно оторвать взгляд. Красные губы — яркие и провокационные. Серьги-кольца — большие, золотые, покачивающиеся при каждом движении головы,. Волосы — выпрямленные, гладкие, падающие на плечи тёмным шёлковым водопадом, совсем не похожие на её обычные непослушные кудри, которые Соломон так любит накручивать на палец. Но под слоями теней и помады, под этой тщательно нанесённой маской — всё та же уставшая девушка, которая плакала в машине на парковке участка несколько часов назад.

[indent] — Элитный эскорт высшей категории, — отвечает Сол, прислоняясь спиной к дверному косяку и скрещивая руки на груди, наблюдая за ней с ленивой улыбкой. — Пять тысяч долларов за час минимум. И это ещё со скидкой для постоянных клиентов.

[indent] Сол продолжает смотреть, как Дора выбирает платье — не двигается, не приближается, просто наблюдая за каждым её движением. Дора стягивает домашнюю футболку через голову — и это определённо лучшая часть наблюдения. Абсолютно и объективно лучшая, не подлежащая обсуждению и переоценке. Сол смотрит на то, как она надевает колготки в сетку, как застёгивает бюстгальтер за спиной. На то, как ткань платья скользит по её телу, облегая каждый изгиб и каждую линию.

[indent] Для тебя этот вечер будет очень сложным. Очень-очень сложным. Ты будешь смотреть на неё всю ночь напролёт и не сможешь прикоснуться так, как хочешь. Ты будешь рядом с ней и одновременно бесконечно далеко, разделённый невидимой стеной прикрытия. Это особый изощрённый вид пытки, изобретённый специально для влюблённых идиотов вроде тебя.

[indent] Хотя, если подумать рационально, есть и светлая сторона в этой непростой ситуации. Они идут в гей-клуб. Внимание мужиков к Доре исключено по определению и по самой природе заведения. Никто не будет к ней подкатывать с пошлыми комплиментами, никто не будет пялиться на её декольте с масляными глазами, никто не будет «случайно» касаться её бедра на переполненном танцполе. Сол не будет сходить с ума от ревности всю ночь и не набьёт никому лицо, потому что они под прикрытием и любая сцена привлечёт ненужное внимание. В кои-то веки гей-клуб — идеальное место для свидания с невестой. Кто бы мог подумать.

[indent] Они допивают кофе, проверяют телефоны в последний раз, берут ключи от машины с крючка у двери. Выходят из квартиры, закрывают дверь, спускаются в лифте — тот же назойливый цветочный парфюм предыдущего пассажира и резкий дезинфектор, те же щёлкающие цифры этажей на электронном табло. Только теперь они движутся в обратном направлении — из безопасности и уюта дома в хаос ночного города, из света в темноту, из покоя в шум.

[indent] Машина ждёт на парковке, нагретая за долгий день солнцем, салон горячий и душный, как сауна. Сол включает кондиционер на максимальную мощность, выезжает на улицу плавно, ведёт по вечерним улицам Сиднея, которые постепенно оживают и расцветают разноцветными огнями по мере того, как день уступает место вечеру и ночи. Небо над городом окрашивается в оттенки розового и оранжевого, а потом постепенно темнеет, уступая место первым звёздам и неоновым вывескам.

[indent] Из бардачка они достают по гарнитуре-наушнику для связи — стандартное полицейское оборудование для работы: крошечные устройства телесного цвета, почти невидимые в ухе, позволяющие слышать друг друга даже в грохоте и шуме переполненного клуба. Сол берёт свою гарнитуру, вставляет в правое ухо осторожно. Его волосы отросли за последние месяцы — он всё собирается постричься и всё откладывает на потом, потому что Дора сказала, что ей нравится длина, и потому что постоянно не хватает времени — и сейчас это оказывается неожиданно полезным. Выпускает несколько прядей из небрежного пучка, позволяя им упасть на ухо естественно, скрыть маленькое устройство от посторонних

[indent] — Раз-раз, проверка связи, — говорит он негромко, глядя на дорогу, и слышит своё собственное эхо в гарнитуре Доры рядом.

[indent] «Сфинкс» находится на окраине развлекательного квартала — не в самом центре тусовки с её главными клубами и барами, но и не в совсем уж глухом месте на отшибе. Неоновая вывеска над входом изображает стилизованного сфинкса с человеческим лицом и кошачьим телом, подсвеченного розовым и фиолетовым светом. Соломон паркует машину в полуквартале от входа, в тени большого дерева — потому что ближе всё занято другими машинами и потому что лучше не светить номерные знаки прямо у клуба, который они пришли проверять и где могут быть люди, которые запоминают такие детали. Они идут по улице к клубу неспешным прогулочным шагом — вечерний воздух всё ещё тёплый после жаркого дня, пахнет морем и выхлопными газами, жареной едой из ближайшего кафе, и откуда-то из открытых окон верхних этажей доносится музыка. Не держатся за руки, не идут слишком близко друг к другу — выглядят как друзья или знакомые, которые решили потусить вместе без романтического подтекста. Двое приятелей, зашедших в клуб развлечься. Ничего подозрительного, ничего примечательного для случайного наблюдателя.

[indent] Очередь у входа не слишком длинная — человек двадцать, может двадцать пять, растянувшихся вдоль стены здания. Люди стоят группками по два-три-четыре человека, болтают о чём-то своём, смеются над шутками, курят, пьют что-то из пластиковых стаканчиков, купленных в ближайшем круглосуточном ларьке. Одежда разная и пёстрая: кто-то в обычных джинсах и футболках, как на прогулку в парк, кто-то в кожаных штанах и сетчатых майках, демонстрирующих мускулатуру, кто-то в откровенно провокационных нарядах, которые едва ли можно назвать одеждой в полном смысле этого слова — больше заявление о намерениях.

[indent] — Если это мой мальчишник, то я хочу другой мальчишник, — бросает Сол негромко, пока очередь медленно продвигается к входу, пока они постепенно приближаются к дверям клуба.

[indent] Фейсконтроль строгий, но не душный и не агрессивный. Два охранника у входа — здоровые накачанные ребята в чёрных обтягивающих футболках с жёлтой надписью ОХРАНА на спине, с рациями на широких поясах и с профессиональным взглядом, который оценивает каждого входящего за доли секунды. Не впускают совсем уж молодёжь-школьников с поддельными документами — у тех, кто выглядит слишком юно, требуют паспорта или права, проверяют возраст внимательно, отправляют домой слишком молодых с вежливым, но непреклонным отказом. Разворачивают на входе буйных и явно пьяных — один парень, шатающийся и размахивающий руками, громко протестующий, получает вежливый, но непреклонный отказ и предложение вернуться, когда протрезвеет. Охранники работают чётко и профессионально, без грубости и хамства, но и без лишних сантиментов и уговоров. Хороший фейсконтроль — хороший знак для заведения. Клуб заботится о своей репутации, не хочет проблем с несовершеннолетними посетителями или пьяными дебошами, не хочет внимания полиции и проверок. Это не притон и не дыра на окраине, а место с правилами и стандартами. Что делает присутствие дилера внутри ещё более интересным — значит, он умеет не привлекать внимание охраны.

[indent] Девушки проходят без проблем и без лишних вопросов — Соломон замечает несколько компаний подруг, которые заходят внутрь с громким хохотом и предвкушением весёлой ночи. Видимо, место популярное среди девчонок, которые хотят потусить и потанцевать, не переживая, что кто-то будет к ним навязчиво подкатывать с пошлыми комплиментами и за задницы щипать в толпе. Приходят с подружками целыми компаниями, пьют красивые коктейли, танцуют под громкую музыку, веселятся до утра — и никто не пытается их снять или зажать в тёмном углу.

[indent] — Закажу пиво — всё нормально. Виски — нашёл нашего друга. «Секс на пляже» — меня тащат на этот пляж, спасай немедленно, — шепчет Сол на ухо Доре, когда подходит их очередь и они оказываются перед фейсконтролем.

[indent] Охранник — тот, что слева, повыше ростом и пошире в плечах — смотрит на Соломона оценивающим профессиональным взглядом снизу вверх, от кроссовок до небрежного пучка на макушке.

[indent] — Салют, — говорит Сол с лёгкой расслабленной улыбкой, которая должна означать «я пришёл веселиться и искать приключения, никаких проблем от меня не будет». — Отличная ночь, правда?

[indent] Охранник молча кивает, принимая его оценку погоды и намерений, отступает в сторону, пропуская их с Долорес внутрь через тяжёлую металлическую дверь, обитую чёрным кожзамом.

[indent] А потом — темнота, музыка, толпа.

[indent] Бас бьёт в грудную клетку как второе мощное сердце — глубокий, ритмичный, низкочастотный, заставляющий всё тело вибрировать в унисон с гигантскими динамиками, спрятанными где-то в темноте за сценой. Электронная музыка с высокими синтезаторными нотами и глухим пульсирующим битом, которая не даёт остановиться ни на секунду, которая заставляет двигаться даже против воли, которая превращает толпу незнакомцев в единый живой организм с общим ритмом и общим дыханием. Тела вокруг — везде, со всех сторон, движущиеся в такт музыке, потные и блестящие в свете стробоскопов, пахнущие дорогими духами и честным потом, алкоголем и сигаретным дымом, феромонами и желанием. Мужчины танцуют с мужчинами — кто-то близко, почти интимно, кто-то на расстоянии, просто рядом. Девчонки хохочут в своих компаниях, размахивая коктейлями в высоких бокалах. Кто-то тусит на переполненном танцполе в одиночку, закрыв глаза и отдавшись музыке полностью. Кто-то в группах друзей, перекрикиваясь и смеясь. Кто-то целуется в тёмных углах, не обращая внимания на окружающих. Кто-то просто стоит у длинного бара с коктейлем в руке, наблюдая за толпой с ленивым интересом.

[indent] И много, много неонового света — розового и фиолетового, синего и зелёного, всех возможных оттенков радуги. Лазеры прорезают густой дым острыми лучами, рисуя геометрические узоры в воздухе. Стробоскопы вспыхивают в ритм музыки ослепительными вспышками, превращая движения танцующих в рваную анимацию из отдельных застывших кадров. Зеркальные шары под высоким потолком разбрасывают тысячи бликов по стенам и лицам, как сотни маленьких звёзд, родившихся в этой искусственной вселенной развлечений и забвения.

[indent] И где-то в этой толпе есть дилер, который торгует иллюзией счастья в маленьких таблетках. И где-то, возможно, есть человек, который охотится на тех, кто слишком доверчив или слишком одинок.

[indent] Сол чувствует тепло плеча Доры рядом со своим — она здесь, она рядом, он услышит её голос в гарнитуре даже сквозь грохот музыки и шум толпы. И они найдут этого дилера посреди хаоса танцующих тел и мигающего света. И до «Секса на пляже» дело не дойдёт.

[indent] По крайней мере, Сол на это очень надеется.

♫

[indent] Сол стоит у края танцпола, прислонившись спиной к массивной колонне, которая обтянута чёрным бархатом, и смотрит на Долорес — смотрит неотрывно, как она начинает двигаться в такт музыке. Стробоскопы режут дым — вспышка, темнота, вспышка, темнота. В каждой вспышке Сол видит Дору заново, словно серию фотографий: вот она поворачивает голову, вот поднимает руку, вот делает шаг, и каждый кадр существует отдельно от предыдущего, не связанный плавностью движения. Но потом что-то меняется.

[indent] Сол видит это в глазах Доры за долю секунды до того, как это происходит — короткий взгляд через толпу танцующих тел, в глазах что-то дикое и неукротимое, что-то, чего Соломон никогда раньше не видел. А потом Долорес — детектив с безупречным послужным списком, его невеста и будущая жена — просто исчезает, растворяется, испаряется.

[indent] На её месте появляется кто-то совершенно другой.

[indent] Кто-то, о чьём существовании Сол даже не подозревал и кого никогда раньше не видел ни в их квартире, ни на работе, ни в постели.

[indent] Она расправляет руки широко в стороны и распихивает людей вокруг себя требовательными движениями, создавая вокруг себя пустоту посреди плотной толпы. И начинает танцевать — по-настоящему танцевать, словно музыка служит не фоном для разговоров и не просто ритмом для покачивания бёдрами, а кислородом, без которого невозможно дышать. Ритм музыки заполняет каждый уголок клуба, каждую щель между телами, каждый сантиметр пространства между полом и потолком. И Дора двигается в такт каждому слову и каждой ноте, изгибая талию с такой текучей грацией, что у Сола перехватывает дыхание где-то на полпути между лёгкими и горлом.Ладони скользят по бёдрам, поднимаются к талии, касаются груди — с такой откровенной и бесстыдной чувственностью, что несколько человек вокруг неё останавливаются и начинают смотреть, забыв о собственных танцах и о собственных партнёрах, забыв обо всём на свете, кроме этой девушки в красном платье.

[indent] Сол знает каждый изгиб тела Доры, как знает собственное имя и дату своего рождения. Он касался каждого сантиметра этой кожи пальцами и губами, языком и дыханием. Но никогда, никогда, ни разу за все эти месяцы не видел, чтобы она двигалась так. Это язык тела, который не нуждается в переводе и который понятен каждому, у кого есть глаза и пульс.

[indent] Ты думал, что знаешь её всю, что изучил все её грани и все её настроения. И ошибся — и это лучшая ошибка в твоей жизни. Вы вместе полгода, вы делите квартиру и постель, и зубную пасту, и работу. И ты всё ещё не знаешь о ней всего, что можно знать. Сколько ещё сюрпризов ждёт впереди за годы совместной жизни?

[indent] Люди вокруг Доры начинают расступаться, образуя круг, словно признавая её неоспоримое право на это пространство, на это внимание, на эту минуту славы посреди толпы незнакомцев. Кто-то улюлюкает и хлопает в ладоши, кто-то свистит пронзительно, кто-то кричит что-то одобрительное, что теряется в грохоте музыки и становится просто ещё одним звуком в общей какофонии восторга. Долорес ловит эту энергию, впитывает её и возвращает обратно удесятерённой — она улыбается, подмигивает случайным людям в толпе, посылает им сигналы своим телом, своими глазами, своей улыбкой.

[indent] А потом Дора делает это.

[indent] Упругие ягодицы в мерцающем свете стробоскопов, который превращает её кожу в живое серебро. Чёрная резинка стрингов, мелькнувшая на долю секунды. Визг толпы взрывается вокруг неё — восторженный, почти истеричный. Жар тел, сгрудившихся ближе. Давка желающих увидеть больше, оказаться ближе к центру этого маленького урагана.

[indent] Это ТВОИ стринги. В смысле — стринги на ТВОЕЙ девушке, той девушке, которая через две недели станет твоей женой. Те самые чёрные стринги, которые ты снимал с неё как-то зубами, потому что руки были заняты кое-чем значительно более интересным и приятным. И теперь весь этот клуб, все эти десятки и сотни незнакомых людей, все эти глаза видят их. Видят её. То, что принадлежит тебе и только тебе.

[indent] Сол чувствует, как его пальцы сжимаются в кулаки совершенно непроизвольно и заставляет себя разжать их медленно, палец за пальцем. Это работа. Это прикрытие. Дора делает именно то, что нужно для успеха задания, что нужно для привлечения внимания, для создания образа. Она профессионал высочайшего класса. Она знает, что делает, лучше, чем кто-либо другой.

[indent] Но какая-то древняя и примитивная часть мозгов — та часть, которая отвечает за собственность, за «моё» и «не смей трогать» — эта часть воет от бессильной ярости и от невозможности сделать то, что требует инстинкт: пересечь танцпол в три шага, подойти к ней, забрать отсюда немедленно, прямо сейчас, нахрен задание и к чёрту дилера.

[indent] Это ненадолго, это часть работы, это необходимость. Она вернётся к тебе, когда всё закончится. Вы поедете домой и всё это останется позади как странный сон, и ты сможешь прикоснуться к ней так, как хочешь, без свидетелей и без масок.

[indent] А потом становится хуже, потому что Долорес замечает кого-то в толпе. Или потому что вселенная решила, что Соломон недостаточно страдал сегодня.

[indent] Блондинка на девичнике перед собственной свадьбой, очевидно в окружении подруг, которые привели её сюда повеселиться в последний раз перед официальным статусом замужней женщины. И Дора делает шаг к ней с улыбкой, которая обещает что-то запретное и восхитительное, что-то, о чём эта блондинка будет вспоминать ещё долго после своей свадьбы.

[indent] Сол смотрит, как его невеста затягивает чужую невесту в танец посреди гей-клуба. Смотрит, как Дора опускается вниз змеиным движением, а блондинка послушно раздвигает ноги, и толпа вокруг них взрывается криками одобрения. Смотрит, как Долорес высовывает язык — грязно, провокационно, откровенно — и смотрит на девчонку снизу вверх с тем самым выражением, которое он видел только когда они были одни, только когда она опускалась перед ним на колени и смотрела так же — снизу вверх, с обещанием и с вызовом.

[indent] Ты знаешь, что для неё эта случайная блондинка в фате — часть шоу, декорация для создания правильного образа, реквизит для спектакля под названием «девушка, которая пришла оторваться по полной». Не больше и не меньше. Но это понимание не меняет простого факта, что это запредельно горячо. И одна из них — твоя, через две недели официально и навсегда твоя. И ты стоишь здесь как зритель в первом ряду, и смотришь во все глаза, и не можешь ничего сделать, и это самая изощрённая пытка из всех, которые можно придумать.

[indent] Ревность — иррациональная и бессмысленная, но всё равно колючая — кусает изнутри, впиваясь в мягкие ткани где-то под рёбрами, как змея, которая не понимает, что жертва ей не враг и не соперник. Сол знает умом, что Дора его безраздельно и полностью. Но собственничество плевать хотело на здравый смысл и на логические аргументы. Оно просто требует, настаивает, воет где-то в глубине черепа голосом, который невозможно заглушить.

[indent] Толпа взрывается криками и аплодисментами, когда ремикс набирает обороты и бас становится громче и агрессивнее. Долорес подскакивает на ноги, призывно кричит что-то в толпу — слова теряются в грохоте музыки, но энергия передаётся без слов — и толпа отвечает ей эхом восторга, криками и свистом, топотом ног и хлопками ладоней. И Сол теряет её из виду в этом живом море тел.

[indent] Одну секунду она была там — сияющая, живая и настоящая, эпицентр центр всеобщего внимания и восхищения.

[indent] Следующую секунду — толпа сомкнулась над ней, поглотила её, растворила в себе без остатка, и Сол больше не может различить её красное платье среди сотен других цветных пятен.

[indent] Соломон не паникует и не срывается с места. Долорес профессионал, она знает, что делает и зачем. Скорее всего, она сейчас где-то на периферии клуба — у бара или у стены — высматривает дилера, используя свой новообретённый статус звезды танцпола как прикрытие. Так что он будет искать из центра зала, пока она ищет с края. Разделение территории для максимального охвата. Логично и профессионально.

♫

[indent] Сол отталкивается от колонны и шагает в толпу, потому что если он будет просто стоять у стены и смотреть на танцпол с выражением потерянного щенка, это непременно привлечёт ненужное внимание — одинокий мужчина, который не танцует в танцевальном клубе, выглядит подозрительно и странно, выглядит как коп на задании или как маньяк, выбирающий жертву, что в данном контексте одинаково плохо. Нужно двигаться, нужно вписаться в среду и стать частью толпы, нужно выглядеть как человек, который пришёл сюда развлекаться.

[indent] Электронная музыка меняется плавным переходом — Тимберлейк уступает место чему-то более механическому и синтетическому, с высокими искажёнными нотами. Сол узнаёт стиль моментально — ремикс на что-то из Daft Punk, французов-роботов, чьи альбомы он слушал в юности на дешёвом плеере с треснувшим экраном. Музыка, которая определила целое поколение и целый жанр, которая заставляла танцевать даже тех, кто думал, что не умеет.

[indent] Сол начинает двигаться — не так, как Дора, не провокационно и не на показ, не для того, чтобы привлечь внимание толпы. Просто в ритме, просто чтобы не выделяться из общей массы танцующих тел, просто чтобы стать ещё одним анонимным силуэтом в море силуэтов. Его тело помнит эти движения откуда-то из юности, когда он тайком проскальзывал в ночные клубы без денег и билетов, из тех времён, когда он веселился с сокурсниками академии, а утром отлёживался с тяжёлым похмельем после бурной ночки. Только тогда ему было двадцать лет, и он не был детективом, и у него не было невесты, которая только что показала свои стринги десяткам незнакомых людей под одобрительный рёв толпы. Танцевать под электронику Солу нравится — просто ритм, просто тело, движение в унисон с басом, который задающим темп, которому невозможно сопротивляться. Сол позволяет себе на несколько коротких секунд отпустить контроль и напряжение, позволяет музыке вести его за собой, позволяет телу двигаться так, как оно хочет и как помнит.

[indent] Но продолжает взглядом сканировать толпу, перескакивая с лица на лицо, с фигуры на фигуру. Ищет дилера — того парня с фотографии Рори. Ищут Долорес — её красное платье до середины бедра, её знакомый силуэт. Не находят ни дилера, ни её в этом хаосе тел и света.

[indent] Через несколько минут — или через маленькую вечность, потому что время в клубе течёт совершенно иначе, растягивается и сжимается в такт музыке, теряя всякую связь с реальностью — Сол пробирается к бару через толпу, работая локтями и извиняясь на ходу. Барная стойка тянется вдоль стены длинной изогнутой линией, обитая чёрной кожей с декоративными металлическими заклёпками, поблёскивающими в неоновом свете. За стойкой работают двое — молодой парень с выбритыми висками и татуировкой паутины на шее, и девушка с ярко-розовыми волосами, собранными в высокий хвост, которые светятся под ультрафиолетом как что-то радиоактивное. Неоновые лампы под барной стойкой бросают на лица потусторонний голубой свет, делая всех похожими на призраков из фильмов ужасов или на жителей какой-то другой планеты с синим солнцем.

[indent] — Джин-тоник, — Сол наклоняется к девушке, перекрикивая грохот музыки, который здесь, у бара, чуть тише, но всё равно оглушительный.

[indent] Барменша кивает молча и начинает смешивать напиток, лёд звенит о стекло, джин льётся прозрачной струйкой, тоник шипит и пенится, поднимая пузырьки к поверхности. Сол оглядывается по сторонам, продолжая искать знакомые лица в толпе.

[indent] Дилера по-прежнему нет.

[indent] Доры по-прежнему нет.

[indent] — Первый раз здесь?

[indent] Голос справа — мужской и низкий, с лёгким акцентом, который Сол не может определить сразу, итальянский или что-то вроде того. Он поворачивает голову и видит мужчину лет сорока с небольшим, может чуть старше — трудно сказать точно при таком освещении. Дорогой тёмный костюм, который стоит раза в три больше месячной зарплаты детектива. Бокал чего-то янтарного в руке — виски или коньяк, что-то для людей с деньгами и вкусом. Ухоженное лицо с аккуратной щетиной и уверенное выражение человека, который привык получать то, что хочет, просто потому что он этого хочет.

[indent] — Да, — Сол отвечает нейтрально и коротко, принимая свой джин-тоник от барменши и делая первый глоток. — Друзья посоветовали заглянуть.

[indent] — Хорошие друзья с хорошим вкусом, — мужчина улыбается и делает шаг ближе, сокращая расстояние до границ личного пространства и даже немного за них. — Работаешь или пришёл для удовольствия?

[indent] Он думает, что ты эскорт. Твой тщательно продуманный образ работает слишком хорошо — настолько хорошо, что привлекает не только дилеров, но и клиентов совсем другого рода.

[indent] — Для удовольствия, — Сол отвечает с вежливой, но отчётливо прохладной улыбкой, которая не достигает глаз. — И не того удовольствия, которое ты имеешь в виду.

[indent] Мужчина поднимает обе руки в примирительном жесте, усмехается понимающе, принимая отказ с достоинством человека, который получает их достаточно редко, чтобы не обижаться.

[indent] — Понял, понял, никаких обид. Ты просто выглядишь... профессионально. Принял за своего.

[indent] — Спасибо, — Соломон чуть приподнимает стакан в ироничном салюте. — Наверное.

[indent] Мужчина отходит в сторону, унося с собой свой янтарный напиток и своё разочарование, растворяясь в толпе у бара так же быстро, как появился.

[indent] Сол делает первый глоток джин-тоника — холодный и горьковатый, с лёгким цитрусовым послевкусием от тоника, с можжевеловыми нотами джина, которые щиплют язык и согревают горло. Хороший напиток для работы, не слишком крепкий, чтобы оставаться в форме и не терять бдительность, но достаточно алкогольный, чтобы выглядеть как человек, который пришёл сюда развлекаться и тратить деньги.

[indent] Он продолжает методично осматривать зал, пока пьёт мелкими глотками.

[indent] Толпа на танцполе — разноцветная и постоянно движущаяся масса тел под агрессивным светом стробоскопов. Люди у стен — стоящие группками и парами, разговаривающие, смеющиеся над чем-то, целующиеся в полумраке. Тёмные углы в дальнем конце зала — там тоже люди, но чем именно они занимаются в этой спасительной темноте, лучше не приглядываться слишком внимательно и не задавать лишних вопросов.

[indent] Дилера по-прежнему нигде нет.

[indent] Доры по-прежнему не видно.

[indent] Зато её образ никак не желает уходить из головы, как навязчивая мелодия, которая крутится по кругу. Каждый раз, когда ты моргаешь, ты видишь её: изгиб талии при повороте, взмах тёмных волос в свете стробоскопа, задранная юбка красного платья, чёрное бельё на светлой коже. Ты видишь, как она опускается на колени, как смотрит с этим выражением, которое ты знаешь так хорошо…

[indent] Сол делает большой глоток джин-тоника, надеясь, что алкоголь притупит остроту этих навязчивых воспоминаний и позволит сосредоточиться на работе.

[indent] Не помогает ни черта.

[indent] Сол допивает остатки джин-тоника одним глотком и заказывает гимлет — джин с лаймовым соком и сахарным сиропом, холодный и терпкий, с острым цитрусовым привкусом. Бармен с татуировкой паутины готовит быстро и профессионально, ставит бокал на стойку с лёгким стуком стекла о дерево.

[indent] Может, Барри ещё не пришёл сегодня. Может, он где-то в другой части клуба, куда Сол ещё не добрался. Может…

[indent] Щелчок в ухе — тихий, почти незаметный на фоне грохота музыки, но Сол слышит его мгновенно, потому что ждал этого звука всё это время. Голос в гарнитуре — знакомый и родной, немного запыхавшийся, но твёрдый и уверенный:

[indent] — Сол, я взяла его. Мы на улице. Черный вход слева от бармена.

[indent] Сол замирает с бокалом на полпути ко рту.

[indent] Она. Взяла. Его.

[indent] Сол ставит недопитый гимлет на барную стойку и начинает двигаться к чёрному выходу, проталкиваясь через толпу танцующих тел, которые не хотят расступаться. Слева — узкий служебный коридор, ведущий к подсобным помещениям, к туалетам и к двери с надписью «ВЫХОД» зелёными светящимися буквами. Соломон выходит в ночь, и прохладный воздух бьёт в лицо после духоты и жара клуба, как отрезвляющая пощёчина. Запах моря и выхлопных газов с ближайшей улицы. Запах мусорных баков, стоящих у стены. Запах сигарет, которые кто-то недавно курил здесь. Переулок за клубом — узкий и грязный, заваленный картонными коробками и пустыми бутылками, освещённый только одной тусклой лампочкой над служебной дверью, которая отбрасывает жёлтый конус света на мокрый асфальт.

[indent] И там, посреди этого переулка, в этом жалком круге света, он видит её.

[indent] Долорес сидит верхом на мужчине, который лежит лицом на асфальте, распластавшись как морская звезда. Она защёлкивает наручники на запястьях дилера, пока рядом валяется её туфля. Она выглядит как женщина, которая только что в одиночку задержала подозреваемого, будучи одетой в платье до середины бедра и стоя на каблуках, после целого дня эмоциональных американских горок.

[indent] Она выглядит абсолютно великолепно. И абсолютно заёбанно.

[indent] Это твоя невеста. Через две недели ты женишься на этой невероятной девушке. На этой безумной, талантливой, несгибаемой девушке, которая бросает туфли в головы убегающих преступников и танцует так, что у людей отваливаются челюсти от изумления.

[indent] Но под гордостью и восхищением, под нежностью и любовью ворочается что-то неприятное, что Сол не хочет признавать даже перед собой, но что всё равно существует и никуда не девается.

[indent] Он был абсолютно бесполезен этой ночью. Пока она работала и выполняла задание — он развлекался и пил коктейли. Пока она задерживала подозреваемого голыми руками в тёмном переулке — он потягивал гимлет у бара и вежливо отказывал мужикам, которые принимали его за шлюху. Балласт, мёртвый груз и декорация. Она справилась бы лучше и быстрее вообще без него рядом.

[indent] Сол подходит ближе молча, опускается на корточки рядом с Дорой, смотрит на дилера — молодой парень, может двадцать пять лет, может чуть старше, с теми самыми тёмными волосами, зачёсанными назад, которые теперь растрепались и торчат в разные стороны. Лицо прижато к асфальту, перекошенное от смеси страха и бессильной злости.

[indent] — Хорошая работа, — говорит Сол, и голос звучит ровнее, чем он ожидал, учитывая бурю противоречивых эмоций внутри. — Ты в порядке?

[indent] Соломон протягивает Доре руку, помогая встать. Красное платье всё ещё задрано, и Сол аккуратно поправляет ткань —маленькая вежливость, маленькое проявление заботы посреди грязного переулка, пахнущего мусором и мочой.

[indent] Дилер ворочается на асфальте, пытаясь повернуть голову, чтобы увидеть своих похитителей — теперь, когда Дора слезла с его спины, он обретает некоторую свободу движений, хотя руки всё ещё скованы за спиной.

[indent] — Это какое-то недоразумение, — начинает он голосом человека, который ещё не до конца осознал глубину своих проблем. — Я вообще не понимаю, за что…

[indent] — Заткнись, — говорит Сол устало, без злости и без угрозы. — Тебе уже зачитали права. Лучше молчи до адвоката.

[indent] Усталость накатывает волнами, каждая следующая тяжелее предыдущей. Два коктейля в крови — не много, но достаточно, чтобы размыть края реальности и притупить остроту мыслей.

[indent] Вы оба слегка пьяные — не в хлам, не до потери координации, но достаточно, чтобы садиться за руль было нарушением закона и здравого смысла одновременно. Можно вызвать патрульных, чтобы те приехали и забрали дилера. Но тогда в протоколе появятся их имена рядом с вашими. Тогда часть славы и часть премии уйдёт к другим людям. И это будет не только ваша победа, а разделённая и размытая.

[indent] Сол смотрит на дилера, который всё ещё лежит на асфальте с руками в наручниках за спиной, и в его голове рождается идея — немного безумная, но определённо работающая.

[indent] — Эй, — он наклоняется к дилеру, заставляя того повернуть голову и посмотреть вверх. — Ты сегодня пил? Принимал что-нибудь из своего товара?

[indent] Дилер моргает, явно не ожидая такого вопроса после ареста, после наручников, после всего.

[indent] — Что?

[indent] — Ты. Трезвый. Сегодня. Пил что-нибудь, принимал что-нибудь?

[indent] — Нет, — дилер отвечает автоматически, потом понимает, что только что признался в чём-то, и замолкает.

[indent] — Отлично, — Сол кивает. — Водить умеёшь?

[indent] — Да, но...

[indent] — Будешь за рулём. Ведёшь аккуратно, по правилам, не привлекая внимания. Выкинешь что-нибудь — сломаю обе руки до того, как машина остановится. Понял?

[indent] Дилер моргает несколько раз, словно пытаясь убедиться, что это происходит на самом деле, а не в каком-то особенно абсурдном ночном кошмаре.

[indent] — Вы хотите, чтобы я... вёз вас в участок?

[indent] — Именно.

[indent] — Пиздецкий сюр.

[indent] Они бредут по ночной улице странной процессией — Сол в своей розовой рубашке с фламинго, ведущий парня в наручниках, и Дора рядом, в помятом красном платье, и все они похожи на участников очень странной вечеринки. Благо, прохожих совсем нет, чтобы задавать тупые вопросы. Машина ждёт там, где её оставили — Сол ведёт дилера к водительской двери, открывает её, усаживает парня за руль. Потом достаёт ключ от наручников и снимает один браслет с запястья — только один, — чтобы тут же пристегнуть освободившуюся руку к рулевой колонке. Неудобно, но достаточно для того, чтобы вести машину, и достаточно надёжно для того, чтобы дилер не попытался сбежать посреди поездки.

[indent] Сол откидывается на спинку сиденья и смотрит в окно на проплывающие мимо огни ночного города, на неоновые вывески баров и ресторанов, на силуэты людей, которые ещё не закончили свою пятничную ночь. Двигатель оживает с мягким урчанием, дилер выезжает с парковочного места — криво и неуверенно, потому что одна рука пристёгнута к рулю и мешает нормально поворачивать — и они трогаются в путь по ночным улицам, которые постепенно пустеют по мере удаления от развлекательного квартала.

[indent] Сол оглядывается на Дору — она уже дремлет, макияж смазан, волосы в беспорядке, платье помято. Она выглядит разбитой и измученной. Она заслужила этот сон — каждую его секунду, каждый вдох и выдох. После всего, что произошло сегодня, после всего этого безумного дня. Пусть отдыхает. Сол довезёт её до участка, а потом до дома, а потом уложит в кровать, ляжет рядом и они оба проспят до утра.

[indent] — Следующий поворот направо, — говорит Сол негромко, чтобы не разбудить Долорес. — И потом прямо до конца улицы.

[indent] Участок вырастает из ночной темноты постепенно — сначала далёкое свечение освещённых окон, потом контуры здания, потом детали: герб полиции над входом, несколько патрульных машин на парковке, силуэты людей за стеклом на первом этаже. Маяк порядка посреди хаоса ночного города, работающий круглосуточно и без выходных, потому что преступность не знает понятия нормированного рабочего дня.

[indent] — Паркуйся там, — Сол указывает на свободное место между серым седаном и белым микроавтобусом криминалистов. — И постарайся не врезаться. Бумажной работы и так будет достаточно.

[indent] Дилер выполняет команду — криво и неуверенно, потому что рулить одной рукой, когда вторая прикована к рулю, не самая простая задача, но справляется с третьей попытки, и машина замирает между белыми линиями разметки, чуть наискосок, но приемлемо.

[indent] Он выходит из машины первым, обходит капот, открывает водительскую дверь. Дора выбирается с заднего сиденья. Соломон достаёт ключ от наручников, отстёгивает запястье дилера от руля, выводит его из машины за плечо и перестёгивает руки за спину — стандартная процедура транспортировки задержанного внутрь здания.

[indent] — Эй, красотка! — раздаётся голос откуда-то справа.

[indent] Мужик лет сорока пяти, может старше — трудно сказать в полумраке, да и неважно. Мешковатая куртка, нетвёрдая походка человека, который провёл вечер в баре и теперь возвращается куда-то — домой, не домой, в никуда. Он смотрит на Дору с той улыбкой, с тем взглядом, который Сол хотел бы стереть с его лица физически, немедленно и навсегда.

[indent] — Сколько за ночь, детка? Или ты работаешь почасово?

[indent] Время замирает на долю секунды — или это только кажется, что замирает, потому что адреналин, который почти угас за время поездки, вспыхивает снова — резко, горячо, вытесняя усталость на периферию сознания.

[indent] Ты устал, слегка пьян и чувствуешь себя бесполезным куском дерьма. И вот теперь какой-то жирный хрен оскорбляет твою девушку прямо при тебе, называя её шлюхой.

[indent] — Подержи его, — Сол говорит Доре коротко, передавая ей дилера, всё ещё скованного наручниками за спиной, как передают сумку или зонт — обыденным жестом, не требующим объяснений.

[indent] И идёт к мужику размеренным шагом человека, который принял решение и не собирается его менять, как и не собирается думать о последствиях.

[indent] Незнакомец видит его приближение, видит розовую рубашку с дурацкими фламинго в солнечных очках, облегающие джинсы, общий образ — и его улыбка становится шире, презрительнее, увереннее. Он не видит угрозы. Он видит пидора из клуба, который идёт к нему защищать честь своей шлюхи, и это кажется ему смешным и нелепым.

[indent] — О, а это что у нас? — незнакомец ухмыляется. — Сутенёр? Или ты тоже в деле, красавчик? В таком прикиде только жопой и торговать…

[indent] Он не успевает закончить.

[indent] Кулак Сола врезается ему в челюсть — костяшки пальцев взрываются болью при контакте с чужой челюстью, которая оказывается твёрже, чем выглядит, но это хорошая боль, правильная боль, очищающая. Мужик шатается назад, но не падает — он тяжелее Сола килограммов на двадцать, и алкоголь в его крови работает как анестезия, притупляя боль и реакции.

[indent] — Ты чё, блядь…

[indent] Ответный удар прилетает в скулу Сола — неуклюжий и размашистый, но тяжёлый как кувалда. Что-то твёрдое и металлическое впивается в кожу при контакте — кольцо, обручальное или какое-то другое, Сол не успевает разглядеть и не особенно хочет. Голова откидывается в сторону от силы удара, во рту появляется привкус крови — медный и солёный, знакомый привкус разбитой губы или прикушенной щеки. Мир на секунду расплывается, превращаясь в размазанные пятна света и тени, и снова собирается в фокус.

[indent] Устоять на ногах. Не упасть на асфальт. Не показать слабость. Ты получал и сильнее — на тренировках, на задержаниях, в драках, которые случались в юности. Это ничего особенного, это просто боль, она пройдёт.

[indent] Сол делает шаг вперёд, готовясь ударить снова, готовясь бить, пока этот ублюдок не окажется на асфальте или пока сам Сол не упадёт первым — неважно, что случится раньше. Но голос дилера — абсурдно весёлый и почти восторженный, полный искреннего изумления — прорезает красную пелену ярости:

[indent] — Охуеть, махач прямо перед копами! Это вообще легально?!

[indent] Мужик замирает с занесённым для следующего удара кулаком. Его глаза медленно перемещаются от Сола к зданию за его спиной. К освещённому фасаду с большими окнами. К гербу полиции над входом, патрульным машинам на парковке, силуэтам людей в форме за стеклом на первом этаже. К женщине в красном платье, которая стоит рядом с человеком в наручниках. Он соображает — медленно, со скрипом, но соображает. Шестерёнки в его проспиртованном мозгу проворачиваются с трудом, но всё-таки проворачиваются. Драка перед полицейским участком. С «пидором» в розовой рубашке, который бьёт на удивление сильно для пидора. Из-за «шлюхи» в красном платье, которая стоит рядом с арестованным. Арестованный в наручниках, которого они явно ведут внутрь. Значит, они копы. Значит, это всё — очень плохая идея.

[indent] — Пошёл нахуй, — говорит Сол негромко, но отчётливо, чеканя каждое слово. — Свали отсюда. Сейчас.

[indent] Мужик сваливает. Быстро, не оглядываясь, не говоря больше ни слова, растворяясь в темноте ночной улицы так быстро, словно его никогда и не было. Только звук торопливых шагов по асфальту, удаляющийся и стихающий, пока не исчезает совсем.

[indent] Соломон стоит посреди парковки ещё несколько секунд, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя пустоту и пульсирующую боль в скуле. Трогает лицо пальцами осторожно — мокро и липко, кровь из рассечённой кожи, там, где кольцо рассекло щёку. Завтра будет синяк, но это проблема завтрашнего Сола, который будет объяснять капитану, откуда у него разбитое лицо после задания в гей-клубе.

[indent] Он возвращается к Доре и дилеру. Парень смотрит на него с новым выражением — уже с опасением, которого не было раньше, когда он видел только розовую рубашку и облегающие джинсы.

[indent] — Пошли, — говорит Сол коротко, забирая дилера обратно и направляясь к входу в участок. — Оформим тебя и закончим с этим.

[indent] Внутри здания — совершенно другой мир, существующий по своим собственным законам. Флуоресцентный свет после темноты улицы бьёт по глазам как пощёчина, заставляя щуриться и моргать. Запах кофе из автомата, бумаги из принтеров и копировальных машин, чьего-то дешёвого одеколона, который не может скрыть запах пота и усталости. Гул компьютеров и тихие голоса — ночная смена работает в полсилы, вполголоса, людей меньше, чем днём, атмосфера более расслабленная и одновременно более сонная.

[indent] Сол ведёт дилера к дежурному столу, Дора идёт рядом — они выглядят как пара, которая только что вернулась с очень странной и очень неудачной вечеринки, и технически это недалеко от правды.

[indent] — Задержанный, — Сол говорит дежурному офицеру, мужчине лет пятидесяти с седыми густыми усами и выражением человека, который за свою карьеру видел абсолютно всё на свете и уже ничему не удивляется — ни розовым рубашкам, ни детективам в платьях, ни разбитым лицам. — Распространение веществ, возможная связь с серией нападений в развлекательных заведениях. Дело детектива Крюгер.

[indent] Дежурный кивает молча и начинает стандартную процедуру оформления. Бумаги, формы, подписи в нужных графах. Дилера фотографируют на фоне белой стены с измерительными линиями — фас, профиль, три четверти. Снимают отпечатки пальцев — чёрная краска на подушечках, прокатывание по бумаге, проверка качества оттиска. Забирают личные вещи — телефон, ключи, бумажник с небольшой суммой наличных и просроченными правами. Всё по протоколу, всё как положено, всё по регламенту, монотонная бюрократическая рутина, которая превращает человека в строчку в базе данных и номер в камере предварительного заключения.

[indent] Соломон заполняет свою часть документов за соседним столом — имя, звание, номер жетона, обстоятельства задержания, краткое описание событий.

[indent] — Вайс.

[indent] Сол поднимает голову от бумаг и видит Миранду, детектива из ночной смены, с которой он иногда пересекается на стыках смен и иногда болтает в комнате отдыха о ничего не значащих вещах. Невысокая и крепко сбитая, с короткой практичной стрижкой и внимательными глазами.

[indent] — Что с лицом?

[indent] Он машинально трогает скулу — ссадина уже начала подсыхать, кровь свернулась в тёмную корку, но прикосновение всё равно отзывается тупой пульсирующей болью.

[indent] — Ничего особенного.

[indent] — Не похоже, — Миранда приподнимает бровь.

[indent] — Споткнулся на парковке, — Сол пожимает плечами с деланным безразличием. — Темно было. Неудачно упал.

[indent] Миранда смотрит на него несколько долгих секунд — тем особым взглядом, который говорит яснее любых слов: «Я знаю, что ты врёшь, и ты знаешь, что я знаю, что ты врёшь, но это твоё дело». Потом кивает коротко и отходит к своему столу, унося с собой свой кофе и свои невысказанные вопросы.

[indent] Дилера уводят в камеру предварительного заключения — Сол смотрит ему вслед и не чувствует ничего, кроме усталости. Просто желание лечь горизонтально как можно скорее.

[indent] Документы оформлены и подписаны. Копии сделаны в трёх экземплярах. Дело официально сдвинулось с мёртвой точки и пошло своим чередом.

[indent] Они выходят из участка обратно в ночь. Воздух снаружи кажется ещё холоднее после искусственного тепла внутри здания — контраст бьёт по коже, заставляя поёжиться и обхватить себя руками. Парковка почти пуста, где-то вдалеке воет сирена — может полицейская, может скорая, звук растворяется в темноте прежде, чем можно определить направление и расстояние.

[indent] Сол садится на бетонные ступеньки у входа в участок. Жёсткие края ступеней впиваются в бёдра сквозь ткань джинсов. Соломон опирается локтями на колени и какое-то время просто смотрит в темноту перед собой, потом достаёт из кармана рубашки мятую пачку сигарет, вытряхивает одну, подносит к губам. Щелчок дешёвой пластиковой зажигалки. Маленький огонёк в темноте, танцующий на ветру. Первая затяжка обжигает лёгкие — горячий дым после холодного воздуха, никотин впитывается в кровь, расслабляя напряжённые мышцы и измученный мозг. Скула пульсирует болью, костяшки пальцев левой руки саднят. Во рту до сих пор металлический привкус крови от прикушенной при ударе щеки.

[indent] Соломон затягивается ещё раз, глубоко и медленно, и достаёт телефон из кармана джинсов. Протягивает Долорес, не отрывая взгляда от темноты перед собой.

[indent] — Вызови такси, пожалуйста.

[indent] Дым поднимается вверх ленивыми струйками, и Сол следит за ним взглядом, потому что это проще, чем думать, проще, чем чувствовать всё то, что ворочается внутри. Гордость за Дору — огромная и переполняющая, не помещающаяся в груди. Злость на себя — тёмная и едкая, разъедающая изнутри. Усталость — бесконечная и всепоглощающая. И любовь — та самая, которая никуда не девается, которая остаётся, когда всё остальное уходит, которая делает всё это терпимым.

[indent] Сигарета всё так же тлеет между пальцами, оранжевый огонёк в темноте, маленький источник тепла в этом холодном мире.

♫

[indent] Сигарета тлеет между пальцев, и Сол смотрит на оранжевый огонёк, который подбирается к фильтру, пожирая бумагу и табак миллиметр за миллиметром. Усталость наваливается всей своей неподъёмной тяжестью. Ещё сегодня утром — господи боже, неужели это было сегодня утром? — Сол проснулся рядом с Дорой, чувствуя себя полным сил и энергии. Свадьба ведь через две недели — и Соломон самый счастливый человек на всей планете, у которого есть силы на всё на свете, которому море по колено и горы по плечо, и никакие препятствия не кажутся непреодолимыми.

[indent] А сейчас у него нет сил даже на то, чтобы вызвать такси.

[indent] Простейшее действие, может быть минута времени. Но сейчас оно кажется задачей, требующей усилий, которых у Сол просто не осталось — ни капли, ни грамма, ни молекулы. Поэтому он протягивает телефон Доре и чувствует волну облегчения, когда она вызывает такси без лишних вопросов. Она устала не меньше его — может быть, даже больше, гораздо больше. Но она делает эту маленькую мелочь за него, и Сол любит её за это ещё сильнее.  Дора садится рядом на холодные бетонные ступеньки, залезает к нему под руку — и Сол обнимает её так крепко, как только может позволить себе уставшее тело, притягивая её к себе. Она берёт его сигарету, затягивается глубоко, и Сол кладёт голову ей на плечо.

[indent] Когда успели кончиться силы? Ты не заметил момента, когда батарейка разрядилась до нуля. Где-то между утренним допросом и вечерним танцполом, между дракой на парковке и бесконечными бумагами в дежурной части — незаметно, постепенно, по капле и по грамму, пока не осталось ничего.

[indent] Долорес называет марку машины и номер, и Сол кивает, не открывая глаз. Пятнадцать минут — это много или мало? Сейчас кажется, что это целая вечность и одновременно одно мгновение. Соломон чувствует, как Дора шевелится рядом, раскладывая что-то у себя на коленях. Потом ощущает её дыхание на своём лице — она дует на его ссадину как мальчишке, который упал с велосипеда. Сол открывает глаза и смотрит на неё — на её сосредоточенное лицо, на размазанную тушь, которая придаёт Долорес сходство с уставшим енотом, на растрёпанные волосы, выбившиеся из всех возможных укладок — и тёплое чувство любви к ней заполняет эту усталость. Такое простое и такое важное чувство одновременно, что он даже не может подобрать этому правильное название на человеческом языке.

[indent] А потом она прикладывает к его щеке ватный тампон, щедро смоченный антисептиком, и Сол дёргается, потому что жжётся. Дора цыкает на него строго — ну вот, точно будто он маленький ребёнок, а не взрослый мужчина. Сол заставляет себя расслабиться, терпит жжение и пульсирующую боль, которые постепенно утихают. А потом Дора наклеивает пластырь — и боль уходит почти совсем, отступает куда-то на задний план, и остаётся только ощущение её рук на его лице.

[indent] Такая близкая. Такая заботливая. Родная и бесконечно любимая. Твоя.

[indent] — Ты мой герой сегодня, — говорит Дора тихо. — Правда.

[indent] Сол смотрит на неё, не в силах отвести взгляда, и даже моргнуть кажется невозможным, потому что тогда он пропустит выражение её лица. Долорес перечисляет каждый момент сегодняшнего бесконечного дня, каждую мелочь, каждое действие, которое он совершил, не задумываясь о том, что делает что-то особенное или героическое. Он просто делал то, что казалось правильным в моменте.

[indent] И Сол слушает, и не может поверить, что Дора всё это заметила посреди хаоса и безумия этого дня. Что она всё это запомнила, сохранила где-то в памяти, не потеряла среди тысячи других событий и переживаний. Что она благодарит его за вещи, которые казались ему такими самоочевидными, что он даже не думал о них как о чём-то, заслуживающем признания.

[indent] Для тебя всё это было просто правильным — настолько правильным, что даже не требовало обдумывания. Быть с ней весь вечер, весь день, каждую минуту — правильно, потому что где ещё тебе быть, если не рядом с ней? Это ведь естественно, когда любишь человека. Ты любишь её всем сердцем, каждой клеткой своего тела, каждой мыслью в своей голове — и поэтому делаешь все эти вещи не задумываясь, не ведя счёт и не ожидая благодарности.

[indent] Но сейчас, слушая слова Долорес, Сол понимает кое-что очень важное.

[indent] Она стоит на ногах — ну, формально уже сидит на этих ступеньках, и сил у неё тоже не осталось ни капли, — но она дошла до этого момента, она не сломалась где-то на полпути, она смогла арестовать дилера в одиночку потому, что Сол был с ней. Потому что он держал её весь этот длинный, бесконечный, изматывающий день. Дора сильная — сильнее многих мужчин, которых Сол знает по работе, сильнее большинства людей, сильнее, чем сама о себе думает. Но даже она, со всей её силой и упрямством, вряд ли смогла бы пережить этот конкретный день в полном одиночестве.

[indent] Он держал её весь день — и теперь она держит его. Это то, как работает любовь. Это то, как работают они вдвоём.

[indent] Дора берёт его мягко за подбородок и накрывает его губы поцелуем — и Сол отвечает, его ладонь сама зарывается в её волосы, другая ложится ей на плечо, обнимая мягко и бережно, притягивая ближе. Он не хочет отпускать Дору, не хочет разрывать этот момент. Хочет только согревать её и греться сам, делиться теплом, которого у него почти не осталось, но которое он всё равно отдаёт ей без остатка, без сожаления, потому что для неё — всё.

[indent] — Мои папа с мамой дураки, — вздыхает Дора ему в губы, и её дыхание щекочет его кожу, тёплое и влажное. — Они не понимают, что теряют знакомство с лучшим человеком на планете.

[indent] Она льнёт к его объятиям всем телом, прижимается тесно-тесно, так близко, как только возможно.

[indent] — Ты даже не представляешь… как повезло… стать кем-то, кого ты любишь.

[indent] И ты влюбляешься в неё ещё сильнее прямо сейчас, в эту самую секунду, посреди этой ночи — хотя казалось бы, куда уже сильнее, куда уже больше, разве есть предел у этого чувства, разве есть потолок у этой любви? Оказывается, нет. Оказывается, любовь — это не статичная величина, не константа, которую можно измерить и записать, а что-то живое и растущее, что-то, что становится больше и глубже с каждым днём и с каждым словом, с каждым взглядом и с каждым прикосновением, с каждым пережитым вместе испытанием.

[indent] — Раз ты так говоришь, — Сол усмехается устало, — значит, наверное, так и есть. Лучший человек на планете. Добавлю в личное дело. Можешь даже повторить, если хочешь, я не против. Мне иногда это… нужно. Спасибо...

[indent] Он целует в лоб Долорес — долго, прижимаясь губами к тёплой коже. В висок, в уголок губ — легко и нежно.

[indent] — Люблю тебя, — говорит Сол потом, тихо-тихо. — И мне тоже повезло. Очень повезло. И я не устану это повторять, даже когда у меня язык заплетается, как сейчас.

[indent] Сол вздыхает.

[indent] — А твои родители разберутся, — говорит он потом, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть её глаза. — Или не разберутся — это их проблема. А мы будем жить дальше.

[indent] Они садятся наконец-то в такси — в салоне тепло и пахнет освежителем воздуха, который покачивается на зеркале заднего вида в форме маленькой ёлочки. Сол гладит Дору по волосам, перебирая спутанные пряди пальцами, осторожно распутывая мелкие узелки. Её дыхание становится ровнее, и Сол думает, что она уже уснула, и будет жаль будить, когда они приедут. Но Долорес не спит — и даже просит передать капитану веточку завтра. Сол кивает медленно, продолжая гладить её по голове, и представляет себе завтрашний разговор с Маккензи в его кабинете.

[indent] Чёрт.

[indent] Завтра будет очень, очень сложный день.

[indent] Но зато Долорес сможет примерить своё свадебное платье — и Сол искренне удивлён тем, что она его ещё не примеряла за все эти недели подготовки к свадьбе. Он пытается представить себе, как она будет выглядеть в этом платье — белом? Или может кремовом? Или каком-то другом, потому что традиции традициями, а Дора никогда не была человеком, который слепо следует правилам — но тут же отгоняет эти мысли, не давая им развиться в полноценную фантазию. Не хочет портить себе сюрприз. Хочет увидеть её в день свадьбы впервые, без подготовки и без ожиданий, и чтобы дыхание перехватило от того, какая она красивая.

[indent] Дора приоткрывает один глаз, чтобы посмотреть на него снизу вверх:

[indent] — Ты справишься без меня.

[indent] Сол улыбается ей в ответ — устало, но довольно и искренне — и поднимает её руку, которая лежала у него на колене, чуть-чуть вверх. Прижимает к губам, целует в середину ладони — туда, где линии жизни и сердца и судьбы пересекаются в хитросплетении узоров, которые якобы что-то значат, если верить хиромантам.

[indent] — Справлюсь, — говорит он тихо, касаясь губами её кожи с каждым словом. — Не переживай. Прикрою от всех вопросов, возьму огонь на себя.

[indent] Соломон продолжает гладить её по волосам всю оставшуюся дорогу до дома, глядя в окно на проплывающие мимо уличные фонари и светофоры.

[indent] Квартира встречает их тишиной и уютом, темнотой, которая кажется дружелюбной после всего хаоса. Долорес куда-то кидает туфли, стягивает платье и бросает тут же на пол. Снимает колготки — они летят в неизвестном направлении. Стринги — те самые чёрные стринги, которые сегодня видел весь чёртов клуб, — Дора раздражённо рвёт, не церемонясь, и тоже оставляет на полу. Сол смотрит на весь бардак и не чувствует ничего, кроме усталости и странного умиротворения. Завтра уберут вещи. Либо Дора, когда проснётся и споткнётся о собственное платье по дороге в ванную, и будет ругаться, и обвинять платье во всех смертных грехах. Либо Сол, когда вернётся домой. И выбросит её стринги заодно, раз уж они своё отслужили после такого незабываемого вечера. Хотя сжечь бы их к чёртовой матери, потому что куча народу в клубе сегодня их видела, и сама мысль о том, что эти стринги продолжают существовать как вещественное доказательство того танца, вызывает у Сола какой-то иррациональный дискомфорт. Впрочем, это можно обдумать завтра, когда в голове появятся силы думать о чём-то, кроме подушки.

[indent] Сол на автопилоте ставит будильник на утро и кладёт телефон на тумбочку у изголовья кровати. Стягивает с себя рубашку и накидывает на спинку стула. Джинсы следуют за ней, сползая по ногам и оставаясь там, где упали. Футболка. Носки. И падает в постель.

[indent] Простыни прохладные и невозможно мягкие, одеяло тяжёлое и уютно, и кровать принимает измученное тело как старый друг, который терпеливо ждал его возвращения. Сол успевает повернуться на бок и обнять Дору одной рукой, притянуть ближе к себе, почувствовать тепло её обнажённого тела рядом со своим.

[indent] Последняя мысль, которая зависает в его голове на границе сна и яви, прежде чем сознание отключается окончательно: они так и не поели после клуба. Желудок пустой с тех пор, как они перехватили бургеры днём. Надо бы…

[indent] И всё. Дальше — только сон, глубокий и чёрный, без сновидений, без мыслей, без ничего.

~

[indent] Кофе уже почти остыл, но Сол всё равно делает глоток — горький и чуть кисловатый. Мозги у Соломона отказываются работать в полную силу с утра. Точнее — работают, но на самых минимальных оборотах. Вся мозговая мощность на последовательность простейших действий, каждое из которых требовало отдельного сознательного волевого усилия.

[indent] Проснуться по будильнику и сразу же выключить, пока этот дьявольский звук не разбудил Дору. Полежать ещё пять минут, глядя в потолок и убеждая себя, что вставать всё-таки придётся. Не заснуть обратно — и это было самым сложным испытанием из всех. Открыть глаза, повернуться к Долорес и поцеловать её в обнажённое плечо на прощание. Выползти из постели, принять душ, по-утреннему страдать в тишине.

[indent] С одеждой вышла досадная заминка, которая стоила лишних пяти минут. Чистые рубашки — в шкафу, аккуратно развешенные на плечиках, но дверца предательски скрипит при открывании, и Сол не хотел тревожить Дору. Поэтому он просто надел вчерашнюю рубашку, встряхнув её пару раз, чтобы расправить самые очевидные складки, понюхав осторожно — сойдёт, даже почти не пахнет, храни боже хороший дезодорант. Нашёл галстук — потом что сегодня Солу сдавать рапорт за вчерашнюю операцию, а Маккензи вместе с рапортами неизменно требует галстук. Такая вот традиция, которую никто не оспаривает, потому что спорить с Маккензи — занятие столь же бессмысленное, как пытаться сдвинуть гору голыми руками.

[indent] Соломон захватывает из холодильника вчерашний бургер, разогревает в микроволновке, и уходит на работу, завтракая по дороге и роняя крошки на тротуар. Ананас внутри прогрелся неравномерно, но Сол был слишком голодный и слишком сонный, чтобы обращать внимание на такие кулинарные мелочи.

[indent] И вот теперь он сидит за своим столом в участке и пытается заставить мозги работать быстрее, чем они хотят, быстрее, чем позволяет количество сна и кофеина в организме. Потихоньку, постепенно, клетка за клеткой он начинает оживать.

[indent] Первым делом — надеть галстук и зайти на обязательный разговор с Маккензи. Капитан сидит за столом и поднимает седеющую голову, когда Сол стучит костяшками пальцев в приоткрытую дверь. Взгляд кэпа мгновенно фиксируется на лице Сола, на синяке, на бежевом пластыре, неровно прикрывающем ссадину.

[indent] — Вайс, — говорит Маккензи ровным, ничего не выражающим голосом. — Что у тебя с лицом?

[indent] Сол закрывает за собой дверь кабинета и встаёт перед столом, сложив руки за спиной в полуофициальной позе — не совсем по стойке смирно, но достаточно близко к этому, чтобы продемонстрировать уважение к субординации.

[indent] — Врезал одному мужику вчера ночью, сэр.

[indent] — Врезал, — Маккензи повторяет это слово медленно, словно пробуя его на вкус и проверяя на прочность. — И за что же именно ты ему врезал, если не секрет?

[indent] — Он отозвался о детективе Крюгер... не слишком корректно, сэр.

[indent] Маккензи молчит одну долгую секунду, глядя на Сола тем особым пронизывающим взглядом, который он отточил и усовершенствовал за тридцать с лишним лет службы.

[indent] — Ждать проблем в ближайшем будущем? Заявление о нападении, жалоба в управление внутренних расследований?

[indent] — Нет, сэр. Он очень быстро сообразил, где именно находится. И ушёл.

[indent] — Ты ударил его как коп при исполнении или как гражданский?

[indent] Вопрос звучит обыденно и буднично, но Сол прекрасно понимает всю его важность и все возможные последствия. Если он ударил, применив силу как представитель закона — это одна история, с возможными дисциплинарными взысканиями, выговорами, отстранением и пятном в личном деле. Если как гражданское лицо, вне рамок должностных полномочий — совсем другая, гораздо менее проблематичная история.

[indent] — Как гражданский, сэр. Я действовал как частное лицо, защищая честь своей невесты, если угодно.

[indent] Маккензи кивает медленно, принимая объяснение, и Сол видит, как что-то едва заметно смягчается в его взгляде — может быть, тень понимания или даже одобрения, хотя капитан никогда бы не признал этого вслух.

[indent] — Ладно. Где Крюгер сегодня? Я не видел её утром.

[indent] — Она попросила выходной, сэр. По личным причинам.

[indent] Кустистые брови капитана медленно сдвигаются к переносице.

[indent] — По личным причинам, — повторяет Маккензи тоном, в котором слышится лёгкое раздражение. — О таких вещах нужно предупреждать заранее. Написать мне или позвонить, чтобы я мог скорректировать расписание и распределить нагрузку. У нас тут не детский сад и не летний лагерь, где можно просто взять и не прийти.

[indent] — Да, сэр. Понимаю. Извините. Я передам ваши слова.

[indent] — Хорошо. Как прошла операция вчера?

[indent] Сол начинает докладывать — сжато, чётко, придерживаясь фактов и избегая лишних подробностей.

[indent] — Ты продолжишь работать над этим делом? — спрашивает капитан, когда Сол заканчивает свой доклад. — Или передать кому-то другому, учитывая отсутствие напарника?

[indent] — Это наше дело, сэр. Моё и детектива Крюгер. Мы ведём его с самого начала, знаем все детали. И я не хотел бы передавать его кому-то на середине расследования.

[indent] Маккензи смотрит на него ещё несколько долгих секунд своим фирменным пронизывающим взглядом, потом кивает коротко.

[indent] — Рапорт на стол до конца рабочего дня. Свободен.

[indent] Сол возвращается за свой стол и наконец приступает к работе — многочасовому марафону с камер наблюдения «Сфинкса», которые им любезно предоставил менеджер заведения. Наркотики, полицейское расследование с допросами — всё это ужасно для репутации и для бизнеса, отпугивает клиентуру и привлекает ненужное внимание прессы. Поэтому он идёт на контакт охотно, предоставляет всё, что просят, и тихо надеется, что это закончится как можно быстрее. Так что на руках — записи за последние полные двое суток. Несколько камер на танцполе, обе барные стойки, все технические и служебные помещения, кухня, служебный выход в переулок. Десятки часов видео, которые нужно внимательно просмотреть, отсеять всё лишнее и нерелевантное.

[indent] Сол наливает себе ещё один стаканчик кофе, добавляет три пакетика сахара для поддержания мозговой деятельности, и усаживается поудобнее.

[indent] Барри. Точнее, Дастин Эндрю Кроуфорд, двадцать семь лет, три привода за мелкие правонарушения в юности. Барри — прозвище, которое пристало к нему ещё в колледже, как у того мультяшного медведя из рекламы. Молодой и предприимчивый Дастин начинал свою карьеру с продажи мармеладных мишек, щедро сдобренных марихуаной, на студенческих вечеринках и в общежитиях. Прозвище намертво прилипло и осталось навсегда, даже когда он вырос и перешёл на более серьёзный товар.

[indent] Сол запускает первую видеозапись и смотрит, как Барри неторопливо двигается по клубу, лавируя между танцующими. Вот он останавливается у первого бара и заводит разговор с каким-то молодым парнем — они наклоняются друг к другу, почти касаясь головами, потом расходятся в разные стороны как ни в чём не бывало. Руки у обоих пустые и на виду, ничего не передаётся. Вот он выходит на танцпол и начинает двигаться — не особенно искусно, просто покачиваясь из стороны в сторону, сливаясь с разноцветной толпой. Вот он устраивается на кожаном диванчике в углу и отдыхает, лениво потягивая воду из пластиковой бутылки. Снова танцы в толпе. Снова короткие разговоры с разными людьми. Руки Барри держит либо глубоко в карманах джинсов, либо на виду у всех — он ничего никому не передаёт, ничего ни от кого не принимает.

[indent] Соломон переключает воспроизведение на ускоренную перемотку — фигуры на экране начинают двигаться быстрее и суетливее. Первый час просмотра проходит. Второй тянется ещё медленнее. Третий кажется вечностью. На черт знает какой час этого монотонного просмотра — Сол давно потерял счёт времени и минутам, сливающимся в одну бесконечную ленту — Барри наконец-то делает что-то по-настоящему интересное.

[indent] Он поднимается с диванчика и направляется к служебному выходу, по пути бросая быстрые взгляды по сторонам. Толкает дверь плечом и выходит в тот самый переулок, где Дора возьмёт его несколькими часами позже, повалив на грязный асфальт. Там его уже ждёт девушка — совсем молоденькая, едва ли больше двадцати лет, может даже младше, со светлыми волосами. Барри передаёт ей маленький пакетик, она торопливо суёт ему в ладонь мятую купюру — всё происходит быстро и отработанно. Сол останавливает запись на паузу и отправляет этот кадр на печать — крупным планом, с максимальным разрешением, чтобы лицо девушки-покупательницы было хорошо различимо и пригодно для опознания.

[indent] Смотрит дальше, перематывая скучные и пустые минуты.

[indent] Следующий клиент — мужчина средних лет, где-то около сорока, одет дорого. Они с Барри обмениваются коротким рукопожатием, потом отходят в сторону от толпы, к дальней стене. Мужчина получает что-то от Барри — пакетик заметно больше, чем у девушки — и в ответ передаёт ему пачку разнокалиберных купюр, аккуратно перетянутых простой канцелярской резинкой. Покупатель для перепродажи или очень активный потребитель, судя по объёму сделки и сумме оплаты.

[indent] Сол отправляет на печать и этот кадр тоже, делая пометку на полях блокнота.

[indent] Потом на экране появляется целая шумная стайка студентов — человек пять или шесть развесёлых молодых людей, которые облепили Барри как дети облепляют бабушку с корзинкой леденцов. Они толкаются, скидываются по купюрам разного достоинства, передают собранные деньги одному из своих — высокому рыжему парню, который, видимо, выступает казначеем. Тот отдаёт пачку Барри, получает взамен несколько маленьких пакетиков, раздаёт их нетерпеливым друзьям как конфеты. Групповая покупка со скидкой за опт отправляется в печать.

[indent] И ещё один покупатель — мужчина постарше, лет тридцати пяти. Ничего примечательного во внешности, ничего запоминающегося или выделяющегося из толпы — идеальный серый облик для человека, который не хочет привлекать к себе внимания. Он подходит к Барри уверенно, без суеты, они обмениваются парой фраз, потом отходят в сторону. Мужчина передаёт дилеру пачку денег — получает взамен несколько пакетиков разного размера и разного, судя по виду, содержимого.

[indent] Сол ставит воспроизведение на паузу и пристально рассматривает застывшее на экране лицо этого покупателя, а потом отправляет и этот кадр на печать тоже.

[indent] И вот на экране монитора появляется знакомый силуэт в красном платье.

[indent] Сол узнаёт Дору мгновенно, с первого же кадра. Она идёт к чёрному входу, следуя за удаляющейся спиной Барри, который явно не подозревает, что за ним по пятам крадётся его немезида в коктейльном платье. Переулок за клубом, короткий напряжённый разговор, который Сол не может услышать, но может представить. Барри делает резкое движение, разворачивается и бросается бежать прочь — глупое, обречённое на провал решение.

[indent] Дора сбрасывает с ноги туфлю, хватает её за каблук, размахивается как профессиональный бейсболист и швыряет её в удаляющийся затылок Барри с убийственной точностью.

[indent] БРОСОК! И ЭТО ПОПАДАНИЕ! Прямо в темечко! Цель теряет равновесие! Крюгер срывается с места! Босиком по мокрому асфальту! Прыжок на спину! Подозреваемый НА ЗЕМЛЕ! Дамы и господа, мы только что стали свидетелями ИСТОРИИ!

[indent] Мастерская, виртуозная, безупречная работа. Новая олимпийская дисциплина: метание туфли на точность. Австралия выставляет Долорес Крюгер-через-тринадцать-дней-Вайс. Золото обеспечено.

[indent] На одну короткую секунду Соломон всерьёз задумывается — распечатать этот кадр? Тот самый момент, когда его невеста и будущая жена бросает туфлю в голову убегающего наркодилера. Можно было бы вставить в красивую рамку и повесить на стену, рядом с фотографиями со свадьбы и будущего совместного отпуска. Или на церемонии всем показать? «А это, дорогие гости, моя любимая в процессе задержания подозреваемого. Да, туфлёй. Да, попала с первого раза. Обожаю её».

[indent] Сол невольно хмыкает себе под нос и качает головой — нет, пожалуй. Слишком тяжёлый был день, слишком хреновый выдался вечер.

[indent] Его отвлекает один из патрульных, совсем молодой парнишка:

[indent] — Твои бармены уже здесь. Пришли дружной компанией.

[indent] Сол кивает, торопливо собирает в папку все распечатанные фотографии, залпом допивает остатки кофе и поднимается из-за стола, направляясь к допросным комнатам.

[indent] Допросы растягиваются на весь оставшийся день, пожирая часы как ненасытные чудовища. Рори заходит в допросную первым, садится напротив Сола и старательно пытается вспомнить лица на фотографиях, которые Соломон раскладывает перед ним веером.

[indent] — Вот этот... кажется смутно знакомым, — Рори неуверенно указывает на одного из студентов и казначея. — Может, я видел его раза два или три за последние пару недель. Он обычно заказывал... «Лонг Айленд Айс Ти». Его сложно перепутать, жандарм, там столько всего намешано.

[indent] Алекс — тот самый бармен, который работал вчерашней ночью за стойкой и принимал заказ Доры — уверенно опознаёт среди фотографий солидного блондина в дорогом итальянском пиджаке.

[indent] — О, этого мужика я знаю, — говорит он, постукивая пальцем по снимку. — Приходит к нам раз в неделю, иногда даже чаще, если в городе какое-то мероприятие или праздник. Всегда садится у края, всегда заказывает «Негрони». Оставляет очень щедрые чаевые, не торгуется и не жалуется на цены. Имени не знаю — он не из тех типов, которые любят болтать о своей жизни и проблемах.

[indent] Роуэн — барменша с копной ярко-розовых волос, девушка, которую Сол во время разговора с Рори вчера принял за парня только из-за нейтрального имени — разглядывает разложенные перед ней фотографии молча и сосредоточенно.

[indent] — Девку я точно не знаю и никогда не видела, — говорит Роуэн наконец, отодвигая первую фотографию в сторону. — Этих ребят тоже не припомню, хотя они все на одно лицо в таком возрасте. Но вот этот чел…

[indent] Она берёт в руки последнюю фотографию — тот самый покупатель с коротко стриженными под машинку волосами, в простой тёмной футболке, в обычных джинсах — и долго, внимательно всматривается в его лицо, слегка наклонив голову набок, как птица.

[indent] — Слушайте, на все сто процентов не уверена, но… — произносит она, тщательно подбирая слова. — Но он, кажется, работал у нас. На кухне поваром или помощником. Примерно год назад.

[indent] Сол резко выпрямляется в своём кресле, чувствуя, как что-то щёлкает у него внутри — тот самый момент озарения, когда разрозненные кусочки сложной головоломки внезапно начинают складываться в узнаваемую картину.

[indent] — Работал на вашей кухне? — переспрашивает он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно, не выдавая нарастающего волнения. — Ты уверена в этом?

[indent] — Я тогда только-только пришла в «Сфинкс», — Роуэн задумчиво морщит лоб, пытаясь выудить из памяти детали годичной давности. — В сентябре вроде, в самом начале осени. А он как раз отрабатывал последние дни перед увольнением. Мы почти не пересекались, потому что он на кухне, а я за баром. Но лицо кажется знакомым.

[indent] Джейми только качает головой — он устроился только в октябре, уже после этого парня. Алекс тоже виновато разводит руками — он пришёл на работу позже Роуэн и не помнит никого из того кухонного персонала. Рори — позже всех остальных, в самом конце осени.

[indent] Сол откидывается на спинку стула и устало потирает переносицу.

[indent] Хоть что-то. Хоть какая-то зацепка. Потому что в ночных клубах люди не обмениваются визитками, не заполняют анкеты при входе. Искать всех этих покупателей по размытым и зернистым кадрам с камер видеонаблюдения, не имея ни имён, ни контактов — задача практически невыполнимая, на которую уйдут недели или месяцы бесплодных поисков. Но если хотя бы один из покупателей Барри раньше работал в «Сфинксе» — значит, где-то в архивах клуба должны сохраниться документы, личное дело, хоть какая-то информация.

[indent] Изъятые при аресте деньги Барри уже отправлены на экспертизу для снятия и идентификации отпечатков. Это займёт какое-то время, но Сол просит Софию поколдовать и попросить своего знакомого лаборанта ускорить процесс до максимально возможного, и потом набирает номер менеджера «Сфинкса». Запрашивает информация о сотрудниках, которые работали на кухне примерно год назад. Менеджер — изрядно измученный всей этой историей — обещает собрать и прислать все запрошенные данные в течение часа, максимум полутора. Данные приходят через сорок минут ожидания — раньше обещанного срока, что говорит о степени заинтересованности менеджера в скорейшем разрешении проблемы.

[indent] Брэндон Джейсон Митчелл. Повар, работал в «Сфинксе» с марта по сентябрь прошлого года. Уволился по собственному желанию, никаких конфликтов и нареканий Успел получить почётное звание «Сотрудник месяца» в июне, и его улыбающаяся физиономия целых тридцать дней провисела на доске почёта. Сол печатает фотографию, кладёт её рядом с распечатанным кадром и внимательно сравнивает. Те же характерные черты лица, та же форма носа с едва заметной горбинкой. Та же линия челюсти и та же посадка ушей.

[indent] Сол вызывает Роуэн обратно в допросную и показывает ей обе фотографии, разложив их рядом на столе.

[indent] — Да, он, — говорит она уверенно и без малейших колебаний, переводя взгляд с одного снимка на другой. — Тот самый парень с нашей кухни. Его звали... что-то на «М», кажется?

[indent] Днём наконец-то приходят результаты экспертизы с отпечатками. Несколько разных наборов — покупатели, которые брали эти деньги и передавали Барри. Один конкретный набор отпечатков совпадает с образцом, уже имеющимся в базе данных — мистер Митчелл уже засветился. Сол смотрит на экран рабочего компьютера, где высвечивается досье на этого человека.

[indent] Четыре года назад на Брэндона Митчелла подавали заявление о побоях. Заявитель — Маргарет Робертсон, мать девушки по имени Тесса Робертсон. Тесса встречалась с Брэндоном, мать заметила синяки на её теле и обратилась в полицию. Но потом Тесса отозвала заявление — мать была против, пыталась настоять на своём, но ничего не смогла сделать. Дело закрыли, Брэндон остался на свободе. Единственная хорошая новость — Тесса с ним рассталась после этого.

[indent] Сол откидывается на спинку стула и смотрит в потолок. Покупал у Барри МДМА, кетамин и немного травы — Барри говорит охотно и многословно сотрудничает со следствием в надежде на существенное смягчение своего будущего приговора. А кетамин вместе с алкоголем действует похоже на рогипнол.

[indent] Соломон пытается дозвониться до Тессы Робертсон, но на звонки никто не отвечает — только гудки, гудки, гудки, а потом автоответчик с механическим голосом. Он находит номер матери — Маргарет Робертсон — и звонит ей. Узнаёт, что Тесса сейчас на работе, но завтра днём сможет дать показания. Сол вешает трубку и смотрит на часы — почти четыре, а дел ещё по горло.

[indent] Ордер на обыск удаётся получить только к пяти — дежурный судья занят другими делами, бумаги пришлось оформлять дважды из-за технической ошибки в первой версии, но в итоге всё готово. Соломон с Марком выезжают по указанному адресу в спальном районе — многоквартирный жилой дом в семь этажей. Нужная квартира находится на четвёртом этаже, дверь обшарпанная и видавшая лучшие времена, номер «42» прикреплён криво — первая цифра держится прочно, а вторая на одном оставшемся гвозде.

[indent] Сол стучит в дверь — громко, уверенно, костяшками пальцев по дереву.

[indent] — Полиция, откройте!

[indent] В ответ — только тишина. Соломон стучит снова, ещё громче и настойчивее. Ждёт, прислушиваясь к любым звукам за дверью. Никакого движения внутри квартиры. Никаких шагов, никакого шороха одежды, никакого скрипа половиц.

[indent] Марк молча пожимает плечами и достаёт профессиональный набор отмычек — у них есть ордер на обыск, они имеют полное право войти в помещения без согласия хозяина. Но внутри квартиры — пусто и затхло, толстый слой пыли покрывает все горизонтальные поверхности. Старый холодильник в кухне гудит тихо, но внутри практически пусто — только пакет с давно просроченным молоком. В раковине стоит грязная чашка, на дне которой давно засохли остатки кофе. Здесь давно никто не жил и не бывал. Минимум неделю, возможно и дольше.

[indent] Сол и Марк методично осматривают каждый уголок небольшой квартиры. Ничего интересного или подозрительного. Самое обычное холостяцкое жильё одинокого мужчины, который явно не слишком заботится о чистоте и домашнем уюте. Никаких наркотиков или следов их употребления. Никаких улик, связывающих хозяина с преступлениями. Опрос соседей тоже ничего не даёт. Пожилая женщина из квартиры справа и молодая семейная пара с маленьким ребёнком из квартиры напротив рассказывают примерно одно и то же. Тихий, спокойный человек, не шумит по ночам, не устраивает вечеринок, видят его крайне редко — он то ли работает допоздна, то ли просто нечасто бывает в этой квартире, предпочитая жить где-то в другом месте. Видели его в лучшем случае месяц назад, вечером, когда пенсионерка выносила мусор.

[indent] Сол возвращается в участок уставшим. Целый день работы — бесконечные допросы барменов, многочасовой просмотр видеозаписей, срочное получение ордера, поездка на квартиру подозреваемого — и в итоге почти ничего конкретного на руках. Есть имя, фотография, адрес, по которому подозреваемый зарегистрирован, но фактически не проживает. Есть косвенные, но пока недоказуемые улики — покупка кетамина у дилера, бывшая работа в клубе. Но самого подозреваемого — нет.

[indent] Сол устало бредёт к кофейному автомату за очередной, уже не сосчитать какой по счёту за сегодня, чашкой — и наливает себе большой латте, щедро добавляя сразу три ложки сахара. Разворачивается, собираясь вернуться к своему столу и взяться за написание рапорта для Маккензи.

[indent] И на полпути сталкивается локтем с кем-то из коллег. Горячий кофе выплёскивается щедрой волной прямо на футболку и на розовую рубашку.

[indent] — Чёрт побери! — Сол отскакивает назад, но уже безнадёжно поздно.

[indent] Огромное тёмно-коричневое пятно расплывается по ткани — от середины груди до самого живота, мокрое, липкое от растворённого сахара и противно тёплое. Рубашка безнадёжно испорчена. Футболка под ней тоже пропиталась насквозь.

[indent] Сол торопливо извиняется перед коллегой, который тоже рассыпается в извинениях, и быстрым шагом направляется в раздевалку. У него есть запасной комплект одежды в личном шкафчике — обычная разумная предусмотрительность, которая сейчас оказывается очень кстати. Открывает шкафчик, достаёт с верхней полки чистую чёрную футболку и голубую рубашку, начинает неторопливо переодеваться, стягивая испорченную одежду.

[indent] И вдруг замирает на полудвижении.

[indent] Кольцо.

[indent] Обручальное кольцо, которое Долорес сняла вчера перед допросом Рори. Оно должно быть в нагрудном кармане, слева, у сердца. Сол запускает пальцы в нагрудный карман залитой кофе рубашки.

[indent] Пусто. Внутри нет ничего, кроме влажной от пролитого кофе ткани.

[indent] Соломон лезет во второй нагрудный карман — в тот, куда Дора точно не клала кольцо, но вдруг, вдруг он неправильно помнит.

[indent] Тоже пусто.

[indent] Сол лихорадочно проверяет все карманы джинсов — передние, задние, маленький карманчик для мелочи, все отделения.

[indent] Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.

[indent] Адреналин ударяет в кровь как разряд электрошока — резко, болезненно, мгновенно выжигая все остатки усталости и заменяя их леденящей паникой. Сол начинает судорожно выворачивать все карманы снова и снова, хотя он только что проверил их все, хотя уже точно знает, что ничего не найдёт.

[indent] Вдруг он переложил кольцо куда-то ещё и начисто забыл об этом в утреннем тумане недосыпания и усталости. Вдруг Дора сама переложила его… но нет — она бы сама надела ему кольцо обратно на палец.

[indent] Кольца нигде нет.

[indent] Сол потерял обручальное кольцо.

[indent] То самое кольцо, которое они с Долорес выбирали вместе в ювелирном — ходили между сверкающими витринами, рассматривали десятки разных вариантов, примеряли понравившиеся. Белое золото высшей пробы, как у Доры. Простое и элегантное, без лишних украшений и вычурных деталей, но дорогое, хотя внешне минималистичное.

[indent] И теперь его нет.

[indent] Сол тяжело опускается на скамейку, глядя перед собой невидящими глазами, прокручивая в голове события вчерашнего вечера, пытаясь вспомнить, когда и где он мог потерять такую ценную вещь.

[indent] В клубе на танцполе, танцуя среди незнакомцев, пробираясь между людьми к барной стойке. Карманы у этой рубашки неглубокие, а кольцо маленькое и гладкое — оно могло выскользнуть, упасть на пол, затеряться навсегда среди сотен танцующих ног. Или на парковке перед участком — когда Сол врезал тому ублюдку в челюсть, когда получил ответный удар. Резкие движения, рывок в сторону — кольцо могло вылететь из кармана и откатиться куда-то под машину, в узкую щель между бордюром и асфальтом. Или оно выпало, когда Соломон сидел в такси, прислонившись лбом к стеклу и почти засыпая в машине.

[indent] Какова реальная вероятность, что дневные уборщики в клубе отнесут в бюро находок золотое украшение? Вероятность, что кто-то из посетителей нашёл его посреди ночи и благородно сдал персоналу заведения? Вероятность, что на парковке прохожий нашёл его и принёс находку в полицейский участок, вместо того чтобы отнести в ломбард или просто оставить себе? Вероятность, что следующий пассажир такси или сам водитель заметил кольцо в салоне?

[indent] Но сегодня никто — ни один человек за весь этот длинный день — не говорил Солу о каком-либо найденном кольце. А ведь абсолютно весь сорок первый знает, что у детективов Вайса и Крюгер скоро свадьба. И потерянное обручальное кольцо, которое какой-нибудь добросовестный гражданин принёс бы в дежурную часть, точно не осталось бы без внимания. Соломону или Долорес бы обязательно и немедленно сообщили.

[indent] Но никто ничего не говорил. Значит — никто ничего не приносил. Значит — кольцо либо всё ещё лежит где-то потерянное и забытое, ожидая, пока его кто-нибудь случайно найдёт, либо уже давно в чужом кармане, либо укатилось в такое место, где его никто никогда не обнаружит.

[indent] Сол сидит на скамейке в абсолютно пустой раздевалке и смотрит перед собой в пространство.

[indent] Всё внутри рушится. Всё разваливается на части прямо сейчас, в замедленной съёмке, как здание, в которое попала бомба — сначала трещины, потом куски, потом обломки, и ты стоишь посреди этой катастрофы и ничего не можешь сделать, ничего не можешь предотвратить, только смотришь, как твоя жизнь превращается в руины.

[indent] Он потерял кольцо. За тринадцать дней до их с Долорес свадьбы.

[indent] Как он скажет об этом Доре? Как посмотрит ей в глаза и признается, что был настолько небрежен, что потерял кольцо, которое они выбирали вместе?

[indent] Она расстроится.

[indent] Стой-стой-стой, паника не поможет. Ты детектив с опытом работы. Ты умеешь решать сложные проблемы, которые кажутся нерешаемыми. Это не конец света. Это решаемая проблема. Это всего временная трудность. Это…

[indent] Сразу после окончания рабочего дня — прямиком в «Сфинкс». Поговорить с персоналом, проверить, существует ли в клубе какое-нибудь бюро находок. Потом — парковка перед участком, тщательный осмотр места, где произошла драка.

[indent] Дверь раздевалки открывается, и внутрь заглядывает Марк.

[indent] — Вайс, — говорит он, и в его голосе слышится что-то, что заставляет Сола насторожиться. — К тебе срочный посетитель. Заявление о пропавшем.

[indent] Сол медленно поднимает голову, глядя на Марка и пытаясь собрать разбегающиеся мысли в какое-то подобие рабочего порядка.

[indent] — Сейчас?

[indent] — Да. Женщина. Взволнованная, почти в истерике. Говорит, что брат не вернулся утром после клуба. Телефон выключен, на работу не пришёл и не предупредил, что не придёт. Семья не знает, где он может быть.

[indent] Сол с кристальной ясностью понимает, что домой сегодня он вернётся очень поздно. Если вообще вернётся. Он кивает Марку, стараясь, чтобы движение выглядело уверенным и профессиональным.

[indent] — Хорошо. Скажи, что я сейчас подойду.

[indent] Марк уже собирается уходить, но вдруг останавливается в дверном проёме, внимательно глядя на Сола.

[indent] — Ты какой-то бледный, — говорит он с искренним беспокойством в голосе. — Всё в порядке? Здоров?

[indent] Сол заставляет себя изобразить что-то похожее на спокойную — или хотя бы на её бледную тень.

[indent] — Да, всё нормально. Просто очень устал. Длинный день, сам понимаешь.

[indent] Марк кивает и уходит, аккуратно прикрывая за собой дверь раздевалки.

[indent] Сол остаётся один. Он достаёт телефон из кармана и открывает мессенджер, набирая сообщение: «Заявление о пропавшем после клуба», — пишет, стараясь, чтобы пальцы не промахивались мимо нужных букв. — «Возможно связано с делом. Подъедешь?»

[indent] Проверяет написанное, добавляет вторую строку: «Если нет — потом расскажу подробности».

[indent] Палец зависает над кнопкой отправки.

[indent]Если после работы не найдёт кольцо в клубе или на парковке — скажет Доре о пропаже. Вместе что-нибудь придумают. Вместе обязательно справятся. Это разумный план. Сначала попробовать самому, потом — если не выйдет — попросить о помощи. Логично. Правильно. Нормально.

[indent] И всё-таки что-то не так.

[indent] Ты сидишь в пустой раздевалке с телефоном в руках и понимаешь, что этот «разумный план» — просто красивый способ отложить неизбежное. И какой тогда смысл в этом «вместе», если ты собираешься скрывать от неё проблему и решать в одиночку?

[indent] Сол делает глубокий вдох. Пальцы снова касаются экрана.

[indent] Третья строка: «И я не могу найти кольцо. Проверил везде. Его нет. Прости».

[indent] Смотрит на написанное. Хочется стереть, переписать, добавить что-то ещё или убрать вообще эти слова. И отправляет сообщение, не давая себе времени передумать или переписать, и выходит из раздевалки, направляясь к сестре пропавшего человека — работать дальше, принимать показания, задавать вопросы, вести себя профессионально. Хотя он понятия не имеет, как работать в таком чудовищном состоянии. Когда внутри всё рушится, когда единственное, о чём он способен думать — это маленькое золотое кольцо

♫

[indent] Сол выходит из раздевалки и сразу видит, как Марк сидит рядом с молодой женщиной, смуглой и кудрявой, которая плачет так надрывно и безутешно, что её всхлипы разносятся по всему коридору. Марк протягивает ей бумажные носовые платки из пачки из собственного кармана, потому что казённые салфетки в участке жёсткие как наждачная бумага, а также чашку чая из автомата — тот самый дежурный набор утешения, который все используют для каждого, кто приходит сюда с плохими новостями и разбитым сердцем. Соломон делает шаг в их сторону, готовясь представиться и начать работу, но тут телефон в кармане вибрирует требовательно, и он машинально достаёт его, чтобы проверить — может быть, Дора наконец ответила на его сообщение, может быть, она уже собирается и едет в участок, может быть, она написала что-то ободряющее про кольцо, что-то вроде «ничего страшного» или «найдём» или хотя бы «поговорим дома»…

[indent] На экране — не текст.

[indent] На экране — PDF-файл с официальным названием, которое Сол узнаёт мгновенно, потому что видел такие документы десятки раз за годы работы в архивах и в делах о наследстве.

[indent] Заявление на завещание.

[indent] Соломон открывает файл и видит официальный бланк с гербом, аккуратно отформатированный шаблон документа с пустыми полями для заполнения, с графами для имущества и наследников, с местом для даты и подписи внизу страницы.

[indent] Сол смотрит на экран несколько долгих секунд, пытаясь осмыслить увиденное, пытаясь понять, шутка это или приговор, или и то и другое одновременно. Потом издаёт тихий стон — негромкий, но весьма красноречивый, полный горького осознания масштаба собственной катастрофы.

[indent] Ты проебался, с фейерверками и фанфарами. Ты проебался настолько тотально и безнадёжно, настолько эпически и монументально, что твоя невеста прислала тебе официальный бланк завещания. Она собирается тебя закопать — возможно буквально, возможно фигурально, она знает как минимум дюжину способов избавиться от тела так, чтобы его никогда не нашли, даже если искать будут очень старательно. В любом случае тебе конец, приятно было познакомиться, покойся с миром.

[indent] Сол отправляет файл на печать — и принтер в углу коридора оживает с тихим жужжанием, мигая зелёным огоньком готовности — потом по пути к плачущей девушке забирает тёплый лист бумаги с официальным бланком, который пахнет свежей краской и бюрократией.

[indent] Заполнит потом, между делами, в свободную минуту. Лично в руки Долорес передаст. Запишет в завещание всё своё нехитрое имущество, накопленное за годы жизни: гардероб целиком, включая любовно собранную коллекцию рубашек с безумными принтами и футболок с логотипами музыкальных групп, которые он покупал на концертах и в онлайн-магазинах на протяжении многих лет. Сёрфинг-доску — верную подругу выходных, которая стоит в углу балкона и терпеливо ждёт, когда волны снова станут достаточно высокими. Гриль, на котором он жарит стейки и овощи по выходным, когда погода позволяет и когда есть время и силы. Все книги — от мрачных детективов до космической фантастики, от Лавкрафта с его рыболюдями до Пратчетта с его Смертью. Весь винил — особенно The Cranberries, потому что это святое и неприкосновенное, это часть его души, запечатлённая на чёрных дисках с характерным потрескиванием.

[indent] The Cranberries. Ирландская рок-группа, солистка — Долорес О'Риордан. Ты научился любить это имя — Долорес — за много лет до того, как встретил свою Долорес, словно вселенная подмигнула тебе и сказала: «Видишь? Я всё продумала заранее».

[indent] Значок и табельное — это, конечно, не передаётся по наследству по закону, но для полноты картины и для драматического эффекта… И всё остальное барахло, которое накопилось за годы жизни.

[indent] Хотя…

[indent] Она же не серьёзно? Она же шутит, правда? Это просто её способ выразить недовольство, особый юмор, язык любви, который иногда выглядит как угроза физической расправой?

[indent] Телефон вибрирует снова, вырывая Соломона из размышлений о собственной смертности. Ещё одно сообщение от Доры — и Сол открывает его с некоторой опаской, готовясь к худшему, к ультиматуму или к списку требований, или к подробной инструкции с координатами места, где она планирует закопать его бренное тело под покровом ночи.

[indent] Фотография котёнка.

[indent] Маленький и худой чёрно-белый комок взъерошенной шерсти с болезненными глазами, в которых отражается вспышка телефонной камеры, и торчащими ушами, которые кажутся слишком большими для такой маленькой головы. Он смотрит в объектив с выражением существа, которое пережило слишком много невзгод для своих нескольких месяцев жизни, но всё ещё не потеряло надежду на лучшее будущее.

[indent] Почему она вдруг присылает тебе фотографию случайного котёнка посреди рабочего дня, когда ты буквально пять минут назад признался ей в потере обручального кольца и ожидаешь праведного гнева и возмездия?

[indent] «Он будет жить с нами. Придумай ему имя. Это мальчик».

[indent] Сол зависает посреди коридора, глядя на экран телефона. Вдруг это какой-то новый интернет-мем с фотографией чужого кота, который стал вирусным, пока он сидел над записями с камер наблюдения и не следил за трендами социальных сетей. Но нет — это явно не мем, потому что на заднем плане отчётливо видна их квартира, их ковёр, их плинтус со знакомой царапиной от передвигания мебели.

[indent] Это явно котёнок, который теперь живёт с ними. Каким-то образом. По какой-то причине. Не «посмотри какой милый» или «хочу такого», а именно «будет жить с нами», как свершившийся факт, как решение, которое уже принято без его участия. «Придумай ему имя» — не «как тебе кличка» или «давай назовём», а именно «придумай», как поручение, как задание, как тест на лояльность.

[indent] Пальцы набирают сообщение быстрее, чем мозг успевает обработать информацию и сформулировать связный вопрос:

[indent] «откуда кольт?»

[indent] Отправлено.

[indent] Сол смотрит на экран и понимает с опозданием в полсекунды, что написал совершенно не то слово, которое имел в виду.

[indent] «*кот»

[indent] Отправлено.

[indent] Он смотрит на два своих сообщения подряд — «откуда кольт» и «*кот» — и в его измученном недосыпом и стрессом мозгу что-то щёлкает, какая-то шестерёнка проворачивается и встаёт на место.

[indent] «его зовут Кольт»

[indent] Отправлено.

[indent] И вот так, совершенно случайно, благодаря нелепой опечатке, котёнок обретает имя, которое звучит одновременно грозно и нелепо для такого маленького и тощего существа.

[indent] Ты прекрасно понимаешь, как это работает — этот механизм манипуляции. То, что Дора приобщила тебя к выбору имени. Это ритуал принятия, который существует столько же, сколько существует человеческая привязанность. Ты даёшь имя — и существо становится твоим, потому что безымянное можно отдать или выбросить, а названное уже часть семьи. Вы вместе выбираете — и котёнок автоматически становится ВАШИМ общим. Теперь попробуй отказаться от того, кого сам назвал, кому сам дал право на существование в твоей жизни.

[indent] У Сола никогда не было домашних животных в традиционном понимании этого слова. Он разве что в детстве гладил бездомных кошек, но никогда бы не посмел притащить кота домой, рискуя жопой под поркой за то, что вместе с котом притащил домой блох. Так что домашних питомцев у Сола никогда не было.

[indent] Ну, почти никогда.

[indent] Был Брюс — паук-волк размером с детскую ладонь, который однажды поселился за платяным шкафом и которого Сол считал вполне приличным и даже полезным соседом. Тихий и ненавязчивый, не требующий ни внимания, ни ласки, ни регулярного кормления по расписанию. Брюс ел насекомых, которые залетали в окно, не гадил мимо лотка по той простой причине, что у пауков нет лотков, и вообще вёл себя как идеальный питомец для вечно занятого детектива полиции, у которого нет времени на прогулки и ветеринаров. Он просто сидел в своём углу и занимался своими паучьими делами.

[indent] Но Дора изгнала Брюса из квартиры в первую же неделю — с боевым тапком в руке, с категоричными угрозами немедленно собрать вещи и переехать обратно к себе, если эта восьминогая мохнатая тварь из преисподней останется в радиусе километра от её подушки. Соломон до сих пор надеется, что с Брюсом всё хорошо — что он нашёл себе новый уютный угол за чьим-нибудь шкафом и живёт там припеваючи, ловя мух и наслаждаясь свободой, и не держит зла на людей, которые выгнали его из дома.

[indent] Но коты — коты Соломону нравились всегда, сколько он себя помнит.

[indent] В гостях у друзей и коллег он первым делом искал глазами домашнего питомца, и если обнаруживал кота — немедленно направлялся к нему, чтобы погладить и почесать за ухом, и поговорить тем особым дурацким голосом, которым люди разговаривают с котами. Иногда он здоровался с котами раньше, чем с хозяевами дома, и это бывало немного неловко в социальном плане, но Сол ничего не мог с собой поделать.

[indent] Так что, может быть, они с этим Кольтом подружатся и найдут общий язык. Может быть, это даже будет хорошо — иметь дома кого-то живого, кто встречает тебя у двери и требует внимания. Но Соломон не уверен, что готов к ответственности за живое существо, которое нужно кормить по расписанию и лечить, когда болеет, и развлекать, когда скучает. Не уверен, что их маленькая квартира готова к появлению юного хищника с острыми когтями и неуёмной энергией, который будет носиться по комнатам посреди ночи — когда Дора уже давно спит, а только Соломон идёт спать — и сбрасывать вещи с полок.

[indent] Ладно. Приедет домой — будет разбираться на месте. Сейчас — работа, которая никуда не делась и терпеливо ждёт его внимания.

[indent] Он убирает телефон в карман джинсов и наконец доходит до плачущей девушки, которая за это время немного успокоилась — слёзы всё ещё текут по смуглым щекам, оставляя влажные дорожки, но всхлипы стали реже и тише, и она уже способна дышать более-менее ровно.

[indent] — Детектив Вайс, — представляется Сол, опускаясь на стул напротив неё и доставая из кармана потрёпанный блокнот с ручкой. — Расскажите мне, что случилось. Не торопитесь, у нас есть время.

[indent] Её зовут Лила Мендес, ей двадцать шесть лет, и она работает медсестрой в городской больнице, в отделении неотложной помощи. Её младшему брату — Эдриану Мендесу — всего двадцать два, он студент последнего курса университета, изучает информатику и мечтает работать в какой-нибудь крупной технологической компании после выпуска. Вчера вечером он отправился в клуб «Сфинкс» с группой друзей — отпраздновать успешно контрольную по алгоритмам, расслабиться и выпустить пар. Обещал Лиле вернуться к полуночи, максимум к часу ночи, потому что завтра ему нужно было рано вставать на подработку.

[indent] Не вернулся.

[indent] Телефон Эдриана молчит с трёх часов ночи — последнее сообщение друзьям было отправлено в 2:47, короткое про «выхожу подышать свежим воздухом». Не вернулся ни через минуту, ни через час. Друзья искали его в клубе, обошли все залы и туалеты, потом решили, что он, наверное, устал и уехал домой без предупреждения — такое случалось раньше, Эдриан иногда бывал рассеянным. Утром Лила обнаружила, что кровать брата в его комнате не тронута с вечера, что его куртка всё ещё висит на вешалке в гардеробе клуба —  нашли её утром при уборке и отложили в сторону — и что никто из знакомых не видел и не слышал Эдриана с тех самых трёх часов ночи.

[indent] Сол записывает всё в блокнот, задаёт уточняющие вопросы о привычках брата и его круге общения, получает фотографию с телефона Лилы — молодой парень с тёмными волнистыми волосами и открытой располагающей улыбкой, похожий на сестру.

[indent] Краем глаза он замечает движение у входа в отдел. Долорес уже здесь — в участке, идёт уверенной и целеустремлённой походкой в сторону кабинета Маккензи. Соломон просит Лилу подождать несколько минут — она уже порядком успокоилась, чай в её руках почти допит, и первый шок от осознания случившегося начинает отступать — и поднимается со стула. Идёт в сторону кабинета кэпа, по пути доставая из кармана сложенный бланк завещания и ручку. Наклоняется к столу секретаря у двери кабинета — ждать, пока Дора закончит разговор с капитаном — и начинает заполнять графы документа, стараясь, чтобы буквы не плясали от усталости и нервного напряжения.

[indent] Имущество: весь гардероб, сёрфинг-доска, гриль для барбекю, все книги, все пластинки, служебный значок, табельное оружие, прочее имущество.

[indent] Наследник: Долорес Герда Крюгер-через-тринадцать-дней-Вайс.

[indent] Дата: сегодняшнее число.

[indent] Подпись: С. Вайс — размашистая закорючка в правом нижнем углу.

[indent] Дверь кабинета открывается, и Дора выходит в коридор. Она смотрит на Сола — слегка сердито и заметно разочарованно, скрестив руки на груди в той позе, которая не предвещает ничего хорошего, с тем особым выражением лица, которое говорит яснее любых слов: ты накосячил, и ты это прекрасно знаешь, и я это знаю, и мы оба знаем, что ты это знаешь, и отпираться бессмысленно. И в её долгом взгляде читается всё, что она думает о его способности выполнять простейшие инструкции вроде «не потеряй кольцо».

[indent] Да. Сол накосячил. Лажанулся тотально и безоговорочно, на все сто процентов.

[indent] Но у него есть план — или хотя бы подобие плана — и может быть, если повезёт, этот план сработает.

[indent] — Кольцо нашёл кот, если что, — говорит Дора первой и достаёт из сумки маленькую бархатную коробочку тёмно-синего цвета.

[indent] Сол смотрит на коробочку — на эту маленькую бархатную коробочку, которая выглядит точь-в-точь как та, в которой лежало кольцо, когда они покупали его в ювелирном. Потом переводит взгляд на Дору. Потом снова на коробочку. Открывает её — и там, внутри, на мягкой бархатной подушечке лежит его кольцо. Целое и невредимое, блестящее в холодном свете флуоресцентных ламп, такое знакомое и такое родное, что у Сола перехватывает дыхание.

[indent] — Подожди, — говорит он медленно, и его голос звучит как у человека, который только что узнал, что законы физики работают не так, как его учили в школе. — Кот... нашёл... моё кольцо?

[indent] У тебя очень, очень много вопросов к детективным навыкам нового пушистого подселенца. Где оно вообще лежало всё это время? И с каких пор уличные котята обладают поисковыми навыками, превосходящими навыки профессионального детектива полиции?

[indent] Ответ приходит сам собой, очевидный и унизительный одновременно.

[indent] Соломон потерял кольцо дома. Сегодня утром. В темноте и в сонливости, когда одевался на ощупь, стараясь не разбудить Дору, когда натягивал рубашку и не включал свет, чтобы не потревожить её сон, когда торопился на работу. Кольцо, должно быть, выскользнуло из кармана и закатилось куда-то под кровать или под комод, и осталось лежать там незамеченным, пока любопытный котёнок не нашёл его. Спасибо, что не сожрал.

[indent] Соломон не потерял кольцо в клубе во время танцев. Не выронил на парковке во время дурацкой драки с пьяным прохожим. Он просто... уронил его дома, на пол, в темноте спальни, и не заметил в спешке. И потом умирал от тревоги и строил грандиозные планы поиска по клубам и парковкам, и писал сообщение с извинением, и заполнял завещание.

[indent] Сол достаёт кольцо из бархатной коробочки — оно холодное и гладкое на ощупь — и надевает его обратно на безымянный палец левой руки, туда, где оно должно было находиться всё это время, где ему положено быть, где его законное и единственное место. Металл холодный, но быстро нагревается от тепла кожи, становясь снова привычной частью руки, частью тела, частью его самого.

[indent] Облегчение накатывает волной — огромной и сокрушительной, как цунами, которое надвигалось весь этот бесконечный день, грозя смыть всё на своём пути и не оставить камня на камне. Волна, которая росла и росла с каждым часом, с каждой минутой безуспешных поисков — а потом вдруг остановилась у самого берега и начала отступать, оставляя после себя только мокрый песок и звенящую оглушительную тишину в ушах. Всё. Кольцо на месте. Кольцо на пальце. Катастрофа отменяется. Можно снова дышать полной грудью.

[indent] Сол смотрит на Дору и понимает с кристальной ясностью, что сегодня он немного мёртв. Или даже не немного. Слишком много стресса за слишком короткое время, слишком много адреналина и кортизола в крови, слишком много эмоциональных американских горок за один день. Несите следующего детектива на смену, этот нуждается в срочном техобслуживании. Или хотя бы в перекуре. Или и то, и другое одновременно.

[indent] —  У меня в сумке еда, — добавляет Дора — Поешь, выглядишь плохо.

[indent] Еда. Это слово проникает в сознание Сола и запускает цепную реакцию осознания: он вдруг понимает, что не ел ничего с самого утра — с того полухолодного разогретого бургера с ананасом, который застрял в горле по дороге на работу, пока он жевал на ходу и думал о предстоящем дне. Всё это время он функционировал исключительно на кофе с тройной порцией сахара и чистом упрямстве, которое единственное не давало ему упасть лицом в клавиатуру посреди рабочего дня. Желудок, услышав слово «еда», немедленно и громко напоминает о своём существовании — урчит так, что Сол уверен: Дора тоже это слышит.

[indent] Он шагает к ней и обнимает — крепко и благодарно, прижимаясь щекой к её мягким кудрявым волосам.

[indent] — Ты богиня, — бормочет он благодарно. — Богиня, которая не даёт мне помереть от голода посреди рабочего дня.

[indent] Отстраняется немного, чтобы посмотреть ей в глаза, и на его губах появляется улыбка — первая настоящая улыбка за весь этот безумный и изматывающий день.

[indent] — Дашь поблагодарить тебя как следует вечером?

[indent] И тут же, не давая Долорес ответить и не давая себе времени смутиться собственной дерзости, принимает самый серьёзный и официальный вид — Сол нарочито торжественный, будто на церемонии награждения отличившихся сотрудников — и протягивает ей лист заполненное завещание. Всё по установленной форме, аккуратный разборчивый почерк, сегодняшняя дата в нужной графе, подпись с характерным росчерком.

[indent] — Вот, — говорит он. — На случай, если я ещё что-нибудь важное потеряю.

[indent] Потом лицо Сола становится по-настоящему серьёзнее, и он кивает в сторону скамейки у стены, где терпеливо ждёт Лила Мендес.

[indent] — Сестра пропавшего, Лила, — говорит он вполголоса, переключаясь в рабочий режим. — Эдриан Мендес, двадцать два года, студент. Вышел из «Сфинкса» около трёх подышать воздухом, с тех пор его никто не видел и не слышал. Телефон отключен или сел. Я начал принимать показания, основное записал.

[indent] Он вводит Долорес в курс всего, что узнал за этот длинный день — про Брэндона Митчелла, бывшего повара из «Сфинкса», про его прошлое с обвинениями в побоях от матери бывшей девушки, про кетамин в сочетании с МДМА, который Митчелл окупал у Барри, про пустую пыльную квартиру на окраине города, где явно давно никто не жил.

[indent] — Завтра придёт его бывшая, — добавляет он напоследок. — Может, расскажет что полезное, чего нет в официальных записях.

[indent] И потом Сол идёт в комнату отдыха, которая расположена в конце коридора за поворотом. И наконец-то ест.

[indent] Еда, которую Дора предусмотрительно взяла с собой из дома — остатки вчерашнего фастфуда — кажется сейчас самой вкусной и изысканной едой, которую он когда-либо пробовал в своей жизни. Сол запивает всё это холодным кофе из автомата, который по-прежнему производит бурду, но сейчас даже эта бурда кажется амброзией богов.

[indent] Соломон женится на святой женщине. Не иначе. Другого объяснения просто нет.

[indent] Через окно комнаты отдыха — большое окно с жалюзи, которые всегда наполовину опущены — он видит Дору, сидящую напротив Лилы и внимательно её слушающую. Видит, как мягкие кудри падают ей на лицо, и она убирает их за ух. А ещё — юбка-карандаш, которая подчёркивает изгиб бёдер. Рубашка, с одной расcтёгнутой у горла пуговкой. Галстук, завязанный аккуратным узлом. Есть ли вообще что-то на свете более привлекательное, чем невеста, одетая так официально и так строго, так по-деловому и так сексуально одновременно?

[indent] Сол думает, что надо будет спросить Дору сегодня вечером, как прошла примерка свадебного платья. Всё ли подошло по размеру, всё ли понравилось, всё ли готово к церемонии. А пока он доедает остатки обеда, допивает кофе и закуривает в приоткрытое окно — одну сигарету, быстро и украдкой, пока никто не видит и не может сделать замечание о нарушении правил пожарной безопасности. Смотрит издалека через стекло, как Долорес заканчивает беседу с Лилой Мендес. Потом возвращается из комнаты отдыха в общий зал, чувствуя себя почти человеком — накормленным, слегка отдохнувшим и готовым продолжать работу.

[indent] И они вдвоём продолжают работать — плечом к плечу, как делали это сотни раз до сегодняшнего дня.

[indent] Записи с камер видеонаблюдения — снова, в который уже раз за сегодня. Тот конкретный период времени, когда пропал Эдриан Мендес — с 2:30 до 3:30 ночи, когда он написал друзьям, что выходит «подышать», и после этого исчез бесследно.

[indent] Сол запускает видео на своём рабочем компьютере, и вместе с Долорес они смотрят на экран монитора, на котором в замедленной съёмке разворачивается последняя ночь молодого студента перед исчезновением.

[indent] Вот он — Эдриан Мендес, похожий на свою фотографию с телефона сестры, только живой и двигающийся. Танцует с друзьями на переполненном танцполе, улыбается и смеётся. Вот он идёт к бару нетвёрдой походкой человека, который уже выпил достаточно, заказывает что-то у бармена, получает стакан с прозрачной жидкостью — джин-тоник или водка с содовой, не разобрать. Вот он возвращается к друзьям, размахивая руками и явно рассказывая какую-то смешную историю, судя по их реакции. Достаёт телефон из кармана джинсов, смотрит на экран, набирает сообщение — то самое, последнее, про «выйду подышать». Идёт к чёрному выходу — один, без друзей, без компании, уверенной походкой человека, который точно знает, куда направляется.

[indent] Камера у чёрного входа — другой ракурс, похуже качество, зернистое изображение — фиксирует, как он выходит наружу, как толкает тяжёлую металлическую дверь и оказывается в тёмном переулке. Камера на парковке за клубом — ещё хуже качество, ещё больше зерна и сжатия, но всё ещё достаточно, чтобы разглядеть основные детали — показывает, как Эдриан пересекает переулок и подходит к припаркованной машине, которая ждёт его в тени, вдали от света фонарей. Садится на пассажирское сиденье — не за руль, а рядом с водительским, как будто его кто-то ждал и вызвался подвезти.

[indent] Машина плавно трогается с места и уезжает, исчезая за границей кадра.

[indent] Сол пытается разглядеть номерные знаки — но качество записи не позволяет, цифры и буквы расплываются в пиксельную нечитаемую кашу, сколько ни увеличивай изображение. Невозможно разобрать ни одного символа с уверенностью. Зато видно марку — тёмный седан среднего размера, может быть «Тойота Камри» или «Хонда Аккорд», что-то массовое и неприметное, таких машин тысячи в любом городе. Видно цвет — тёмно-синий или чёрный, трудно сказать наверняка при таком скудном освещении и таком паршивом качестве записи.

[indent] И видно кое-что интересное.

[indent] На заднем бампере машины — вмятина. Большая и заметная, глубокая, явно от сильного удара обо что-то твёрдое — столб, другую машину, может бетонный блок на парковке. Такая вмятина почти наверняка повредила механизм замка багажника — при подобных ударах замок обычно заклинивает или ломается полностью. Но на записи отчётливо видно, что багажник закрыт плотно, без щели между крышкой и корпусом. Значит, машина уже побывала на СТО после аварии. Замок багажника починили — это было необходимо для нормальной эксплуатации, без работающего замка ездить невозможно. А вот вмятину на бампере оставили как есть — возможно, у владельца не хватило денег на полный ремонт, возможно, решил отложить на потом, возможно, просто не счёл это достаточно важным. Косметический дефект, который не влияет на ходовые качества.

[indent] Сол и Дора переглядываются — тем особенным взглядом, который не требует слов и объяснений, который говорит: «Это зацепка. Это что-то конкретное. Это реальный шанс найти эту машину».

[indent] И продолжают работать с удвоенной энергией.

[indent] Рассылают ориентировку — тёмный седан, предположительно «Тойота» или «Хонда», тёмно-синего или чёрного цвета, с характерной вмятиной на заднем бампере и недавно починенным замком багажника. Начинают методично обзванивать СТО в районе клуба — станции технического обслуживания, автомастерские, гаражи, даже полулегальные точки, где чинят машины за наличку без лишних вопросов.

[indent] Один звонок за другим, один автосервис за другим. Но без особых успехов.

[indent] «Нет, такого не припомню».

[indent] «Замки чиним редко, в основном двигатели и ходовую».

[indent] «Была пара седанов, но оба светлые».

[indent] «Если что-то всплывёт — обязательно перезвоним».

[indent] Сначала — те мастерские, что ближе всего к клубу, в радиусе километра. Потом — расширяют диапазон поиска до двух километров. Потом — до трёх. Потом — до пяти.

[indent] Звонок за звонком, вопрос за вопросом, один и тот же текст повторяется десятки раз с минимальными вариациями. «Нет, не было» и «нет, не видели» и «если что-то узнаем — обязательно свяжемся».

[indent] День заканчивается — за окнами сгущаются сумерки, и небо окрашивается в тёмно-синие и фиолетовые тона. Но результатов нет. СТО одна за другой закрывают рабочий день — сначала мелкие семейные мастерские, потом более крупные сетевые сервисы, один за другим переставая отвечать на звонки и переключая линии на автоответчик с записанным женским голосом. «Вы позвонили в автосервис такой-то, наши часы работы с девяти утра до шести вечера, в выходные мы не работаем, оставьте сообщение после звукового сигнала».

[indent] Тупик. Временный, но всё равно разочаровывающий.

[indent] Рабочее время автосервисов закончилось на сегодня, а Сол и Дора сами задержались допоздна, и теперь сидят в почти опустевшем офисе, глядя на тёмные окна с редкими огоньками вечернего города и на экран компьютера с застывшим на паузе кадром уезжающей в неизвестность машины с вмятиной на бампере.

[indent] — Ладно, поехали домой, — говорит Сол, поднимаясь из-за стола и с хрустом разминая затёкшую от долгого сидения шею. — Завтра продолжим обзванивать. Ещё и бывшая Митчелла придёт.

[indent] Они едут домой в сгустившихся сумерках — Сол за рулём их общей машины, Дора на пассажирском сиденье, город за окнами постепенно зажигает огни и погружается в свою особую вечернюю жизнь. На радио играет что-то расслабляющее и ненавязчивое — мягкий инструментальный джаз, что-то без слов и без резких переходов, что-то, что не требует внимания и не отвлекает от мыслей и разговоров.

[indent] Они обсуждают дело по дороге — строят теории и логические цепочки, пытаясь связать все факты воедино, тут же опровергают собственные гипотезы и строят новые. Это похоже на игру в шахматы, только фигуры — люди, а доска — весь город.

[indent] — Откуда вообще у нас дома котёнок? — спрашивает Сол в какой-то момент, поворачивая руль на знакомом перекрёстке. — Кольт. И чем тебе так не угодил Брюс? — спрашивает он с притворной обидой в голосе. — У него ведь целых восемь лапок — в два раза больше, чем у кота.

[indent] Они приезжают домой — паркуются на своём обычном месте во дворе, поднимаются по лестнице на свой этаж, открывают дверь.

[indent] В коридоре — пакет с коробкой внутри, фирменный пакет обувного магазина, и Сол сразу понимает: туфли. Дора сегодня купила туфли для свадьбы, те самые, которые ещё нужно было найти и выбрать. Будет большим искушением не заглянуть в коробку украдкой и не посмотреть, какие они — какой цвет, какой каблук, какой фасон.

[indent] Он заставляет себя пройти мимо, не прикасаясь. Пусть тоже будет сюрпризом.

[indent] В квартире тихо и спокойно — никаких звуков падающей посуды, никакого истошного мяуканья, никакого характерного запаха, который обычно ассоциируется с котами и их туалетными делами. Котёнок вообще живой? Или спрятался где-нибудь в недоступном месте и боится выходить?

[indent] И тут из комнаты появляется мелкий чёрно-белый комок пушистого недоразумения. Идёт к ним — неуверенной, но любопытной походкой существа, которое ещё не до конца освоилось на новой территории, но уже чувствует себя достаточно смелым и заинтересованным, чтобы выйти поздороваться с вернувшимися хозяевами.

[indent] Сол наклоняется, опускаясь на корточки, и протягивает котёнку руку — ладонью вверх, пальцами вниз, не угрожающе, давая возможность обнюхать и познакомиться на его условиях. Котёнок осторожно приближается, вытягивает мордочку, обнюхивает его пальцы сосредоточенно и внимательно — потом трётся щекой о костяшки, оставляя свой запах.

[indent] Сол аккуратно гладит его по голове — осторожно, чувствуя под пальцами неожиданно мягкую шерсть и хрупкие косточки маленького черепа.

[indent] — Привет, Кольт, — говорит он негромко, и это имя, рождённое из случайной опечатки, звучит одновременно странно и удивительно правильно для такого маленького существа. — Спасибо, что нашёл моё кольцо. Хорошая работа. Отличные навыки для новичка.

[indent] Соломон смотрит на Дору снизу вверх, не поднимаясь с корточек.

[indent] — Ему не будет скучно, пока мы оба на работе торчим? Он же совсем маленький. Будет сидеть один в пустой квартире…

[indent] И тут же добавляет, почёсывая котёнка за ухом:

[indent] — Завтра заеду в зоомагазин. Куплю ему игрушки — мячики, мышек, может, удочку. Будет гонять их с утра до вечера.

[indent] И посылает Долорес лукавую усмешку:

[indent] — И не давать тебе спать в три часа ночи.

[indent] Соломон выпрямляется наконец и идёт в ванную мыть руки после дня, проведённого за клавиатурой и телефоном.

[indent] — Что хочешь на ужин? — спрашивает он, открывая кран и намыливая ладони. — Я с голода умираю, несмотря на твой спасительный обед.

[indent] Выходит из ванной, вытирая руки полотенцем, и идёт в спальню переодеться в домашнее. Стягивает рабочую одежду — голубую рубашку, хлопковую футболку, джинсы, носки — и натягивает мягкие хлопковые штаны и домашнюю  футболку. Футболка чёрная, с выцветшим логотипом Kongos на груди и длинным списком городов их американского тура на спине — сплошные названия из США, от Лос-Анджелеса до Нью-Йорка, от Чикаго до Остина.

[indent] Ты бы согласился сгонять в Штаты на пару дней только ради концерта — ради живого звука, ради того, чтобы услышать «Come With Me Now» вживую и орать слова вместе с тысячами других фанатов. Но не больше, чем на пару дней, потому что там слишком холодно с сентября по март и слишком много бетона и железа круглый год. Дома-стены-машины-небоскрёбы, всё серое и угловатое, и ты искренне удивляешься, как люди там не сходят с ума от этого давящего урбанистического пейзажа.

[indent] Сол возвращается к Доре, подходит к ней сзади бесшумно и кладёт подбородок ей на плечо его руки обвивают её талию, притягивая ближе.

[indent] — Как прошла примерка платья? — спрашивает он тихо, почти шёпотом, касаясь губами её шеи, целуя нежно за ушком. — Всё подошло, тебе нравится?

[indent] Ещё один поцелуй — чуть ниже, вдоль линии шеи.

[indent] — И можно мне посмотреть? — голос становится игривым, с ноткой притворной мольбы и надежды. — Хотя бы одним глазком. Нарушим традицию совсем немножко. Это же не смертельно. Никто не узнает, кроме нас двоих и Кольта.

[indent] Он знает, что она откажет — обязательно откажет. Знает, что она скажет что-то про приметы и суеверия, или про терпение и ожидание, или про то, что хочет увидеть выражение его лица в день свадьбы, когда он увидит её в этом платье впервые. Но спрашивает всё равно.

♫

[indent] Что же, соблазнение не удалось — бывает и такое, даже у лучших из нас, даже у самых обаятельных.

[indent] Сол провожает взглядом Долорес, которая удаляется к обеденному столу с ноутбуком и стопкой распечатанных карт города в руках, и не чувствует ни капли разочарования. Даже понимает её — понимает так глубоко и полно, как может понять только человек, который сам бывал в этом состоянии, который знает изнутри, каково это, когда дело захватывает тебя целиком и не отпускает. Когда мозг не может переключиться на что-то другое, когда каждая свободная секунда заполняется мыслями о расследовании, когда ты засыпаешь с вопросами и просыпаешься с теми же вопросами — тогда всё остальное отходит на второй план, включая еду и сон, не говоря уже о близости и нежностях. Это общая профессиональная деформация, общая черта, накрывающая их поочерёдно, как океанские волны накатывают на берег то справа, то слева, то с одной стороны, то с другой.

[indent] Сегодня волна накрыла Дору — и она полностью погружена в работу, даже сейчас, дома, в уютной квартире, в его одежде.

[indent] А тебе останутся воспоминания о красном платье, в котором она танцевала вчера. О том, как ты не мог оторвать от неё взгляда, стоя в толпе, и как сходил с ума от странной смеси возбуждения и ревности, глядя на изгибы её тела, как и десятки чужих взглядов, которые тянулись к ней со всех сторон, жадные и восхищённые. Это платье теперь навсегда связано с той безумной ночью, с тем собственническим огнём, который горел у тебя внутри…

[indent] Кстати, а где оно вообще, это платье?

[indent] Соломон смутно помнит сквозь туман вчерашней усталости, как Дора скинула его где-то в коридоре, как оно упало на пол рядом с разбросанными туфлями и скомканными колготками. Нужно будет посмотреть потом, какие вещи собрать в стирку и не облюбовал ли Кольт его в качестве спального места, щедро украсив алую ткань своей шерстью.

[indent] Сол переводит взгляд на Дору, которая уже устроилась за обеденным столом и сосредоточенно хмурится в том знакомом выражении полной и безраздельной концентрации на задаче. Его одежда сидит на ней удивительно органично — мягкие шорты чуть великоваты в талии, его любимая рубашка свободно болтается на её плечах, открывая изящные ключицы и длинную шею.

[indent] Это лучшее домашнее зрелище из всех возможных — она в твоих вещах, полностью и безраздельно твоя в этом тихом вечернем моменте, даже если её мысли заняты совсем другим. Ты знаешь, что она забудет поесть, если не напомнишь и не поставишь тарелку прямо перед ней. Забудет нормально выспаться, если ты не уложишь её в постель. Будет выживать на профессионализме, бесконечном кофе и сигаретах — ты знаешь этот режим слишком хорошо. И сейчас твоя главная задача на вечер — вкинуть в неё хотя бы немного топлива в виде нормального ужина, как она сегодня днём вкинула в тебя, принеся тот спасительный бургер.

[indent] Сол идёт на кухню неторопливым шагом, оставляя Дору наедине с её картами, соцсетями и рабочими мыслями. Пиво пока не открывает, хотя две запотевших бутылки манят его из холодильника своей прохладой — выпьет вместе с Долорес, когда ужин будет готов, когда они сядут за стол вдвоём.

[indent] В морозилке обнаруживается пакет с замороженными креветками — крупные и розовые, покрытые инеем, они с глухим стуком высыпаются в глубокую миску, звеня друг о друга как маленькие ледяные камешки. На полке над плитой находится почти полная упаковка спагетти — хватит на двоих с хорошим запасом, ещё и останется. Из холодильника Сол вытаскивает остатки сливок в картонном пакете — немного, граммов сто пятьдесят, но вполне достаточно для приличного соуса. Лук — в плетёной корзине на столешнице, где он лежит вместе с чесноком и парой помидоров. Специи — в шкафчике над раковиной, в стройном ряду стеклянных баночек с выцветшими этикетками. Всё, что нужно для простого, но вкусного ужина на скорую руку.

[indent] Сол ставит на плиту кастрюлю с водой и включает огонь на максимум, глядя, как синее пламя лижет дно голодными языками. Пока вода медленно нагревается, он берётся за лук — достаёт разделочную доску из ящика и начинает резать зелень мелкими ровными кубиками. Вода наконец закипает с тихим бульканьем, и Сол добавляет в неё немного оливкового масла и щепотку крупной морской соли. Опускает спагетти в кипяток веером — длинные бледно-жёлтые палочки постепенно размягчаются от жара и погружаются в бурлящую воду, скручиваясь и переплетаясь на дне кастрюли. Параллельно он разогревает сковороду на соседней конфорке — тяжёлую чугунную сковороду с толстым дном и удобной ручкой, которую они с Долорес купили вместе на какой-то воскресной распродаже и которая с тех пор стала универсальным инструментом для готовки абсолютно всего, от утренней яичницы до вечерних стейков. Креветки уже достаточно разморозились и теперь шипят на раскалённом масле, распространяя по всей кухне восхитительный запах.

[indent] Руки Сола работают сами по себе — режут, мешают, переворачивают, проверяют готовность — а голова отдыхает от дневного напряжения, освобождаясь от груза накопившихся мыслей. После всех этих изматывающих часов поиска и анализа информации, после телефонных звонков в автосервисы и сотен просмотренных кадров зернистых видеозаписей с камер наблюдения, работа руками над ужином успокаивает и очищает сознание, давая передышку измученному за день мозгу. Медитативный отдых, когда делаешь что-то физическое и понятное, чтобы дать отдохнуть тем частям мозга, которые весь день занимались сложным и абстрактным, анализом и синтезом, поиском паттернов и построением гипотез. Руки заняты привычными движениями, глаза следят за процессом готовки, а подсознание тем временем тихо и незаметно перерабатывает накопленную информацию, сортирует разрозненные факты по полочкам, ищет те неуловимые связи, которые не замечал, пока сознательно и напряжённо пытался их найти.

[indent] Соломон добавляет в сковороду остатки сливок из пакета — они шипят и пузырятся при контакте с горячим маслом, смешиваясь с соком креветок и постепенно превращаясь в густой ароматный соус приятного молочно-розового цвета. Сверху — нарезанный лук, который добавит лёгкую сладость, потом специи из баночек: щедрая щепотка свежемолотого чёрного перца, немного паприки для цвета и лёгкой остроты, сушёный тимьян для глубины вкуса.

[indent] Сол поворачивает голову и бросает взгляд на Дору — молчаливый вопрос «что там с салатом, детектив Крюгер?» читается в его глазах яснее и громче любых произнесённых слов. Овощи лежат на краю стола совершенно нетронутыми, ровно там, где Дора их оставила, когда доставала пиво из холодильника. Сама Долорес сидит за ноутбуком в той же позе, что и раньше, — сигарета медленно дымится между пальцами, глаза прикованы к светящемуся экрану, и она явно не помнит ни про какой салат, ни про какие овощи, и вряд ли вспомнит в ближайшее обозримое время.

[indent] Соломон не говорит ничего — просто качает головой с лёгкой понимающей улыбкой и возвращается к своей готовке. Обойдутся без салата сегодня вечером. Не впервой.

[indent] Он сливает воду из готовых спагетти через дуршлаг, наклонив кастрюлю над раковиной — горячий пар поднимается белым клубящимся облаком. Накладывает щедрую порцию в глубокую белую тарелку, формируя аккуратное гнездо из переплетённых макарон. Сверху выкладывает креветки в сливочном соусе — они ложатся на пасту аппетитной горкой, блестящие от масла, источая запах, от которого даже у сытого человека мгновенно потекли бы слюнки и заурчал желудок. Вторую такую же тарелку — для Доры, которая заслуживает нормальной еды, а не бесконечного кофе и сигарет.

[indent] Берёт обе тарелки, по одной в каждую руку и несёт к столу. Кольт, привлечённый запахом еды, приподнимает голову с колен Долорес и смотрит на Сола с немым интересом в глазах.

[indent] — Блять. Сол. Соломон. Малыш, ты глянь. Глянь сюда!

[indent] Голос Долорес — резкий и возбуждённый — заставляет Сола поставить тарелки на стол и немедленно наклоняется к экрану ноутбука, опираясь одной рукой о спинку стула Доры. Другая рука сама ложится на плечо Долорес привычным жестом близости и молчаливой поддержки. Он вглядывается в яркий экран, прищуриваясь от контраста света, и одновременно перехватывает тлеющую сигарету. Делает глубокую долгую затяжку, чувствуя, как горький дым заполняет лёгкие знакомым теплом, и выдыхает в сторону длинной струёй, чтобы не дымить Долорес прямо в лицо.

[indent] И видит.

[indent] На экране — фотография из инстаграма какого-то автосервиса с труднопроизносимым названием. Судя по тексту рекламного поста под снимком — стандартное продвижение услуг, что-то про качественный и быстрый ремонт кузова, про доступные цены для постоянных клиентов и про скидки до конца месяца. На переднем плане — улыбающийся механик в промасленном комбинезоне показывает большой палец вверх. А на заднем плане, почти случайно попавший в кадр, частично обрезанный краем фотографии — тёмный седан.

[indent] Седан, что-то японское по характерным обводам кузова. С очень, очень знакомой вмятиной на заднем бампере.

[indent] — Мы им звонили. Они нас нахуй послали. Потому что у клиентов этой тачки не было. Это их… Это их!

[indent] — Блядь, — Сол ругается сквозь стиснутые зубы, передавая Долорес сигарету обратно. — Вот суки лживые.

[indent] Он смотрит на дату публикации поста в правом верхнем углу экрана — три дня назад, позапозавчера. Смотрит на геолокацию и название сервиса в шапке профиля. Смотрит на Дору, которая смотрит на него, и между ними проходит тот молчаливый разговор, который возможен только между людьми, знающими друг друга насквозь.

[indent] — У нас нет ордера на обыск, — говорит Сол медленно и хмуро. — И мы не при исполнении.

[indent] Тяжёлая пауза, во время которой они продолжают смотреть друг на друга.

[indent] — Маккензи нас убьёт, — продолжает Сол, хмурясь ещё больше. — Реально убьёт и закопает, если мы поедем туда самовольно. Или хуже — отстранит от дела.

[indent] Он замолкает на секунду, глядя на экран ноутбука, на эту проклятую фотографию с машиной на заднем плане, на эту улику, которая всё меняет. На часы на стене гостиной. И снова на Долорес рядом.

[indent] Время не на вашей стороне — время никогда не на стороне тех, кто ищет пропавших людей. Может, Эдриан ещё жив и ждёт помощи. Может, умирающий прямо сейчас, пока вы рассуждаете о протоколах и ордерах. Может быть, уже мёртвый — и тогда время было потрачено зря. Но если ещё жив — каждая минута промедления и бюрократических согласований может стоить ему жизни, может стать той последней минутой, которую он не дождался.

[indent] Сол принимает решение — быстро и окончательно.

[indent] — Ты за руль, а я звоню Маккензи. Объясню ситуацию, скажу, что мы едем наблюдать.

[indent] Он уже на ногах и уже в движении, уже двигается к спальне широким быстрым шагом. Натягивает джинсы вместо мягких домашних штанов — те самые, которые он снял всего полчаса назад, они всё ещё лежат там, где он их оставил, перекинутыми через спинку стула. Носки — чистые, из верхнего ящика комода, первые попавшиеся под руку. Футболку оставляет эту же — Kongos с американским туром, чёрная с белыми буквами и списком городов на спине. Времени нет рыться в шкафу и искать что-то более подходящее для возможной слежки. Соломон возвращается на кухню стремительным шагом и быстрым отработанным движением прячет обе тарелки с нетронутой пастой и креветками в холодильник — чтобы Кольт не добрался до еды в их отсутствие и не устроил себе праздник живота, и чтобы было что съесть, когда они с Долорес наконец вернутся домой.

[indent] Если вернутся сегодня ночью вообще, а не застрянут на этом чёртовом автосервисе до утра.

[indent] Сол хватает ноутбук Доры со стола, захлопывает крышку, засовывает его в рабочую кожаную сумку вместе с адаптером мобильного интернета и зарядным устройством.

[indent] — Погнали.

[indent] Они вылетают из квартиры и бегут в лифт, который на этот раз работает, слава всем богам и терпеливым техникам. Вниз, на первый этаж. Через холл мимо сонного консьержа. На парковку под домом, к машине, которая ждёт их на своём привычном месте. Долорес за руль — она лучше чувствует машину в экстремальных ситуациях. Сол падает на пассажирское сиденье, захлопывает дверь и уже набирает номер Маккензи на телефоне, ещё даже не успев пристегнуть ремень безопасности.

[indent] Гудок. Ещё один, длинный и тягучий. Третий.

[indent] — Вайс? — вопрос капитана в трубке звучит удивлённо и немного раздражённо, с той специфической интонацией человека, которого оторвали от семейного вечера. Он явно не ожидал звонка от подчинённого в такой поздний час.

[indent] На заднем плане слышен женский голос — жена капитана окликает его из соседней комнаты, спрашивая, кто звонит и что случилось. И детский заливистый смех — внучка Маккензи, маленькая Сара, которую строгий капитан обожает всем сердцем и ради которой готов терпеть даже обеды с придирчивой тёщей.

[indent] Сол переключает связь на громкую, чтобы Дора тоже слышала весь разговор.

[indent] — Сэр, у нас новая информация по делу, — говорит он быстро, но чётко артикулируя каждое слово. — Крюгер нашла автосервис, который солгал нам сегодня — машина была у них на ремонте, мы обнаружили фотографию в социальных сетях.

[indent] Напряжённая пауза на том конце линии, нарушаемая только рокотом двигателя машины.

[indent] — Вы едете туда сейчас? — спрашивает Маккензи после паузы, и в его голосе появляется та особая интонация, которая обычно предшествует суровой лекции о протоколах, процедурах, полномочиях и границах допустимого.

[indent] — Только наблюдать, сэр, — Сол перебивает его прежде, чем эта неизбежная лекция успеет начаться. — Мы зафиксируем номера машины, лица присутствующих, имена, если удастся. Без вмешательства и без активных действий, если только не возникнет такая ситуация.

[indent] Ещё одна долгая пауза. Машина рвётся вперёд, набирая скорость.

[indent] Маккензи молчит несколько томительных секунд — и Сол почти физически слышит, как в его голове крутятся шестерёнки принятия решений, взвешивая риски и возможности на невидимых весах, сравнивая требования устава и правил с жестокой реальностью, в которой каждая минута промедления может стоить кому-то жизни.

[indent] — Адрес, — говорит капитан наконец, и его голос звучит устало, но решительно.

[indent] Сол называет адрес автосервиса, сверяясь с экраном ноутбука Доры, который он раскрыл у себя на коленях.

[indent] — Я свяжусь с дежурным ночной смены прямо сейчас, — Маккензи говорит быстро и деловито, полностью переключившись в рабочий режим. — Отправлю туда людей с ордером, как только смогу его получить у судьи. Вы двое — никакого лишнего геройства. Если не справляетесь — немедленно звоните и ждите подкрепления.

[indent] — Так точно, сэр. Поняли.

[indent] — И Вайс?

[indent] — Да, сэр?

[indent] — Если детектив Крюгер ошиблась с этой машиной — у вас обоих будут очень большие проблемы завтра утром. Очень большие.

[indent] Связь обрывается короткими гудками.

[indent] Соломон прекрасно понимает последствия этой ночной авантюры. Если Дора ошиблась, если это не та машина, если фотография в сети — просто совпадение и похожая вмятина на похожем седане, у них обоих действительно будут очень серьёзные проблемы. Выговоры в личное дело, возможное отстранение, может быть даже дисциплинарное разбирательство. Но если Дора права — а чутьё, отточенное месяцами совместной работы, говорит, что она права — тогда они смогут спасти человеческую жизнь этой ночью. И это стоит любого риска.

[indent] Сол раскрывает ноутбук у себя на коленях пошире и подключая адаптер мобильного интернета к USB-порту. Пока Дора ведёт машину сквозь ночной город, лавируя между редкими в этот час автомобилями, Соломон скидывает Маккензи на почту всю информацию: скриншоты страницы автосервиса в инстаграме, прямые ссылки на посты, сравнительные фотографии машины с камер наблюдения клуба и с социальных сетей сервиса, адрес и контактные данные, всё, что может пригодиться для получения ордера.

[indent] Ночной город проносится мимо за окнами машины — мерцающие огни уличных фонарей сливаются в сплошные линии света, яркие неоновые вывески круглосуточных магазинов и закусочных вспыхивают и гаснут как светлячки, тёмные силуэты спящих домов высятся по сторонам дороги молчаливыми стражами ночи. И где-то впереди — автосервис, затерянный среди складов и ангаров. Автосервис, который солгал полиции.

[indent] Они подъезжают к СТО через двадцать минут езды по ночным улицам — не на окраине города, как Сол думал изначально, рассматривая адрес на экране ноутбука, а просто в не самом благоустроенном районе, где промышленные здания с облупившейся штукатуркой и приземистые склады с ржавыми воротами перемежаются с дешёвыми жилыми кварталами и круглосуточными забегаловками для дальнобойщиков, которые останавливаются здесь перекусить.

[indent] Машина сворачивает в густую тень между двумя приземистыми зданиями — бетонными коробками без вывесок и без окон, серыми и безликими, которые могут быть чем угодно на свете, от складов оптовых товаров до подпольных казино или чего похуже. Фары гаснут, и мир за окнами погружается в вязкий полумрак, разбавленный только далёким и равнодушным светом уличных фонарей на главной дороге, до которой отсюда метров сто или около того.

[indent] Сол открывает бардачок и достаёт оттуда небольшой кожаный футляр, потёртый по краям от частого использования. Набор для вскрытия дверей, который он держит в машине на всякий случай, потому что жизнь научила, что «всякий случай» имеет привычку наступать в самые неожиданные моменты и в самых неподходящих местах. Отмычки и тонкие стальные инструменты тихо позвякивают внутри, когда Соломон засовывает футляр во внутренний карман лёгкой куртки.

[indent] Они выбираются из машины почти одновременно — тихо и осторожно, двигаясь с той отработанной синхронностью, которая приходит только после месяцев совместной работы в поле. Прикрывают двери аккуратно, придерживая их руками в последний момент, чтобы они защёлкнулись без громкого хлопка, который мог бы привлечь чьё-нибудь внимание в тишине, где каждый звук разносится на десяток метров вокруг. Вокруг — ни единой живой души, словно весь район вымер с наступлением темноты, превратившись в лабиринт тёмных зданий и пустых парковок с потрескавшимся асфальтом. Где-то вдалеке проносится рейсовый автобус — его фары на мгновение освещают далёкий перекрёсток жёлтым светом, выхватывая из темноты силуэты мусорных баков и припаркованных машин, а потом он исчезает за поворотом, унося с собой шум мотора и скрип тормозов. Ещё дальше, где-то за бесконечными рядами гаражей и складов на самой границе района, протяжно и тоскливо воют бездомные собаки.

[indent] Соломон с Долорес идут к СТО вдоль стены соседнего здания, держась в густой тени, которую отбрасывает козырёк крыши, и стараясь не выходить на открытые пространства, где их можно было бы заметить из окон или с проезжающей мимо машины. Сол впереди, Дора на полшага позади и чуть правее — привычное построение, выработанное совместными выездами и ночными операциями, где каждый знает свою позицию и прикрывает слепые зоны партнёра. Осматривают периметр быстро и профессионально, отмечая каждую деталь окружающего пространства с автоматизмом, вбитым в подкорку годами полицейской работы.

[indent] Неподалёку — метрах в пятидесяти к востоку — автомойка с яркой неоновой вывеской, на которой изображена улыбающаяся машинка в мыльной пене, но сейчас она закрыта и погружена в темноту, все огни погашены, а ворота для машин опущены до самого асфальта и заперты на тяжёлый висячий замок. Рядом с ней, буквально через дорогу — автозаправочная станция крупной сети, которая работает круглосуточно и светится в ночи как маяк посреди океана темноты. За стеклянной стеной небольшого магазинчика при заправке виден работник ночной смены — молодой парень лет двадцати в форменной красной футболке, который сидит за кассой спиной ко всему миру и не видит ничего дальше экрана своего телефона. Он не заметил бы ядерного взрыва за окном — ему скучно, смена тянется бесконечно, и единственное развлечение — телефон с лентой коротких видео или переписка с кем-то, кто тоже не спит в это время.

[indent] Они приближаются к СТО аккуратно и бесшумно, выискивая взглядом камеры наблюдения на выцветших стенах и под козырьком крыши, проверяя каждый угол и каждый выступ, где могла бы притаиться чёрная полусфера объектива. Камер не видно — ни одной, нигде, что само по себе кажется странным и подозрительным для автосервиса, где по логике вещей должны беспокоиться о безопасности дорогого оборудования и машин клиентов, оставленных на ночь. Отсутствие камер наблюдения — это либо вопиющая халатность владельцев, которые экономят на всём, включая собственную безопасность, либо намеренное и осознанное решение.

[indent] Это плохой знак, указывающий на то, что здесь происходит что-то, чего хозяева предпочли бы не показывать посторонним глазам. И одновременно — хороший знак для вас двоих, потому что это означает, что никто не запишет, как два детектива не при исполнении шатаются вокруг закрытого автосервиса посреди ночи.

[indent] Зато свет внутри СТО определённо горит — он пробивается сквозь щели в массивных металлических воротах и просачивается через пыльные жалюзи на окнах, рисуя на потрескавшемся асфальте тонкие жёлтые полосы. Хотя если верить информации на официальном сайте автосервиса, СТО должна была закрыться в шесть вечера.

[indent] Ворота для машин заперты, как и двери — Сол проверяет это осторожно, не поворачивая ручку полностью, только касаясь её сквозь ткань футболки и слегка надавливая, чтобы понять, есть ли люфт. Всё наглухо закрыто, только свет упрямо пробивается сквозь все щели. И что-то мерно гудит внутри — низкий и монотонный звук, то ли система вентиляции, то ли какое-то промышленное оборудование, то ли резервный генератор, подключённый на случай отключения электричества в этом не самом благополучном районе.

[indent] Сол обходит здание по периметру, держась в густой тени. У одной из боковых стен, той, что выходит на узкий и захламлённый проулок, он замечает маленькое окошко — прямоугольное, длинное и узкое, расположенное высоко над головой, почти под самой линией крыши. Такие окна обычно ставят в подсобках или туалетах, чтобы обеспечить минимальную вентиляцию и хоть какое-то естественное освещение, не жертвуя при этом приватностью того, что происходит внутри. Свет пробивается и оттуда — с тем специфическим оттенком, который дают старые лампы накаливания, но достаточно яркий.

[indent] Соломон останавливается прямо под этим окном и задирает голову вверх, оценивая расстояние взглядом человека, который не раз залезал туда, куда залезать не следовало. В том числе и в юности, рискуя отхватить пиздюлей и привод в полицию в качестве малолетнего правонарушителя. Слишком высоко, не дотянуться, даже если подпрыгнуть изо всех сил. Сол оборачивается к Доре и наклоняется вперёд, сгибая колени и складывая ладони в замок перед собой — понятный без слов жест «наступай и держись, я подниму». Напрягает мышцы ног и спины и поднимает её одним плавным и контролируемым движением.

[indent] Несколько секунд тянутся в полной тишине, нарушаемой только далёким воем собак и их собственным дыханием.

[indent] — Ну что там? — спрашивает Сол шёпотом. — Что видишь?

♫

[indent] Сол держит Долорес на весу, чувствуя, как напрягаются мышцы рук и плеч под её весом. А потом Дора спрыгивает с его плеч одним ловким движением, и Сол с облегчением опускает гудящие от напряжения руки, разминая затёкшие запястья круговыми движениями. Она сама вся дрожит от волнения и адреналина — он видит это по тому, как предательски подрагивают её пальцы, когда она протягивает ему телефон с фотографиями, которые успела сделать через пыльное и заросшее паутиной стекло.

[indent] Соломон вглядывается в светящийся экран, приближая изображение двумя пальцами, чтобы рассмотреть детали. На фото — внутренности автосервиса, снятые под странным диагональным углом сверху вниз через узкую щель окна. Тёмный седан, тот самый японец с характерной вмятиной на заднем бампере, стоит в дальнем углу помещения. Бетонный пол вокруг машины, потрескавшийся и покрытый старыми пятнами от масла и бензина. И лужа — тёмная и расплывшаяся неровным пятном у заднего колеса автомобиля.

[indent] Это может быть мазут, пролитый при какой-нибудь ремонтной работе. Может быть машинное масло, вытекшее из какого-нибудь повреждённого узла двигателя или коробки передач. Может быть антифриз или тормозная жидкость, которые тоже бывают тёмных оттенков в зависимости от марки.
Но рядом с лужей, почти на самом её засыхающем краю, лежат очки — тонкая модная оправа, которую Сол узнаёт по фотографии, которую показывала им рыдающая Лила несколько часов назад. Очки Эдриана Мендеса, двадцатипятилетнего программиста с добрым лицом и мягкой улыбкой, который не вернулся домой с обычной вечеринки.

[indent] Если очки жертвы здесь — значит, их владелец может быть где-то совсем рядом. Если на полу кровь, а не какое-нибудь безобидное машинное масло — это угроза жизни. Реальная, непосредственная, документально подтверждённая фотографиями угроза человеческой жизни, которая даёт вам законное право войти внутрь без ордеров, протоколов и постановлений суда.

[indent] Сол быстро набирает сообщение Маккензи — короткое и деловое, только голые факты и прикреплённые фотографии, никаких лишних слов и эмоций, которые сейчас только замедлят процесс. Отправляет и смотрит на экран, ожидая ответа.

[indent] Несколько секунд тянутся как бесконечные минуты, растягиваясь в тишине ночи.

[indent] «Проникайте»

[indent] Одно-единственное слово на экране. Приказ и официальное разрешение одновременно, карт-бланш на всё, что они собираются сделать.

[indent] Сол поворачивает экран телефона к Доре, показывая ответ капитана, и она хлопает его по плечу — коротко и ободряюще, привычным жестом, который говорит «работаем дальше» гораздо яснее и убедительнее любых произнесённых вслух слов. Соломон присаживается на корточки у металлической двери, доставая из кармана куртки футляр с отмычками, и раскладывает свои инструменты на холодном бетоне рядом с собой.

[indent] Ты научился этому искусству очень давно. Когда в детстве сбегал из дома через заднюю дверь, подальше от всего хаоса, чтобы смотреть на крокодилов и змей. Потом, когда работал официантом и после смены тайком таскал еду с кухни через служебный выход. Отточил навык в академии, потому что дверь комнаты общежития была с проблемным замком — пришлось импровизировать, чтобы не ночевать в коридоре. А потом уже на настоящей работе эти навыки отшлифовались — вскрыть дверь бесшумно, чтобы не поднять раньше времени тревогу, которая может закончиться перестрелкой и трупами, в том числе твоим собственным.

[indent] Сол вставляет тонкую отмычку в тёмную замочную скважину и начинает кропотливую работу — медленно и предельно осторожно, вслушиваясь в тихие, почти неразличимые звуки механизма внутри замка. Поднимает штифты один за другим — первый поддаётся легко, второй сопротивляется дольше, третий щёлкает почти сразу — чувствуя чувствительными кончиками пальцев каждое движение металла внутри сложного механизма. Чистая механика, никакой магии и никаких волшебных секретов. Только аккуратность, бесконечное терпение и чувствительные пальцы, которые научились различать разницу в сопротивлении металлических штифтов.

[indent] Соломон дышит медленно и почти бесшумно, контролируя каждый вдох и выдох, чтобы не пропустить тот единственный и неповторимый звук — тихий щелчок последнего штифта, который означает, что путь наконец открыт. Долорес тем временем вытаскивает телефон из заднего кармана его джинсов — Сол даже не вздрагивает и не поворачивает головы, продолжая сосредоточенно работать с упрямым замком, полностью доверяя ей и не отвлекаясь ни на секунду.

[indent] Щелчок. Тихий и почти неслышный. Замок наконец сдаётся его настойчивости. Путь открыт.

[indent] Они входят внутрь помещения — всё по той же отработанной схеме, которая намертво вбита в мышечную память за долгие месяцы совместной полевой работы. Сол двигается впереди, низко пригнувшись и готовый мгновенно среагировать на любую неожиданность. Дора следует позади и чуть справа от него, прикрывая спину и контролируя слепую зону. Он осматривается первым — быстрые и точные движения глаз слева направо, сверху вниз, методично фиксируя каждую деталь незнакомого помещения и отмечая потенциальные угрозы. Она прикрывает его сзади, контролируя всё пространство за его спиной.

[indent] Вы работаете как единый слаженный организм — ты надёжно прикрыт со спины и справа, она защищена спереди и слева. Ты левша, она правша, и это счастливое обстоятельство означает, что ваши сильные стороны перекрывают слепые зоны друг друга. Идеальная симметрия движений, идеальный баланс сил.

[indent] Но внутри освещённого помещения — ничего угрожающего. Ни тёмных пятен крови на выцветших стенах, ни явных следов ожесточённой борьбы, ни перевёрнутой в спешке мебели или разбитого в драке оборудования. Обычная станция техобслуживания автомобилей, каких сотни по всему городу — несколько машин разных марок оставлены клиентами на ремонт и стоят в ряд на потрескавшемся бетонном полу с застарелыми разводами от масла и воды. Тяжёлые металлические верстаки выстроились вдоль стен, заваленные разнообразными инструментами и запасными частями в промасленных коробках. Над головой монотонно гудят старые лампы, допотопные люминесцентные трубки в пожелтевших плафонах, которые дают мертвенно-белый неприятный свет с едва заметным, но раздражающим мерцанием. Вокруг этих ламп вьются ночные мотыльки, привлечённые ярким светом из окружающей темноты, и их тени мечутся по стенам как крошечные призраки.

[indent] Сол чувствует, как бешено скачет пульс в висках — сто двадцать ударов в минуту, может даже сто тридцать, чистый адреналин гонит разогретую кровь по венам с бешеной скоростью. Он почти не моргает, напряжённые глаза сухие и начинают слезиться, но продолжают неустанно сканировать пространство вокруг в поисках малейших признаков угрозы. Сознательно давит в себе нарастающую тревогу — запихивает её куда-то глубоко внутрь, в тот воображаемый ящик в подвале сознания, где хранятся все сильные чувства, которые мешают эффективно работать в критической ситуации.

[indent] Сейчас — только работа. Все чувства и переживания — потом, когда всё закончится.

[indent] Краем глаза он замечает, как Долорес подбирает с ближайшего верстака тяжёлую металлическую монтировку — хорошо, хоть какое-то импровизированное оружие в руках, хоть что-то весомое, чем можно эффективно защититься или атаковать, если всё внезапно пойдёт совсем не так, как они планировали.

[indent] Они осторожно подбираются к тому самому тёмному седану — японскому автомобилю с характерной вмятиной на заднем бампере, который притаился в дальнем углу сервиса, частично скрытый от входа высоким металлическим стеллажом. На шершавом бетонном полу рядом с задним колесом машины — та самая зловещая лужа, которую Дора разглядела через грязное окно. Вблизи она выглядит ещё хуже — густая, уже начавшая подсыхать и темнеть по неровным краям, с тем характерным тяжёлым металлическим запахом свежей крови, который невозможно спутать ни с чем другим на свете.

[indent] Определённо и несомненно — кровь.

[indent] Несколько засохших брызг темнеют на пластике левой фары автомобиля — как будто кто-то с силой ударился головой о машину, или как будто кого-то жестоко ударили рядом с ней, и кровь из раны разлетелась во все стороны.

[indent] Они быстро осматривают салон через стёкла — вдруг там кто-то прячется в засаде, вдруг там лежит ещё одна жертва или сам затаившийся преступник. Но салон совершенно пуст — только тяжёлый удушливый запах крови, успевший въесться в тканевую обивку сидений, только россыпь тёмных пятен на светлой ткани, которые криминалисты потом будут тщательно исследовать долгими часами в своей лаборатории. Остаётся только багажник.

[indent] Сол хватает с ближайшего верстака профессиональный проворот — специальный металлический инструмент для аварийного вскрытия автомобилей — и присаживается на корточки у задней части машины, готовясь к работе. Вставляет плоский конец проворота в узкую щель между крышкой багажника и кузовом, создавая рычаг, одновременно другой рукой работая отмычкой в замке — два действия параллельно, требующие полной концентрации и координации движений.

[indent] Несколько секунд напряжённой сосредоточенной работы в полной тишине. Щелчок замка. Скрип петель. Крышка багажника медленно поднимается, открывая тёмное нутро.

[indent] И они видят тело.

[indent] Эдриан Мендес — любимый младший брат плачущей девушки из коридора участка — лежит в тесном багажнике, скрученный в неестественной и явно болезненной позе, со связанными грубыми пластиковыми хомутами руками и ногами. Его лицо превратилось в сплошную багровую гематому — распухшее и залитое засохшей и свежей кровью, правый глаз заплыл полностью и не открывается, губы разбиты в нескольких местах до мяса. Тёмные волосы слиплись от засохшей бурой крови, мокрые пряди прилипли к черепу как водоросли к камню.

[indent] Сол выдыхает резко и порывисто — как будто кто-то невидимый со всей силы ударил его кулаком под дых.

[indent] Блядь. Блядь, блядь, блядь. Только не это, только не труп в этом проклятом деле, и не семья, которой придётся сообщать страшные новости посреди ночи, и сестра, которая будет рыдать и спрашивать, почему полиция не смогла спасти её брата, почему вы не успели, почему, почему, почему…

[indent] Дора срывается с места и бросается к столу с разбросанными инструментами — искать ножницы или острый нож, чтобы немедленно разрезать врезавшиеся в кожу хомуты, которыми безжалостно стянуты посиневшие конечности парня. Сол тем временем наклоняется низко над неподвижным телом и прикладывает два пальца к шее Эдриана — к сонной артерии сбоку, в ложбинке под челюстью, где пульс прощупывается лучше всего даже у умирающих.

[indent] Одна бесконечная секунда ожидания. Две. Три. Есть. Слабый, едва-едва ощутимый под подушечками пальцев, но определённо есть — неровные ритмичные толчки под тонкой кожей, которые говорят яснее любых слов, что измученное сердце всё ещё упрямо бьётся, что он каким-то чудом всё ещё цепляется за жизнь.

[indent] — Жив, — говорит Сол вслух, и собственный голос звучит хрипло и незнакомо, как чужой. — Пульс еле прощупывается, но есть.

[indent] Дора торопливо разрезать тугие пластиковые хомуты, Сол тем временем достаёт телефон и включает яркий фонарик, направляя узкий луч света прямо в полуоткрытые глаза Эдриана. Зрачки реагируют — сужаются от яркого света, это хороший признак, но сужаются слишком сильно и слишком стремительно, неестественно быстро для нормального человека. Парень под чем-то — опиаты, кетамин, метадон, героин или какой-нибудь другой мощный депрессант, угнетающие нервную систему. Его накачали чем-то сильнодействующим, чтобы он не сопротивлялся, не кричал от боли во время избиений, не привлекал внимание в этом запертом сервисе.

[indent] — Кэп вызвал подмогу. Я постою с ним, не против осмотреться?

[indent] Сол замечает, как Дора сонно и тяжело моргает — её внутренние биологические часы настойчиво кричат, что пора спать. Его же собственные мозги сейчас работают на полную катушку — нейроны искрят как оголённые провода под высоким напряжением, и Соломон абсолютно точно знает, что не сможет заснуть до самого утра.

[indent] — Хорошо, — кивает он коротко. — Крикни, если что.

[indent] Долорес с занесённой монтировкой в руках остаётся стоять на стрёме у машины с жертвой, а Соломон начинает методичный и внимательный осмотр всего помещения.

[indent] Сначала — ещё один полный обход пространства по периметру, на этот раз гораздо более тщательный и внимательный к деталям. Нужно окончательно удостовериться, что они здесь действительно совершенно одни, что Митчелл или какой-нибудь сообщник не прячется в каком-нибудь тёмном углу за стеллажами, готовый внезапно напасть из засады. Сол хватает со стола грязную рабочую тканевую перчатку — замасленную и пропитанную техническими жидкостями, но это всё равно лучше, чем оставлять собственные отпечатки пальцев на потенциальных важных уликах и портить работу криминалистам. Натягивает её на правую руку и берёт тяжёлый гаечный ключ с ближайшего захламлённого верстака — на случай внезапной самообороны. Обходит всё помещение по периметру крадущимся шагом — заглядывает за высокие металлические стеллажи с запчастями, проверяет тёмное пространство под поднятыми на подъёмниках машинами, внимательно осматривает каждый угол и каждую нишу, где теоретически мог бы спрятаться взрослый человек.

[indent] Никого. Они здесь абсолютно одни — если не считать полуживого Эдриана в открытом багажнике седана.

[indent] Подсобное помещение — оно же импровизированная комната отдыха для персонала сервиса — обнаруживается в дальнем конце основного зала, за обшарпанной металлической дверью с облупившейся синей краской и криво прикрученной табличкой «Только для персонала». Соломон толкает скрипучую дверь ногой, держа занесённый гаечный ключ наготове, готовый мгновенно ударить, если кто-то вдруг бросится на него из темноты за порогом.

[indent] Но внутри — никого и ничего опасного.

[indent] Маленькая тесная комната, может три на четыре метра площадью, с низким потолком и спёртым воздухом. Свет горит — та же мертвенно-белая мерцающая люминесцентная лампа под потолком, что и в основном помещении сервиса. В углу надсадно гудит древний холодильник неопределённого возраста, весь покрытый выцветшими наклейками и дурацкими магнитами с разных курортов. Продавленный пластиковый стул у стены, явно видавший лучшие времена. Несколько пустых пивных бутылок валяются на грязном полу — дешёвое местное пойло, которое продаётся в любом круглосуточном магазине за пару долларов. На стене висит большая пробковая доска — стандартный элемент интерьера любого рабочего помещения в любой мастерской.

[indent] Сол подходит ближе и изучает бумаги, приколотые к рыхлой пробке разноцветными кнопками и ржавыми булавками. Учёт инструментов — рукописные записи о том, кто что взял из общего ящика, кто что вернул на место, чего не хватает и нуждается в замене. Замечания по передаче смен — короткие записки от одного механика другому на обрывках бумаги, «не забудь проверить тормоза на синей хонде в третьем боксе», «клиент обещал забрать свой форд в пятницу до обеда». Количество выполненной работы за каждый день — аккуратные галочки и цифры в расчерченных от руки таблицах с именами работников. График смен всех сотрудников СТО — имена и даты на разлинованном листе, кто в какой день работает и в какое время. И там — среди других ничего не значащих имён — отчётливо видна фамилия Митчелл, написанная синей шариковой ручкой.

[indent] Соломон достаёт телефон и фотографирует этот листок, стараясь захватить в кадр абсолютно все детали и сделать изображение максимально чётким.

[indent] Потом переходит к старому рабочему столу в дальнем углу комнаты — обшарпанному и исцарапанному за годы использования, заваленному бумагами и всяким канцелярским хламом. На первый беглый взгляд — ничего особенно интересного, обычный рабочий мусор любого офиса: разномастные ручки и карандаши, погнутые скрепки, несколько неоплаченных счетов за электричество в конвертах, яркие рекламные буклеты автозапчастей. Но среди этого хаоса обнаруживается толстый рабочий журнал — потрёпанная тетрадь в картонной обложке, засаленная и замусоленная от постоянного использования грязными руками механиков.

[indent] Сол осторожно открывает титульную страницу — и видит то, что искал: рукописный список контактов всех сотрудников СТО, имена и номера телефонов, написанные разными почерками и разными чернилами в разное время. Брэндон Митчелл — и номер мобильного телефона аккуратно выведен рядом с фамилией. Сол фотографирует эту страницу тоже, потом быстро забивает номер Митчелла в память своего телефона — можно будет потом попытаться отследить местоположение через мобильного оператора, если повезёт и если телефон подозреваемого всё ещё включён и ловит сигнал сети.

[indent] Кстати, а где собственный телефон самого Эдриана? Не может же он до сих пор лежать у него в кармане джинсов — похититель наверняка первым делом забрал его и выключил, чтобы нельзя было отследить местоположение жертвы. Нужно обязательно сказать криминалистам, чтобы тщательно поискали аппарат где-нибудь здесь.

[indent] Металлические шкафчики для личных вещей персонала выстроились в ряд вдоль противоположной стены — стандартные узкие ящики с номерами и некоторые с именами владельцев, нацарапанными маркером на дверцах. Сол находит шкафчик с криво написанной фамилией Митчелл — замок не заперт, дверца открывается с протяжным тоскливым скрипом несмазанных петель. Внутри — почти совершенно пусто. Синяя старая грязная футболка, скомканная в углу. Пара изношенных рабочих перчаток с дырками на пальцах. И мятый картонный стаканчик из Старбакса с зелёным логотипом русалки.

[indent] Сол смотрит на этот стаканчик с рефлекторным культурным отвращением, которое срабатывает на уровне глубинных инстинктов, физическое неприятие, впитанное к этому бренду ещё с детства. Для любого уважающего себя австралийца Старбакс — это личное оскорбление национальной идентичности и гордости, плевок в лицо всей культуре страны.

[indent] Старбакс. Конечно. Почему бы и нет. Если ты способен похитить и избить человека, солгать полиции и жить под чужим адресом — почему бы не пить самый мерзкий кофе на континенте? За Старбакс должны давать пожизненное.

[indent] Когда Старбакс попытался устроить экспансию в начале двухтысячных, твоя родина ответила ему жёстким отказом, публичным унижением корпоративной культуры и прогоревшим бизнесом. Кофеен этой сети по всей стране осталось буквально несколько десятков. В основном они ютятся в аэропортах и торговых центрах, где наивные туристы отчаянно ищут привычные бренды вместо того, чтобы попробовать настоящий флэт уайт.

[indent] На самом дне стаканчика — остатки кофе, засохшая тёмная жижа. Сол  знает, как выглядит забытый кофе в чашке спустя примерно двадцать часов — эта субстанция на дне именно такого почтенного возраста. Напиток был куплен вчера рано утром, перед началом дневной смены в сервисе, чтобы проснуться и взбодриться по дороге на работу. Сол тщательно фотографирует стаканчик со всех сторон, захватывая в кадр логотип и все мелкие детали.

[indent] Из душной подсобки он переходит в туалет — узкая обшарпанная дверь в самом конце короткого коридора, за которой обнаруживается крошечное помещение с грязным унитазом и треснувшей раковиной. Внутри отвратительно грязно — на полу какие-то бурые разводы, в углах скопилась пыль и паутина, в воздухе висит тяжёлый застарелый запах мочи и дерьма. По облупившейся стене деловито пробегает огромный рыжий таракан, сверкнув в свете тусклой лампочки панцирем. Что-то неярко поблёскивает в пластиковом мусорном ведре под раковиной — маленьком и переполненном, набитом скомканными бумажными полотенцами и какой-то другой дрянью. Сол наклоняется пониже и видит стеклянный пузырёк из-под лекарства, маленький, медицинского аптечного вида, с узким горлышком и следами резиновой пробки. Бумажная этикетка с названием препарата сорвана, только клейкие белёсые следы остались на гладком стекле. Использованного шприца рядом нигде не видно.

[indent] Он не прикасается к находке — нет инструментов, нет пинцета, нет стерильных пакетов для сбора улик, нет нормальных латексных перчаток вместо этой грязной промасленной тряпки на руке. Только фотографирует пузырёк с нескольких ракурсов и делает мысленную заметку — обязательно сказать криминалистам, чтобы первым делом проверили это мусорное ведро.

[indent] И тут — вдалеке за стенами СТО, где-то на ночных улицах просыпающегося города — нарастает знакомый рёв полицейских сирен. Сначала еле слышный и далёкий, потом всё громче и отчётливее, всё ближе и ближе с каждой секундой.

[indent] Вот и долгожданное подкрепление. Вот и медики со своим оборудованием.

[indent] Сол быстрым шагом возвращается к Долорес, которая стоит на страже у открытого багажника с занесённой монтировкой, готовая в любой момент обрушить её на голову любому, кто посмеет приблизиться к жертве.

[indent] — Как он там? — спрашивает Сол негромко, кивая в сторону неподвижного Эдриана.

[indent] Сол показывает Доре фотографии — график смен, помятый стаканчик из Старбакса с остатками кофе, стеклянный пузырёк в мусорке туалета.

[indent] — Нашёл кое-что интересное внутри. Расскажу подробнее, когда…

[indent] Он не успевает закончить фразу — тяжёлые ворота СТО с грохотом распахиваются настежь, и внутрь помещения врываются люди в форме. Коллеги из ночной смены участка, знакомые лица, кто-то уже полностью одет по форме и при оружии, кто-то явно проснулся только по пути сюда. Знакомый молодой парамедик — Сол не может вспомнить его имя, но отчётливо помнит это лицо по нескольким предыдущим выездам — уже бежит к открытому багажнику с тяжёлой оранжевой медицинской сумкой наперевес, на ходу натягивая латексные перчатки.

[indent] Наконец-то. Наконец-то им с Долорес можно позволить себе выдохнуть.

~

[indent] Они сидят рядышком на капоте машины и курят, передавая сигарету друг другу после каждой глубокой затяжки. Ночной воздух холодный и влажный от близости океана, пахнет бензином от полицейских машин и морской солью от далёкой воды.

[indent] Они уже дали свои показания приехавшим коллегам — коротко и по существу, только факты без лишних эмоций и ненужных деталей. Уже отчитались по телефону Маккензи, который выслушал доклад с привычным профессиональным спокойствием опытного капитана и сказал, что ждёт полный письменный рапорт на своём столе завтра. Уже ответили на добрый десяток вопросов от любопытных коллег из ночной смены, которые смотрели с плохо скрываемой смесью уважения и белой профессиональной зависти — нашли жертву живой, раскрыли местоположение логова, фактически спасли человеческую жизнь. И теперь они просто сидят в тишине и молча смотрят на происходящее вокруг.

[indent] Массивные ворота СТО распахнуты настежь, и внутри ярко освещённого помещения видно абсолютно всё — как криминалисты в своих защитных комбинезонах и масках сосредоточенно колдуют над машиной и бетонным полом вокруг неё, собирая микроскопические образцы и методично фотографируя каждую царапину и каждое пятно. Как бригада медиков осторожно грузит носилки с неподвижным Эдрианом в распахнутые двери машины скорой помощи — он всё ещё без сознания и подключён к капельнице, но врачи говорят, что состояние стабильное и прогноз осторожно оптимистичный, они успели вовремя.

[indent] Сол делает глубокую затяжку горького дыма, чувствуя, как никотин слегка успокаивает расшатанные за ночь нервы, и молча передаёт тлеющую сигарету Доре.

[indent] — Маккензи сказал, можем спокойно ехать домой отсыпаться, — говорит он негромко, глядя, как машина скорой помощи трогается с места и уезжает прочь с включёнными мигалками, но без сирены — значит, состояние пациента не критическое, значит, они действительно успели вовремя. — Завтра можно прийти к обеду.

[indent] Он медленно поворачивается к Доре, внимательно смотрит на её лицо в мерцающем красно-синем свете мигалок полицейских машин.

[indent] — Ты спасла этому парню жизнь, — говорит он тихо и серьёзно. — Заметила эту чёртову вмятину, нашла машину, сервис. Я так горжусь тобой.

[indent] Наклоняется к ней и нежно целует в лоб — просто мимолётное прикосновение тёплых губ к прохладной коже.

[indent] — Поспи по дороге, — говорит он мягко. — Я поведу.

~

[indent] Они наконец добираются до дома глубокой ночью — светящиеся цифры часов на приборной панели машины показывают что-то около трёх часов. Сол поддерживает Дору за талию, когда они заходят в тёмную прихожую, мягко направляет её в нужную сторону и не даёт споткнуться о порог или задеть плечом дверной косяк.

[indent] Кольт встречает их прямо у порога, громко и требовательно мяукая — возмущённо и укоризненно, как будто обвиняя их обоих в том, что они посмели бессовестно уйти и оставить его совершенно одного в пустой квартире на целую вечность без внимания. Сол осторожно оставляет сонную Дору на минутку и быстро идёт на кухню — насыпать свежего корма в миску, налить чистой воды в поилку. Оголодавший котёнок немедленно бросается к появившейся еде, и громкий хруст разносится по тихой квартире.

[indent] Потом они оба медленно раздеваются в темноте спальни, роняя одежду прямо на пол и совершенно не заботясь о том, куда именно она падает и как будет выглядеть утром. Футболка летит куда-то на спинку стула и соскальзывает на пол. Джинсы остаются лежать бесформенной кучей прямо у кровати. Они падают в постель — в прохладные чистые простыни, в мягкие пышные подушки, в благословенную темноту и тишину их спальни.

[indent] Сол обнимает Дору со спины, бережно притягивая её к себе, чувствуя родное тепло её тела, слушая её дыхание, которое становится ровнее и глубже с каждой уходящей секундой. Кольт запрыгивает на кровать — неуклюже и неловко, его лапки ещё слишком маленькие и слабые для таких амбициозных прыжков, и он едва не падает обратно на пол. Потом долго и придирчиво топчется по мягкому одеялу, идёт к ним и укладывается у Доры под боком, сворачиваясь в маленький чёрно-белый клубок и начиная тихо мурлыкать.

[indent] Сол неподвижно лежит в темноте и слушает, как Долорес постепенно засыпает, и лежит ещё несколько долгих минут, глядя в тёмный потолок над головой, чувствуя, как его собственный перевозбуждённый мозг категорически отказывается отключаться, как беспокойные мысли продолжают крутиться в голове. Соломон осторожно и медленно высвобождается из объятий — плавно, по миллиметру, стараясь не разбудить ни спящую Дору, ни мирно посапывающего котёнка — и бесшумно выскальзывает из тёплой постели на холодный пол. Идёт босиком на кухню, открывает ноутбук Доры на кухонном столе и начинает искать точки Старбакса в городе.

[indent] Какая невыносимая мерзость — американский корпоративный кофе из пластиковых стаканчиков с приторными сиропами, бурая водянистая хуйня, отвратительная ересь. Но сейчас именно эта мерзость вполне может помочь делу.

[indent] Точек совсем немного — восемь на весь огромный мегаполис с миллионами жителей. Сол открывает потрёпанный рабочий блокнот, делая заметки карандашом, сопоставляя разрозненные факты и выстраивая логические цепочки.

[indent] Смена механиков в СТО официально начинается в восемь утра. Старбакс открывается для посетителей в семь. У Митчелла был ровно один час, чтобы добраться от кофейни до своего рабочего места. Если он добирался на личной машине — радиус возможного поиска слишком большой, практически бесполезный для сужения области. Если на общественном транспорте — можно внимательно посмотреть маршруты городских автобусов и пригородных поездов, соединяющих разные районы. Если пешком — радиус сразу сужается до нескольких километров в любую сторону.

[indent] Плюс цены на аренду жилья в разных районах города. Бывший повар, сейчас обычный автомеханик в захудалом сервисе. Далеко не самая высокооплачиваемая работа в стране. Он определённо не может позволить себе жильё в дорогом центре города или в престижных районах у воды с видом на океан — это слишком дорого для его скромных доходов. Значит, он живёт где-то на окраинах. В спальных районах с типовой застройкой. В тех местах, где обитают люди с обычными зарплатами и скромными запросами.

[indent] Сол открывает карту и отмечает точки всех кофеен Старбакс, потом рисует вокруг каждой из них концентрические круги разного размера — зоны пешей доступности за один час, зоны доступности на автобусе за тот же час. Безжалостно вычёркивает все дорогие престижные районы, где не потянуть аренду с зарплатой механика.

[indent] Остаётся всего две или три возможные зоны для поиска.

[indent] Соломон набирает сообщение криминалистам с просьбой поискать весь бумажный мусор — на случай, если найдётся смятый чек от кофейни, где может быть точный адрес конкретной точки.

[indent] Светящиеся цифры часов в углу экрана ноутбука показывают пять утра. Потом медленно переползают на пять тридцать. Сол впервые зевает, но упрямо продолжает работать дальше, переключаясь между картами, сравнивая информацию и варианты, делая пометки в блокноте.

[indent] Глаза постепенно слипаются сами собой. Голова клонится вниз. Светящийся экран ноутбука начинает расплываться и двоиться перед глазами.  И Сол незаметно засыпает прямо за кухонным столом, рядом с открытым ноутбуком и исписанным блокнотом с торопливыми заметками, которые завтра утром покажутся ему либо гениальными прозрениями, либо полной бессмыслицей, когда он перечитает всё свежим взглядом.

♫

[indent] Сначала приходят ощущения — только они, без мыслей и без образов, без границ между сном и явью.

[indent] Сладкие и тягучие, обволакивающие сознание, они просачиваются сквозь глубокий сон подобно солнечному свету, пробивающемуся через толщу воды. Тело откликается на прикосновения гораздо раньше, чем успевает проснуться разум — мышцы напрягаются сами по себе, бёдра приподнимаются навстречу теплу, дыхание сбивается с ровного ритма сна, а из горла вырывается тихий стон, который Сол не контролирует и даже не осознаёт.

[indent] Сон или явь?

[indent] Сол не уверен в ответе на этот вопрос. И, честно говоря, совершенно не хочет быть уверен.

[indent] Хочет только, чтобы это удовольствие не прекращалось ни на секунду — это обволакивающее влажное тепло, настойчивая ласка, нарастающее удовольствие, которое поднимается от паха и расходится волнами по всему телу, заставляя пальцы на ногах поджиматься, а кожу покрываться мурашками.

[indent] Потом до слуха Сола доносится звук — влажный, откровенно пошлый, абсолютно недвусмысленный, полный томной сосредоточенности. И тогда он открывает глаза.

[indent] Несколько долгих секунд уходит на то, чтобы осознать реальность происходящего и убедиться, что это не очередной эротический сон, который жестоко развеется при пробуждении, оставив только ноющее разочарование. Кухня, залитая мягким золотистым светом раннего утра. Ноутбук на столе, всё ещё открытый на странице с картой города. И Дора — его Дора, девушка, которую Соломон любит больше жизни — стоит на коленях на холодном кухонном полу между его широко разведённых ног.

[indent] Её губы обхватывают его член плотным влажным кольцом, её язык двигается ритмично и уверенно, а её глаза смотрят на него снизу вверх не отрываясь, с тем особенным выражением абсолютной власти, от которого у него перехватывает дыхание.

[indent] О. О, блядь. Это определённо не сон и не галлюцинация измученного недосыпом мозга. Это самое прекрасное и самое сокрушительное пробуждение утром. Если тебе когда-нибудь суждено умереть — а тебе суждено, все люди смертны — то пусть это произойдёт именно так.

[indent] — Дора... — его голос звучит хрипло со сна, низко и срывающимся от нахлынувших ощущений. — Чёрт... Дора…

[indent] Ладонь Сола сама ложится на её волосы, — всё ещё чуть спутанные после ночного сна, невероятно мягкие под пальцам — пальцы зарываются в эти тёмные кудри, и Соломон чувствует движения Долорес под своей ладонью — вверх и вниз, вверх и вниз, гипнотический ритм, от которого темнеет в глазах. Он притягивает её ближе к себе и сам подаётся бёдрами навстречу её губам и языку, совершенно не в силах сдерживаться, потому что тело больше не принадлежит ему — потому что оно принадлежит ей.

[indent] Мозг, который спал всего лишь полтора часа и едва успел восстановить хоть какие-то ресурсы, плавится окончательно и бесповоротно под натиском удовольствия. Все мысли о расследовании исчезают, все логические цепочки и карты города растворяются в белом шуме наслаждения, и остаются только чистые, острые, невыносимые ощущения — её горячий влажный рот, язык, который обводит головку при каждом движении вверх, её горло, которое сжимается вокруг него, когда она берёт особенно глубоко.

[indent] Сол смотрит на Дору — заставляет себя смотреть, потому что зрелище слишком прекрасное, чтобы закрывать глаза. Пальцы сжимаются в волосах Долорес, и он стонет громко и совершенно несдержанно, не заботясь о том, как это звучит в утренней тишине квартиры, потому что терпения сейчас не осталось ни капли, потому что после нескольких дней без её ласк и после такого невероятного пробуждения его измученное недосыпом и стрессом тело реагирует мгновенно и абсолютно неудержимо.

[indent] — Так... да, так, сильнее... — Соломон чувствует, как её горло сжимается вокруг него, но не отпускает, и она продолжает, продолжает, продолжает…

[indent] Финал накатывает вместе с громким стоном, который больше похож на рык, тело выгибается на стуле, пальцы ног поджимаются. И потом, в те несколько секунд блаженного опустошения, когда мир вокруг всё ещё плывёт и качается, Сол видит, как Дора медленно отстраняется от него и смотрит прямо в его глаза с этой своей улыбкой — хитрой и бесконечно довольной собой, явно наслаждаясь произведённым эффектом. Её губы влажные и припухшие, покрасневшие от усилий, она сглатывает — демонстративно, не отводя взгляда ни на секунду, позволяя ему видеть движение её горла. А потом палец с поднимается к уголку рта, собирая белёсую каплю, и отправляется между губ. Дора облизывает этот палец с нарочитой тщательностью, глядя ему в глаза, и Сол чувствует, как его только что опустошённое тело откликается на это зрелище новой волной желания.

[indent] — Доброе утро, — говорит она невинно-ласково, как будто только что не стояла перед ним на коленях, и тут же вскакивает на ноги и убегает в ванную, закрывая за собой дверь и поворачивая замок.

[indent] — Доброе… — успевает пробормотать Сол вслед, пытаясь отдышаться.

[indent] Он ещё несколько долгих секунд сидит совершенно неподвижно, откинувшись на жёсткую спинку кухонного стула и глядя в белый потолок невидящим взглядом человека, которого только что выпотрошили самым приятным из всех возможных способов и оставили собирать осколки своего сознания в полном одиночестве. В расслабленном теле разливается сладкая истома, смешанная с тяжёлыми остатками сонливости — густая и тёплая, как расплавленный воск на дне свечи. Он хочет Долорес ещё сильнее теперь, после такого пробуждения — хочет продолжения, хочет вжать её в постель и войти в неё одним движением, хочет слышать её стоны вместе со своими собственными.

[indent] Но Дора заперлась в ванной и явно не собирается выходить в ближайшее время. Потому что знает Соломона слишком хорошо — знает, как именно он отреагирует на такое утреннее приветствие. Поэтому она играется с ним, дразнит и провоцирует, заставляя его ждать и хотеть её ещё сильнее с каждой минутой, которую она проводит за запертой дверью.

[indent] Она абсолютно и бесповоротно прекрасна в этом. Невыносимо, мучительно, восхитительно прекрасна — и она твоя, несмотря на все эти игры и провокации, а может быть именно благодаря им.

[indent] Сол заставляет себя подняться со стула на ноги, которые всё ещё ощутимо дрожат от пережитого удовольствия. Потягивается всем телом — медленно и с наслаждением, чувствуя, как затёкшие после долгого сна в крайне неудобной позе мышцы протестуют против движения. Тело напоминает о своих страданиях, но разум слишком блаженно опустошён, чтобы обращать на это серьёзное внимание. Он приводит себя в порядок кое-как, натягивая бельё обратно, убирая растрепавшиеся волосы со лба.

[indent] Потом идёт к холодильнику и достаёт вчерашнюю пасту с креветками, которую они с Дорой так и не успели вчера нормально съесть. Ставит в микроволновку и смотрит сквозь стеклянную дверцу, как тарелка медленно крутится внутри. Параллельно ставит чайник на плиту и начинает колдовать над любимой гейзерной кофеваркой, которая досталась от соседа-итальянца в обмен на помощь с переездом — Соломон засыпает свежемолотый кофе в металлический фильтр, утрамбовывая с нужным давлением, заливает отфильтрованную воду в нижнюю камеру, собирает всю конструкцию воедино и ставит на медленный огонь соседней конфорки. Вскрывает свежую пачку сливок из холодильника, надрезая картонный уголок кухонным ножом. Закидывает два ломтика белого хлеба в тостерницу и нажимает рычаг, который опускает их внутрь с механическим щелчком.

[indent] На столе обнаруживаются помидоры — те самые, которые Дора достала вчера вечером из холодильника для салата. Удивительно, как Кольт не скинул их на пол за ночь в процессе исследования территории — видимо, был слишком занят сном или охраной квартиры от воображаемых врагов, угрожающих его новому дому. Соломон режет спелые помидоры ровными дольками и раскладывает их на тарелку рядом с разогретой пастой. Вскоре тосты выскакивают громким щелчком пружины, слегка подпрыгивая над прорезями тостерницы. Сол берёт их двумя пальцами, морщась от жара, и намазывает апельсиновым джемом из стеклянной банки — щедро и толстым слоем, не жалея, потому что нет ничего лучше, когда джема много и он капает с краёв при каждом укусе.

[indent] Гейзерная кофеварка на плите начинает булькать и шипеть, выпуская струйки ароматного пара — верный и привычный знак того, что процесс приготовления почти завершён и кофе готов подниматься в верхнюю камеру.

[indent] — Ты смотрел Старбаксы, — голос Доры раздаётся за его спиной, заставляя обернуться. — Захотел кофе?

[indent] Соломон поворачивается и видит её стоящей в дверном проёме кухни — закутанную в пушистый банный халат и с полотенцем, обёрнутым вокруг головы тюрбаном, свежую и раскрасневшуюся после горячего душа. Он улыбается Долорес — широко и тепло, совершенно искренне, даже несмотря на кощунственное упоминание богомерзкой кофейной сети в священных стенах их дома.

[indent] — Наш подозреваемый — коллаборационист, — говорит он, снимая кофеварку с огня прихваткой и разливая тёмный ароматный напиток по керамическим чашкам с осторожностью человека, совершающего священный ритуал. — Я искал, где он живёт на самом деле. Хотел лично найти и открутить голову. Отравление людей — это одно. Но пить Старбакс — это за гранью добра и зла, это уже не преступление, а извращение.

[indent] Сол ставит перед Дорой тарелку с пастой и свежими помидорами, чашку настоящего правильного кофе со сливками и тост с джемом, от которого пахнет апельсинами и летом. Наклоняется к ней и целует её в тёплую после душа щёку — легко и нежно, будто не было того сокрушительного пробуждения, будто он не хочет её прямо сейчас.

[indent] — Я теперь хочу в Старбакс, — капризно морщит она нос. — Знаешь, почему мы его так любим? Это гарант качества…

[indent] Сол смотрит на неё с тяжелейшим осуждением во взгляде — настолько нарочитым и театральным, настолько преувеличенно страдальческим, что это почти переходит границу между драмой и комедией. Он же знает, что Долорес провоцирует его совершенно намеренно, с полным осознанием того, что делает. Она прекрасно знает, как остро Сол относится к теме национальной гордости, и нарочно нажимает на все больные точки сразу, потому что ей нравится смотреть, как он возмущается и размахивает руками.

[indent] Не поддавайся на эту провокацию. Сохраняй спокойствие. Ты же взрослый мужчина, ты вполне можешь контролировать свои эмоциональные реакции, ты способен…

[indent] — Серьёзно, гарант качества? — переспрашивает Сол, и в его голосе звучит неподдельное, почти физическое страдание. — Дора. Милая. Дорогая. Это не качество и даже не его отдалённое подобие. Это пережжённые зёрна, залитые кипятком и утопленные в литрах сиропа, чтобы хоть как-то замаскировать полное отсутствие вкуса. Такое должно караться по всей строгости международного права.

[indent] Соломон тяжело и протяжно вздыхает — так, будто его ненаглядная только что сообщила ему трагическую новость о кончине близкого и горячо любимого родственника.

[indent] — Но я люблю тебя, — говорит Сол, качая головой с видом человека, который примирился со своей судьбой и готов нести свой крест до конца. — Люблю, даже когда ты говоришь такие ужасные вещи.

[indent] Он присаживается на стул напротив Долорес, обхватывая пальцами свою чашку с нормальным, правильным, достойным уважения кофе, сваренным так, как его должны варить.

[indent] — И если мы однажды поедем к тебе, я не зайду в Старбакс под угрозой смерти, — добавляет он с максимальной серьёзностью, на которую способен. — Даже если это будет единственное заведение в радиусе ста километров. Я не варвар. У меня есть принципы.

[indent] Соломон делает долгий глоток своего кофе — горячего и крепкого, идеально сваренного в гейзерной кофеварке по всем правилам — и смотрит на тарелку с едой, стоящую перед ним на столе.

[indent] Потом переводит взгляд на Дору. На её кудрявые влажные волосы, которые постепенно выбиваются из-под полотенца и падают на плечи тёмными завитками. На её лицо без макияжа, свежее и красивое после душа. На полы пушистого халата, которые слегка разошлись, когда она села, открывая её колени и часть бёдер. И думает — медленно, лениво, с затаённой улыбкой — что раз уж его разбудили таким приятным способом, то нужно позавтракать соответственно

[indent] Сол неторопливо встаёт из-за стола, отодвигая свою чашку с кофе в сторону. Обходит стол, подходит к Доре и медленно, не разрывая зрительного контакта, опускается на колени перед ней — точно так же, как она стояла на коленях перед ним.

[indent] — Никакого Старбакса в этом доме. Только хороший завтрак.

[indent] Он разводит полы халата в стороны, обнажая бёдра Долорес — тёплые и гладкие после воды, пахнущие гелем для душа и её собственной кожей. Соломон целует её в коленку, потом выше — во внутреннюю сторону бедра, и ещё выше — медленно и неторопливо, прокладывая дорожку из лёгких поцелуев, ощущая, как её дыхание учащается с каждым сантиметром, которое его губы преодолевают на пути к цели. И наконец он прижимается губами к её промежности — горячо и уверенно, ощущая её влагу на своих губах, давая Доре понять без слов, что у неё нет абсолютно никаких шансов сбежать в душ от него на этот раз.

[indent] Она разбудила тебя, стоя на коленях, — теперь твоя очередь стоять на коленях перед ней.

[indent] Соломон слушает её первый стон, когда он проводит языком от входа до клитора, и улыбается, не прерывая ласки. Его ладонь ложится на колено Доры — крепко и уверенно, не давая ей рефлекторно свести ноги или отодвинуться. Он знает, знает, когда можно ускориться и когда нужно притормозить, чтобы растянуть удовольствие. Как Дора извивается, как она попытается сжать бёдра, когда станет слишком хорошо, попытается отстраниться, потому что ощущения будут на грани выносимого. И не позволит ей этого сделать. Его язык рисует узоры — сначала медленные широкие круги, потом быстрые настойчивые движения вверх-вниз, потом снова круги, дразня её и не давая Долорес того, чего она хочет, заставляя просить и умолять вслух. Сол подключает к ласкам пальцы левой руки — один входит в медленно и осторожно, потом второй присоединяется к первому — и слышит, как стоны становятся громче и отчаяннее с каждым его движением, и этот звук отзывается в его теле волной возбуждения, заставляя собственный член снова твердеть.

[indent] Он чувствует, как Дора напрягается под его ладонью, как всё её тело начинает дрожать. Её бёдра пытаются сжаться вокруг его головы, но он не позволяет, удерживая их разведёнными, продолжая ласкать языком, продолжая трахать её пальцами, чувствуя, как она всё больше теряет контроль над собой. И потом — когда она стонет особенно громко, когда её спина выгибается дугой и она сжимается вокруг его пальцев так сильно, что это почти больно — Сол не останавливается сразу, продлевая удовольствие, пока она не начинает вздрагивать от чрезмерной чувствительности.

[indent] Тогда он наконец отстраняется и целует Долорес в выступающую косточку таза.

[indent] — Лучше, чем флэт уайт, — Сол смотрит на Дору снизу вверх — на её лицо, приоткрытые губы, в её глаза, затуманенные от удовольствия, на её грудь, которая вздымается и опадает под халатом.

[indent] Она такая красивая. Невыносимо, мучительно, сокрушительно красивая.

[indent] — Итак, — говорит Соломон с лукавой усмешкой, — кофе и на работу? Но я бы предпочёл второй раунд.

[indent] Его пальцы сжимают её бёдра — выразительно и многообещающе, давая понять, что он готов подхватить её и унести в спальню прямо сейчас.

[indent] На работу им обоим сегодня только после полудня, и времени у более чем достаточно.

♫

[indent] Сол всё ещё стоит на коленях перед Дорой — на холодном кафельном полу кухни, между её бёдер, с влажным подбородком и с тем особенным чувством глубокого удовлетворения, которое приходит только тогда, когда ты заставил любимую женщину кончить так сильно, что она едва может связать два слова в осмысленное предложение. Он берёт её ладонь в свою и прижимает тыльной стороной к своему лицу, ластясь щекой. Поворачивает голову и целует запястье Долорес — там, где под кожей с сеточкой голубых вен бьётся пульс, всё ещё учащённый после оргазма, и Соломон чувствует это биение своими губами, считает удары, наслаждаясь тем, как постепенно её сердце замедляется под его поцелуями.

[indent] — Я бы сказала, что этот флэт уайт тоже из Старбакса, — говорит она, указывая пальцем себе между ног. — Но на самом деле он немецкий. Увы.

[indent] Сол тихо смеётся, всё ещё не поднимаясь с колен и не выпуская ладонь Доры из своей, всё ещё ощущая её вкус на своих губах.

[indent] — О, так это немецкое качество, — подкалывает он с искренним весельем. — Надежно, долговечно, с безупречной репутацией. Мне нравится.

[indent] Долорес поднимается со стула на ноги — неуверенно переминаясь и покачиваясь из стороны в сторону. У неё подгибаются колени при каждом шаге, который она делает в сторону спальни, и Сол наблюдает за этим зрелищем с каким-то извращённым чувством гордости, готовый в любой момент вскочить на ноги и подхватить её, если она вдруг начнёт падать.

[indent] Посмотри на неё — едва стоит на ногах, и это ведь только начало, только прелюдия к главному блюду сегодняшнего утра. Ты постараешься так, чтобы её ноги не держали её совсем, чтобы она могла только лежать на смятых простынях и стонать твоё имя в подушку, чтобы она забыла обо всём на свете — о работе и расследовании, о богомерзком Старбаксе — обо всём, кроме тебя и того, что ты собираешься с ней делать.

[indent] — Мои родители немцы и познакомились ещё в детстве в Аргентине, — говорит Долорес, направляясь в спальню на нетвёрдых ногах. — Да, ты правильно всё понял.

[indent] Сол наконец поднимается с колен, потирая мышцы, и эта неожиданная информация постепенно доходит до его сознания, слегка затуманенного желанием и сладким предвкушением того, что будет дальше.

[indent] Её родители — самые настоящие немцы. Вау. Интересный у него с Долорес выходит мультикультурный союз.

[indent] Ты всегда думал, что фамилия Крюгер вполне себе американская — спасибо «Кошмару на улице Вязов», который популяризовал её настолько основательно, что теперь при слове «Крюгер» большинство людей представляют себе обожжённое лицо и перчатку с лезвиями, а не немецкого ремесленника. Не в смысле этимологии, конечно — ты прекрасно знал, что это немецкое слово — а в смысле того, что её современные носители не обязательно являются коренными немцами с прямой линией предков из Баварии или Саксонии.

[indent] А теперь внезапно выясняется, что дедушки и бабушки Доры — немцы из Аргентины. Той самой Аргентины, куда после падения Рейха массово бежали... весьма определённые люди с весьма определённым прошлым. И что у деда была та самая книга — «Майн Кампф», очевидно, хотя Дора и не произносит названия вслух.

[indent] Сол узнаёт информацию о Долорес по крупицам — маленькими неожиданными кусочками, случайными обмолвками посреди разговора, неожиданными признаниями посреди утреннего секса на кухне — но ни одна из этих крупиц не влияет на его отношение к ней ни на йоту, ни на миллиметр.

[indent] Она — это она, здесь и сейчас. А её дед — это её дед, человек из другой эпохи, а не она сама.

[indent] Хотя забавно, что дед Сола воевал с немцами и японцами в Тихом океане, а прадед — тоже воевал немцами, в Первую Мировую, и с эму в тридцать втором. Стыдно, что птицам в итоге родина проиграла… Но иронично, что предки чуть не переубивали друга друга, когда у потомков происходит очень страстное международное перемирие.

[indent] Соломон успевает плотно закрыть дверь на кухню за собой, прежде чем следовать за Дорой по коридору — чтобы туда не забежал любопытный Кольт, который наверняка уже давно учуял соблазнительный запах креветок со стола и сейчас строит коварные планы по их немедленному похищению.

[indent] В спальне Дора небрежным движением сбрасывает пушистый халат на край кровати, где уже валяется бесформенный ком разнообразной одежды — его вчерашние джинсы, её красное платье из клуба, разнообразное нижнее бельё, чёрные колготки, несколько мятых рубашек неясного происхождения. Сол мимоходом отмечает про себя, что они настолько вымотались за последние несколько безумных дней — расследование, ночные поездки — что забили на уборку и поддержание элементарного порядка. На выходных обязательно займутся — постирают накопившееся бельё, разберут этот Эверест грязной одежды, помоют посуду, которая ждёт своей очереди в раковине. Потому что сейчас они намерены заняться чем-то куда более приятным и срочным, чем стирка, уборка и мытьё посуды…

[indent] Да кого Сол обманывает — он сам, чтобы отдохнуть мозгами, сделает домашнюю работу вечером после смены, если не отрубится от накопившейся усталости прямо в коридоре, не дойдя до кровати.

[indent] Но сейчас всё его внимание приковано только к Долорес — к её обнажённому телу в мягком утреннем свете, к изгибу её спины, к соблазнительным округлостям её бёдер, к тёмным соскам на её груди, которые всё ещё стоят торчком после его недавних ласк на кухне.

[indent] — А я люблю писать картины, — говорит она, укладываясь на смятые простыни. — И меня не приняли в кружок рисования. Возможно… Это что-то на национальном уровне.

[indent] Она многозначительно играет бровями и заразительно смеётся над собственной шуткой.

[indent] — Надеюсь, ты не собираешься развязать Третью Мировую из-за этой несправедливости, — отзывает Соломон с притворной серьёзностью. — Но если да — предупреди заранее. Я буду сражаться на твоей стороне, какой бы обречённой ни была твоя военная кампания.

[indent] Долорес манит его к себе на кровать — выразительным жестом руки, томным взглядом из-под полуопущенных ресниц, всем своим обнажённым телом, распростёртым на простынях. И Сол наклоняется к ней, опираясь на руки по обе стороны от её головы, а потом ложится рядом на бок, прижимаясь к ней всем телом, чувствуя жар её кожи. Её мягкая грудь упирается ему в грудь, её бёдра касаются его бёдер, и он чувствует, как его член, уже твёрдый от одного только зрелища её наготы и от воспоминаний о том, что было на кухне, упирается ей в живот. Он целует её — глубоко и медленно, с языком, исследуя её рот так, будто делает это впервые в жизни, будто не знает наизусть каждый изгиб её губ.

[indent] — Я тоже по тебе соскучился, — шепчет Сол после долгого поцелуя. — Очень сильно…

[indent] Он целует Дору в шею — в то особенное место прямо под мочкой уха, где кожа особенно нежная. В плечо — прихватывая кожу губами, слегка посасывая, оставляя едва заметный розовый след, но который не останется синяком. В ключицу — проводя языком по выступающей косточке. В грудь — обводя губами ореол соска, дразня её горячим дыханием, прежде чем взять его в рот. Его руки скользят по телу Долорес — жадно и собственнически, изучая каждый знакомый изгиб, каждую впадинку, каждый сантиметр её кожи, словно он не касался её тысячу раз до этого.

[indent] — Знаю, спрашивать про бывших неправильно, — внезапно говорит Дора. — Но я скоро сойду с ума. Эта рыжая фельдшер. Это правда? Вы с ней были? Да?

[indent] Сол останавливается на полпути к её животу и приподнимается на локте, глядя с искренним удивлением. Дора подхватывает его лицо обеими ладонями, поворачивая к себе, заставляя смотреть ей прямо в глаза.

[indent] — Мне Кейт сказала, что да.

[indent] Кейт — замечательный профессионал, но она определённо не самый достоверный источник сексуальных сплетен. Она однажды уже заявила, что у тебя встал на неё. Так что Кейт искренне любит приукрашивать скучные истории для большего драматического эффекта.

[indent] Соломон медленно качает головой — уверенно и спокойно, глядя Долорес прямо в глаза.

[indent] — Мы один-единственный раз выпили кофе после работы, — говорит он ровным тоном. — Она пригласила, я согласился, потому что был вежливым. И на этом всё закончилось — я сразу сказал, что не хочу никаких отношений, тем более с коллегой или около-коллегой. И что спать с ней я тоже не собираюсь.

[indent] Он не рассказывает Доре других девушках до неё — о двух серьёзных отношениях, о мимолётных связях на пару ночей без каких-либо обязательств с обеих сторон, когда не нужно привязываться к человеку и не нужно любить, когда они просто хорошо проводили время вместе в постели и расходились утром без сожалений и без обмена какими-либо обещаниями.

[indent] Это было до Доры. То есть сейчас не имеет значения.

[indent] — И вообще, — добавляет Сол с лёгкой улыбкой, появляющейся в уголках губ, — рыжие не мой типаж. Они все немного ирландцы, а ирландцы — это как инцест. Мои предки — каторжники, так что технически все ирландцы — мои очень-очень дальние родственники.

[indent] Сол наклоняется ближе к Долорес, так что его губы почти касаются её губ при каждом произнесённом слове.

[indent] — Но вот американки с немецкими корнями... — его голос становится заметно ниже, вибрируя где-то в груди. — Вот они очень даже в моём вкусе. Одну такую я знаю лично. И она мне очень, очень сильно нравится.

[indent] Он целует Дору — жадно и глубоко, с собственническим напором, вжимая её в мягкий матрас всем весом своего тела, переплетая свои пальцы с её пальцами и поднимая её руки над головой, прижимая их к подушке так, чтобы она не могла вырваться.

[indent] — И я очень хочу показать ей, — шепчет он в её губы между поцелуями, — насколько сильно она мне нравится…

[indent] Одним плавным уверенным движением Сол переворачивает её на живот, и ненадолго отстраняется — стягивает с себя бельё нетерпеливым движением, освобождая член, который уже болезненно твёрдый от всего этого, от её близости, от её запаха, от её тихих стонов, от сладкого предвкушения того, что будет дальше. Тянется к прикроватной тумбочке, выдвигая верхний ящик. Тюбик смазки — холодный гладкий пластик привычно ложится в ладонь. Презерватив в блестящей упаковке — не потому что грозит перспектива внезапного родительства, а для того, чтобы потом можно было дольше лежать в обнимку без необходимости вскакивать, чтобы Долорес не убегала сразу в душ, чтобы Сол мог просто держать её в своих руках. Он выдавливает щедрую порцию прозрачной смазки на пальцы и проводит ими между её ягодиц, и чувствует, как Дора инстинктивно подаётся бёдрами назад, насаживаясь на его скользкие пальцы, требуя большего.

[indent] — Какая же ты нетерпеливая сегодня, — шепчет Сол с тёмным удовольствием, пока, пока раскатывает презерватив — латекс обхватывает туго и плотно, как вторая кожа. Он добавляет ещё немного смазки для верности и наклоняется к Доре, накрывая её тело своим, чувствуя жар её кожи под собой.

[indent] Вновь целует её в шею, в плечо, в лопатку. Его руки находят её бёдра, подтягивают вверх, заставляя её встать на колени, прогнуться в пояснице, раскрыться для него полностью. Он устраивается позади, чувствуя жар, исходящий от её тела, видя её перед собой — влажную, ждущую его с нетерпением. И медленно входит, сантиметр за мучительным сантиметром, растягивая удовольствие, они стонут одновременно. Дора такая невероятно тесная вокруг него, такая горячая и влажная, что у Сола на мгновение темнеет перед глазами и перехватывает дыхание. Он замирает на мгновение, давая им обоим время привыкнуть к ощущениям, потом толкается глубже, пока его бёдра не прижимаются вплотную к её ягодицам.

[indent] — Твою мать... — выдыхает он сквозь стиснутые зубы. — Дора, ты… ох...

[indent] Соломон не заканчивает фразу, потому что слова сейчас совершенно излишни и бессмысленны. Его ладонь тянется к её волосам — эти тёмные густые кудри, которые он так безумно любит — и сжимает у самого затылка, настойчиво вдавливая вниз, вжимая её лицо глубже в подушку.

[indent] За полгода совместной жизни ты понял кое-что очень важное — она любит быть слабой в постели. Отдаваться полностью, не контролируя ничего, позволяя тебе вести и решать, что будет дальше. На работе ей более чем хватает решений, хватает ответственности — а здесь, в вашей спальне, она просто хочет чувствовать и не думать ни о чём. И ты с удовольствием даёшь ей именно это.

[indent] Сол начинает двигаться. Сначала медленно — длинными глубокими толчками, выходя почти полностью, так что внутри остаётся только головка, и снова погружаясь до самого конца. Каждый раз, когда он входит всю длину, Дора издаёт этот особенный звук — что-то среднее между протяжным стоном и коротким всхлипом — и каждый раз этот звук заставляет его хотеть её ещё сильнее. Потом быстрее — наращивая темп постепенно, чувствуя, как её тело откликается, как она начинает подаваться назад ему навстречу, насаживаясь сама, как её бёдра двигаются в едином ритме с его бёдрами. Сол сжимает волосы Доры у затылка крепче, не давая ей поднять голову от подушки, не давая ей сопротивляться или контролировать что-либо. Берёт её всё грубее и глубже, втрахивая в скрипящую под ними постель, слушая стоны Долорес.

[indent] Где-то далеко за стеной раздаётся глухой раздражённый удар по батарее — то ли соседи снизу, то ли соседи сверху выражают своё недовольство — и Сол едва сдерживает смех, потому что ему абсолютно плевать на их мнение, пусть стучат сколько хотят, пусть хоть полицию вызывают — удачи, они с Дорой сами копы.

[indent] Он тянет свободную руку к лицу Доры, обводя пальцами контур её приоткрытых губ.

[indent] — Открой рот, — приказывает он тихо, но властно.

[indent] И это ощущение — её рот вокруг его пальцев, её тесное тело вокруг его члена — заставляют  двигаться ещё быстрее, ещё жёстче, на грани потери контроля. Соломон наклоняется к Долорес ещё ближе, его грудь прижимается к её спине, его губы касаются её уха.

[indent] — Хорошая девочка, — шепчет он, и его голос звучит как рычание. — Моя хорошая девочка…

[indent] Сол целует Дору в напряжённое плечо и прикусывает — сильнее, чем раньше, но всё так же не оставляя следов. Его рука — с влажными пальцами от её слюны — скользит вниз по её животу, между её дрожащих от напряжения бёдер, начиная ласкать в том же безжалостном ритм.

[indent] Краем глаза он замечает яркое красное пятно в углу кровати — то самое платье, в котором Дора танцевала в клубе позавчера ночью, под оглушительную музыку и свет стробоскопов. Платье, которое обтягивало её тело и не оставляло ничего воображению. Платье, в котором на неё пялились все мужчины — геи, которые переосмысливали свои предпочтения — и женщины в том переполненном чёртовом клубе, пожирая её голодными глазами, желая её, представляя себе, как срывают с неё эту красную ткань.

[indent] Они все хотели её. Все те незнакомцы, которые танцевали рядом с ней, которые смотрели на неё не отрываясь, которые наверняка представляли себе в своих фантазиях, как срывают с неё это чёртово красное платье. Они хотели то, что принадлежит только тебе и никому больше.

[indent] Что-то тёмное и собственническое поднимается в Соле из самых глубин — горячая тяжёлая волна первобытной ревности, которая смывает прочь остатки нежности и оставляет только голод, только жажду обладания. Темп становится жёстче и грубее, он вколачивается в Долорес с силой, которая заставляет её громко вскрикивать при каждом движении.

[indent] — Только моя, — рычит он ей прямо в ухо, сжимая её волосы у затылка, удерживая её на месте, не давая вырваться. — Слышишь? Только моя.

[indent] Его пальцы двигаются быстрее и настойчивее между бедер Доры, движения отдаются с громким влажным шлепающим звуком, и Сол держится ещё несколько мучительных секунд — чувствуя её неконтролируемую дрожь, слушая её срывающиеся всхлипы — а потом наконец отпускает себя, и его собственный оргазм накрывает волной, заставляя вжаться в неё с долгим стоном.

[indent] Они падают на смятую постель — мокрые от пота, тяжело дышащие, улыбающиеся, переплетённые телами так тесно, что непонятно, где заканчивается один и начинается другой. И Сол держит Дору — крепко прижимая к себе обеими руками, чувствуя, как бешено колотится её сердце под его ладонью, постепенно замедляясь вместе с её дыханием.

[indent] Его. Только его. Навсегда. Никому не отдаст.

♫

[indent] Они лежат рядом на смятых влажных простынях, совершенно опустошённые и бесконечно уставшие, тяжело дышащие, прижимающиеся друг к другу тесно и нежно. Сердце Сола колотится бешено и гулко, словно отчаянно пытается выскочить из грудной клетки и сбежать куда-нибудь в тихое спокойное место, где ему не придётся работать в таком безумном ритме. Он чувствует, как сердце Доры бьётся в унисон с его собственным, потому что её грудь прижата к его боку и он ощущает каждый её удар и эти два сумасшедших ритма постепенно замедляются вместе, успокаиваясь и затихая.

[indent] Его пальцы лениво и бездумно скользят по обнажённому плечу Доры, просто потому что он не может не касаться её, не может остановиться, не может убрать руку. Её тёмные кудрявые волосы липнут к его влажной груди, щекочут подбородок при каждом вдохе. Сол прислушивается к дыханию Долорес — сначала рваному и тяжёлому, потом постепенно выравнивающемуся, становящемуся глубже и спокойнее с каждой секундой. Каждый её выдох — это маленькое тёплое облачко на его коже, маленькое нежное напоминание о том, что она здесь, рядом с ним и принадлежит только ему одному.

[indent] Сол наклоняет голову и целует Дору в висок — нежно и невесомо легко, едва касаясь губами её влажной от пота кожи.

[indent] Не хочет отпускать её ни на секунду.

[indent] Не хочет двигаться сам, даже не хочет шевелиться.

[indent] Хочет лишь одного-единственного — остаться в этом моменте как можно дольше, желательно навечно, застыть в этом мгновении и никогда, никогда не выбираться наружу, в реальный мир.

[indent] Вот оно — то самое драгоценное чувство, которое невозможно описать никакими словами ни на одном из существующих языков, которое поэты и писатели всех эпох пытаются поймать в свои неуклюжие стихи и романы и неизменно терпят сокрушительное поражение. Полнота. Завершённость. Абсолютный покой. Ощущение, что всё в этом хаотичном и бессмысленном мире наконец-то встало на свои места, что вселенная обрела смысл и цель, и этот смысл лежит сейчас в твоих руках.

[indent] Соломон накручивает кудрявую тёмную прядь волос Доры на свой указательный палец — медленно и задумчиво, почти медитативно, наблюдая с тихим восхищением, как локон послушно обвивается вокруг его пальца тугой пружинистой спиралью. Отпускает, и прядь мгновенно раскручивается обратно, возвращаясь к своей естественной форме. Потом снова накручивает — и это простое повторяющееся действие почему-то успокаивает его лучше любой мантры или молитвы, убаюкивает его измученный недосыпом мозг. Смотрит на лицо Долорес в мягком золотистом свете — на её блестящие карие глаза с расширенными от недавнего удовольствия зрачками, в которых он видит своё собственное отражение, на её приоткрытые губы, красные и припухшие от его поцелуев и укусов, на её раскрасневшиеся щёки и капельки пота, поблёскивающие на лбу как крошечные бриллианты.

[indent] Она самая красивая девушка, которую Соломон когда-либо видел за всю свою жизнь. И самая желанная. И быть с ней рядом вот так — держать её в своих объятиях, целовать её в плечо, чувствовать жар её, слышать её постепенно успокаивающееся сердцебиение — это самая правильная вещь во всём огромном мире. Единственная по-настоящему правильная вещь в мире, который так часто кажется ему сломанным, бессмысленным и жестоким.

[indent] Любить Долорес Крюгер.

[indent] И быть любимым ею в ответ.

[indent] Сол — счастливейший человек на этой грёбаной планете, и его счастье сейчас рядом с ним, в его руках — дрожащее и тёплое, румяное от пережитого удовольствия, целующее его нежно и лениво, с усталой довольной улыбкой на припухших губах. Он любит её так сильно, что эта любовь иногда пугает его самого своей интенсивностью и глубиной, своей абсолютностью. И Сол знает — с непоколебимой, кристально ясной уверенностью, не допускающей никаких сомнений — что никогда в жизни не оставит Дору. И никогда не сможет её разлюбить.

[indent] — Можно я похвастаюсь Кейт? — мурлычет Дора ему прямо в ухо между ленивыми поцелуями, которыми она покрывает его лицо — щёки, подбородок, нос, веки. — Можно я всем похвастаюсь… какой ты… как ты меня… ты где этому научился?.. магия…

[indent] Сол выдыхает со смешком — на полноценный смех у него физически не хватает воздуха, потому что дыхание всё ещё сбитое и неровное после всего, что между ними было.

[indent] — Ладно, хорошо, хвастайся, — говорит он, одновременно стягивая с себя использованный презерватив аккуратным движением и завязывая узлом, чтобы не протекло. — Но потом от Кейт и её бесконечных вопросов будешь меня сама отбивать. Она ведь потребует подробностей, а потом демонстрации техники.

[indent] Откладывает завязанный презерватив на тумбочку рядом с телефоном — выкинет позже, когда найдёт в себе силы и желание подняться с этой кровати.

[indent] — И никакой магии тут нет на самом деле, просто... — начинает он, собираясь сказать что-то остроумное про практику и мотивацию, но не успевает договорить.

[indent] Телефон взрывается громкой настойчивой трелью звонка на тумбочке, безжалостно разрывая тишину и уют момента, врываясь в их маленький личный рай как незваный гость.

[indent] Сол закатывает глаза с таким выражением страдания на лице, как будто ему только что сообщили о конце света, и переглядывается с Дорой — в его взгляде совершенно отчётливо читается «идите все нахуй, перезвоните позже, я занят чрезвычайно важными делами» — но он всё равно обречённо тянется к мобильнику. Хочет уже было сбросить надоедливый вызов, но взгляд случайно падает на имя звонящего, высвечивающееся крупными буквами, и Соломон тяжело вздыхает.

[indent] Капитан Маккензи собственной персоной.

[indent] Определённо не тот случай, когда можно просто сбросить звонок и притвориться потом, что не услышал или был в душе.

[indent] — Наверняка важно, — говорит Дора, тоже разглядев имя на ярком экране. — Валяй.

[indent] Сол кладёт свободную левую ладонь на её голову, зарываясь пальцами в влажные спутанные кудри, пропуская шелковистые пряди между пальцев, пока правой рукой нажимает зелёную иконку. Ставит связь на громкую, потому что держать телефон у уха в таком положении сейчас решительно выше его физических и моральных сил.

[indent] — Вайс, — раздаётся знакомый низкий голос Маккензи из маленького динамика. — Надеюсь, не разбудил?

[indent] — Нет, нисколько, — отвечает Сол самым невинным тоном, на который способен в данных обстоятельствах, продолжая неторопливо гладить Долорес по волосам. — Мы с детективом Крюгер не спим.

[indent] И вот именно в этот момент Дора приподнимается на локте и целует его в щёку. Соломон улыбается в ответ — широко и совершенно бесстыдно, не в силах сдержать это выражение счастья — и спрашивает сквозь эту дурацкую улыбку, стараясь придать голосу хоть какую-то профессиональную серьёзность:

[indent] — Что-то случилось, сэр?

[indent] Дора тем временем, очевидно, принимает стратегическое решение проверить границы его самоконтроля и профессионального терпения в экстремальных условиях. Её пальцы находят его рёбра и начинают щекотать — легко и коварно, в тех самых местах, где он особенно чувствителен к прикосновениям, где она знает каждую его слабую точку. Сол дёргается всем телом от неожиданности этой атаки, давится непрошеным смехом, отчаянно пытается увернуться и отползти в сторону, но совершенно не может — Дора полулежит на нём, прижимая его своим весом к матрасу, и он оказывается в ловушке, из которой нет достойного выхода.

[indent] — Эдриан Мендес очнулся, — сообщает Маккензи деловым тоном. — Состояние стабильное, врачи говорят, что он должен пойти на поправку в ближайшие дни.

[indent] — Это... — Сол жмурится от неожиданности и удовольствия одновременно, когда Дора внезапно хватает его за ягодицу и крепко сжимает её, — ...это действительно отличные новости, сэр. Очень рад это слышать.

[indent] — Его сестра сейчас находится в участке. Она хочет лично поблагодарить вас обоих за то, что вы нашли её брата достаточно вовремя, чтобы врачи успели его спасти.

[indent] Соломон пытается слушать и воспринимать слова капитана, прилагая титанические усилия, чтобы сосредоточиться на их значении, но это становится всё труднее и труднее с каждой секундой, потому что Долорес — эта невозможная, невыносимая, совершенно прекрасная девушка — склоняется к его груди и без всякого предупреждения прикусывает его сосок зубами. Её горячий влажный язык на его остывающей коже, всё ещё покрытой испариной после секса, — это как внезапный удар электрическим током, как разряд молнии прямо в нервную систему.

[indent] — А-ах... — вырывается у Сола порывистый непроизвольный стон, который он не успевает и не может сдержать, несмотря на все усилия.

[indent] Повисает красноречивая пауза на другом конце телефонной линии.

[indent] — Мы с детективом Крюгер обязательно примем благодарности мисс Мендес, — говорит Сол, отчаянно стараясь держать голос максимально ровным и профессиональным. — Лично и со всем подобающим уважением.

[indent] Дора тем временем поднимается выше по его телу и целует его за ухом, потом прикусывает мочку его уха и начинает медленно посасывать её, и Сол судорожно кусает губы, сжимает несчастное постельное бельё в побелевших кулаках, отчаянно пытаясь не издать ни единого компрометирующего звука.

[indent] — Ты с ума меня сведёшь, — шепчет он ей почти беззвучно, одними губами, надеясь, что микрофон телефона не уловит этих слов.

[indent] — Вайс, ты что-то сейчас сказал? — спрашивает Маккензи с подозрительной ноткой в голосе.

[indent] — Нет, сэр. Абсолютно ничего важного. Что-то ещё?

[indent] — Да, ещё одно. С тобой пытался связаться криминалист по электронной почте, но ты так и не ответили на письмо, хотя сам же настоятельно просил прислать фотографии.

[indent] — Да, сэр, я просто…

[indent] Пальцы Доры, которые до этого невинно лежали на его бедре, внезапно скользят ниже и глубже, и оказываются между его ягодиц.

[indent] — Нет-нет-нет, не туда, — Соломон резко и решительно перехватывает запястье Доры, останавливая её руку на полпути к чему-то, к чему он морально не готов. — Не Восьмое марта. Не сейчас.

[indent] Маккензи замолкает на другом конце линии, и это молчание кажется очень многозначительным.

[indent] Повисает долгая и чрезвычайно неловкая тишина.

[indent] Сол смотрит, как Дора берёт его ладонь, подносит её к своим приоткрытым губам и начинает медленно обсасывать его пальцы один за другим. Те самые пальцы, которые были внутри неё совсем недавно. Всё ещё слегка влажные. Пахнущие ею. С её вкусом на подушечках. Она смотрит ему прямо в глаза, пока делает это — дерзко и вызывающе, с искрами озорства — и Сол стонет. Громко и совершенно несдержанно. Потому что это зрелище слишком невыносимо горячее, чтобы молчать и делать вид, что ничего не происходит.

[indent] — Блядь... — выдыхает Сол сквозь стиснутые зубы, совершенно забыв про телефон и про капитана и про весь остальной мир.

[indent] Кладёт телефон на смятую постель рядом с собой, освобождая вторую руку, чтобы скользнуть ею снова между бёдер Долорес.

[indent] — Чек из мусора, — невозмутимо продолжает голос Маккензи из динамика, и в этом профессиональном голосе отчётливо слышится что-то подозрительно похожее на сдержанное терпение человека, который прекрасно понимает, что именно происходит на другом конце телефонной линии, но предпочитает делать вид, что не понимает. — Криминалисты нашли чек, который, по твоим словам, может помочь в расследовании…

[indent] — Да, сэр, — отвечает Сол сдавленным и хриплым голосом, пока его пальцы находят её — влажную и горячую, всё ещё невероятно чувствительную. — Чек может помочь... может…

[indent] Он наклоняется и целует Долорес в грудь, обводя языком её затвердевший сосок, и стонет вновь громче, чем следовало бы, значительно громче, чем допустимо, учитывая, что телефон всё ещё на громкой связи.

[indent] Секунда абсолютной тишины со стороны Маккензи.

[indent] — Вайс, — голос капитана звучит совершенно сухо, без малейшего вопросительного оттенка. — Ты занят.

[indent] — Да, сэр, — выдыхает Сол, не прекращая ласкать Дору пальцами, чувствуя, как она сжимается вокруг них, как её бёдра подаются навстречу его руке. — Занят детективом Крюгер. Очень занят.

[indent] Длинная пауза.

[indent] — Можно было не уточнять, — говорит Маккензи с тяжёлым вздохом человека, который видел и слышал в своей жизни слишком много и уже давно ничему не удивляется. — Но я тем не менее жду вас обоих в участке после обеда. Должна прийти мисс Робертсон.

[indent] — Да, сэр, мы обязательно будем…

[indent] Сол уже переворачивается на кровати, нависая над Дорой, целуя её жадно и глубоко, и краем уха слышит, как телефонный звонок наконец-то заканчивается коротким гудком отбоя. Маккензи, очевидно, услышал протяжный стон детектива Крюгер — особенно громкий и откровенный — и благоразумно решил положить трубку, чтобы второй раз не становиться невольным свидетелем и слушателем продолжения этого спектакля. Мудрый человек с богатым жизненным опытом.

[indent] Сол отрывается от долгого поцелуя и смотрит на Дору сверху вниз — на её раскрасневшееся довольное лицо, на её блестящие озорные глаза, на её улыбку победительницы.

[indent] — Иди ко мне, — говорит Соломон просто, и в этих простых словах помещается всё, что он чувствует.

[indent] И обнимает её крепко-крепко, прижимаясь к ней всем телом, чувствуя её тепло и её сердцебиение, её дыхание на своей шее.

[indent] Они лежат вместе ещё какое-то время — разморённые сексом и нежностью, бесконечно уставшие и бесконечно тёплые, совершенно не желающие никуда идти и ничего делать, кроме как держать друг друга в объятиях. Переговариваются о глупостях, которые в то же время кажутся такими важными и такими нужными — о пустяках и о ерунде, о вещах, которые имеют значение только для них двоих и больше ни для кого на свете.

[indent] — Знаешь, — говорит Сол, вновь задумчиво накручивая её прядь на палец и глядя в потолок, — если бы существовал конкурс среди детективов, ты бы заняла первое место. И второе тоже. И третье. Потому что все остальные участницы просто не пришли бы на соревнование, осознав абсолютную бессмысленность конкуренции

[indent] Вскоре они всё же находят в себе силы заставить свои уставшие тела подняться с кровати и доползти до ванной на негнущихся ногах. Сол по пути забирает использованный завязанный презерватив с тумбочки и выбрасывает его в мусорное ведро, стоящее в углу. Они моются вместе под горячим душем, смывая пот и последние остатки сонливости вместе с пеной, намыливая друг друга скользкими руками и целуясь под струями воды, стекающими по их лицам. Дора выходит из ванной комнаты в пушистом бежевом халате, Сол — с полотенцем на бёдрах, с каплями воды, стекающими по груди и животу, оставляющими влажные дорожки.

[indent] Они идут на кухню, и маленький Кольт тут же выскакивает откуда-то из-под дивана и бежит за ними, громко и требовательно мяукая, настаивая на немедленном внимании и утреннем кормлении.

[indent] Этот маленький несчастный котёнок видел и слышал сегодня утром кое-что, совершенно не предназначено для невинных детских ушей и глаз. Наверняка он спрятался где-нибудь в самом дальнем углу шкафа, пытаясь укрыться от этих страшных непонятных звуков. Психологическая травма на всю оставшуюся жизнь. Счета от кошачьего психотерапевта будут поистине астрономическими.

[indent] Соломон снова ставит в микроволновку недоеденную пасту с креветками, добавляет кипятка в кофе, подливает сливок в чашки.

[indent] — Так вот, — говорит Сол, с аппетитом хрустя тостом с джемом и запивая его горячим крепким кофе, — Старбакс.

[indent] Он объясняет Доре всю свою логическую цепочку рассуждений насчёт кофеен, разложив перед собой на столе свои ночные заметки и открывая на экране карту города. В стране двадцать три точки Старбакса, в городе восемь, объясняет Соломон, но только две из них подходят по всем необходимым критериям — расположены достаточно близко к районам, где обычно живут люди с зарплатой автомеханика и бывшего повара, и при этом находятся на расстоянии, которое вполне можно преодолеть за час до СТО, где работает их подозреваемый Митчелл.

[indent] — Криминалисты нашли чек из одной конкретной кофейни, — продолжает Соломон, отпивая ещё кофе. — Запросим записи с её камер, а потом по уличным отследим маршрут, куда Митчелл шёл после покупки той бурды. Вычислим адрес. Опросим соседей или консьержа, если есть, найдём квартиру.

[indent] Он зевает — широко и протяжно, не в силах сдержать этот рефлекс. Делает ещё один большой глоток кофе, надеясь, что кофеин поможет продержаться до конца рабочего дня.

[indent] — И ещё его бывшая придёт. Может, вспомнит что-то важное.

[indent] Сол берёт руку Доры в свою поверх стола и смотрит ей прямо в глаза с серьёзным выражением лица.

[indent] — Когда мы наконец закроем это дело и арестуем предателя культуры, я первым же делом свяжу тебя и... — он делает долгую драматическую паузу, наслаждаясь моментом, — ...и заставлю как следует отоспаться. Принудительно. Под надзором. С тщательным контролем качества сна.

[indent] Наклоняется через стол и целует Долорес в уголок губ — нежно, с тёплой улыбкой.

[indent] — А потом, может быть, ещё кое-что интересное. Если у нас обоих останутся силы.

[indent] Потом они наконец одеваются ну работу. Сол выбирает из глубин шкафа свою любимую тёмно-синюю рубашку с рисунком морских волн и белую футболку, тёмные джинсы, потрёпанные кеды. Дора надевает что-то своё — и Соломон не может удержаться, чтобы не любоваться ею, пока она одевается, потому что знает, что никогда в жизни не устанет на неё смотреть.

[indent] Едут на работу по утренним улицам — Долорес за рулём, потому что она хотя бы нормально выспалась, а Сол рядом курит в приоткрытое окно, выпуская сизый дым наружу, в прохладный утренний воздух. Никотин и свежий ветер, бьющий в лицо, помогают если не проснуться окончательно, то хотя бы не клевать носом и не засыпать прямо в машине посреди дороги. Знакомые улицы неторопливо проплывают за окном — утренние пробки из нетерпеливо сигналящих машин, люди в деловых костюмах, спешащие на работу с картонными стаканчиками кофе в руках, многочисленные кофейни с длинными очередями на вынос у стоек…

[indent] И вдруг Дора без всякого предупреждения сворачивает с главной дороги куда-то в сторону — в узкий полутёмный переулок между двумя высокими кирпичными зданиями. Сол недоумённо хмурится и смотрит на неё вопросительно, пытаясь понять, что происходит.

[indent] — Куда это мы? — спрашивает он, оглядываясь по сторонам в поисках подсказки. — Ты хочешь что-то взять? Тут где-то есть хорошее кафе?

[indent] Может быть, она хочет купить ещё кофе перед началом смены, думает он. Или какую-нибудь свежую выпечку на завтрак, круассан или датскую булочку. Но Дора останавливает машину у кирпичной стены, выключает двигатель и выходит наружу. Оборачивается через плечо, подзывает и манит его за собой — выразительным жестом руки, многообещающим взглядом. И что-то в её приглашении, в этом красноречивом жесте совершенно однозначно говорит Солу, что это нихуя не про кафе и не про кофе и не про круассаны.

[indent] Сол выходит из машины следом за Долорес, но перед этим успевает открыть бардачок и достать оттуда запасной презерватив, который они предусмотрительно держат именно для таких непредвиденных случаев.

[indent] Похоже, они сегодня утром решили отыграться за все те бесконечные дни и ночи, когда проклятая работа пожирала заживо и не давала насладиться друг другом сполна. Компенсировать всё упущенное время одним решительным махом, пока есть такая возможность.

[indent] Несколько быстрых шагов по грязному асфальту переулка — и вот они с Долорес у кирпичной стены, в густой тени зданий, надёжно скрытые от посторонних любопытных глаз. Целуются — жадно и глубоко, со вкусом утреннего кофе и горького сигаретного дыма на губах. Сол держит Дору за упругие ягодицы обеими руками, приподнимая её от земли, чтобы она обвивала его бёдра своими ногами. Они делят дым от его недокуренной сигареты в долгом поцелуе — передавая его друг другу изо рта в рот, смешивая с горячим дыханием и слюной.

[indent] — Если кто-нибудь увидит, — выдыхает Сол прямо в приоткрытые губы Доры, не прекращая целовать её ни на секунду, — нас арестуют за непристойное поведение. Штраф, протокол, позор на весь департамент.

[indent] И сам смеётся, даря ещё один поцелуй.

[indent] — Зато подбросят до участка. Не придётся платить за бензин и стоять в пробках. Экономия бюджета и рабочего времени.