Solomon Weiss
▬▬▬▬▬ СОЛОМОН ВАЙС ▬▬▬▬▬
39 лет
|
|
Greg Bryk
специализация в прошлом | поселение | специализация на момент ЗА |
навыкиМореход: управление и ремонт судов, навигация по водным путям, картам и звёздам, чутьё на погоду, водолазная подготовка; работа с судовыми радиостанциями, знание частот и протоколов; умение экстренно «починить всё, что плавает» с помощью подручных средств, импровизировать с запчастями.
Лейтенант: стрельба, рукопашный бой, наблюдение, оценка угроз, первая медицинская помощь, навык ведения допроса, выявления лжи по мимике, жестам и речи.
Выживальщик: прагматизм как религия, поиск ресурсов, рыбалка, свежевание и простейшая готовка дичи. Может выстрогать из дерева и метнуть бумеранг, и нет, это не шутка.
о персонаже
They just want to ride on a wave when it’s on the way up
Wait a minute,
Way up!
[indent] «Уроки выживания в Австралии: ловля кукабарр и другие весёлые истории о кенгуру, пиве и том, что солнце убивает не хуже зомби — спасибо, Сидней»
[indent] Соломон Вайс родился в Сиднее 1985 году в обстановке, которую он впоследствии цинично назовёт «атмосферой эталонных боганов» — на стыке бедности, пьяных драк и наплевательского отношения к будущему. Его родители — молодой автомеханик и официантка придорожного кафе: он — наследник бунтовщиков-ирландцев, сосланных в Австралию за преступления против Британии, она — потомок аборигенов племени ноонгар и «украденного поколения». Папаша сбежал от ответственности почти сразу, и Сол рос в доме матери, её родителей и своего единственного морального ориентира — прадеда, Соломона-старшего, учёного-антрополога, изучавшего культуру своих предков, человека строгих принципов и глубоких знаний.
[indent] Именно прадед, в честь которого он был назван, стал для мальчика маяком в хаосе семейного быта. Он открыл ему мир за пределами убогих улиц Сиднея: водил в море под парусом, учил читать следы на песке и звёзды на небе, рассказывал истории о земле его предков, брал с собой в походы и на практике преподавал уроки выживания в диких краях. Он внушил правнуку два главных принципа: быть стойким и не забывать свои корни. В остальном детство Сола было нормальным, даже типичным для выходца из сиднейских низов: ловля лягушек и пауков по диким зарослям, разбитые падением с велосипеда коленки, ночи на природе под вой диких собак, свидания с девчонками, стрельба из воздушки по крокодилам, первые выкуренные тайком сигареты, сёрфинг на морских волнах. Вайс рос диковатым, своевольным, независимым и чересчур свободолюбивым молодым человеком, презиравшим жополизов и тех, кто родился с серебряной ложкой во рту. Единственным авторитетом для него оставался прадед, которого Сол боялся в той же степени, в которой и уважал.
[indent] Но после смерти прадеда домашняя атмосфера — вечные упрёки деда-фермера, религиозный фанатизм бабки-католички и безнадёжность матери — стала для Сола невыносимой. В семнадцать он сбежал из дома, бродяжничал, брался за любую работу, познавая изнанку города из грузовиков порта и кухонь дешёвых забегаловок. Постоянными в его жизни были только бардак и ощущение, что все кругом либо мудаки, либо жертвы. Его спасением и призванием стала полиция. Встреча с офицером, для которого Сол помог раскрыть дело о коррупции в доках, дала ему шанс вырваться со дна жизни. Вайс поступил на службу с идеалистичной, но ясной целью: менять систему изнутри. Ведь если вокруг одни мудаки, лучше быть мудаком с жетоном и правом наводить порядок.
~
[indent] «Карьера мечты: коп, которому слишком нравилось задавать вопросы (и это не закончилось повышением)».
[indent] Соломон никогда не был тем копом, что гоняется за подростками с крадеными магнитолами или составляет протоколы о парковке. Его стихией была морская полиция Сиднея: патрулирование бухт и портов, погони за катерами с контрабандой и мешками героина, противодействие пиратству и терроризму, поиски утонувших идиотов, которые решили покататься в шторм. На суше он чувствовал себя скованным, а вот на воде — живым.
[indent] Служба в морской полиции быстро сделала из Вайса лейтенанта и мастера на все руки: управление катерами, яхтами, лодками, манёвры на высокой скорости, ремонт движка в условиях, когда до берега — километры, а до шторма — минуты. И главное: на воде всё честнее. Если не умеешь — тонешь. На земле всегда можно прикрыться бумажкой или связями — на море бумажки раскисают и кормят рыб вместе с твоим трупом на дне.
[indent] Это были хорошие годы. У Соломона была любящая жена, Долорес — такая же амбициозная и преданная делу полицейская, отправленная в Сидней из Нью-Йорка в рамках обмена опытом, и они не планировали детей — оба законченные карьеристы, не желавшие отвлекаться от работы (Долорес перевязала маточные трубы ещё до командировки в Сидней, Сол сделал вазэктомию за три года знакомства с будущей супругой). Рядом были надёжные друзья и коллеги, верный напарник ждал на службе. Жизнь казалась идеальной, а брак — прекрасно синхронизированным дуэтом: совместные дежурства, общие победы и тяготы службы, традиционные барбекю в кругу сослуживцев, гулянки в любимом баре и выходы в море на старой семейной яхте, которую Сол отреставрировал своими руками. Для Соломона эти прогулки под парусом были возвращением к истокам и глотком свободы; для Долорес — редкими моментами отдыха в бешеном ритме их карьеры. И казалось, что на горизонте жизни нет ни намёка на бурю...
[indent] Честность моря не распространялась на систему. В портах всегда вертелись деньги, слишком большие, чтобы оставлять их без «крышевания». Контрабанда, подпольные сделки, начальство, закрывающее глаза на нужные контейнеры. Сол пару лет делал вид, что не замечает, пока однажды не решил открыть рот. Начал задавать лишние вопросы не тем людям, полез туда, куда лезть не стоило. Очень зря.
[indent] Скандал гремел на весь участок — последующее падение Сола вниз по карьерной лестнице со звания лейтенанта было стремительным. Расследуя дело о наркоторговле и поставках «живого товара» для притонов, Сол вышел на схему, которую курировал один из судовладельцев, связанный с самыми высокими кабинетами. Тогда-то всё и начало разрушаться. Сперва — регулярные и дотошные «проверки» по службе. Потом — обвинения в халатности. А финальный аккорд — дело, где его подставили с таким вкусом, что любой сериал позавидовал бы. Якобы Вайс мало того, что знал о готовящейся перевозке наркотиков и «умышленно не предпринял мер», так ещё и был в доле с наркокартелем. Доказательство нашлось на борту его же катера в виде мешочка героина. Конечно, юристы департамента полиции признали улики сомнительными и, возможно, подложными для прямого уголовного дела, но сам факт находки наркотиков у офицера был достаточным по внутренним правилам. Изъяли пистолет. Забрали значок. И — самое болезненное — катер, на котором Соломон отработал лучшие годы. Сложно сказать, что ударило сильнее: «Пистолет — железка, значок — жестянка, а катер был живым».
[indent] Менее чем за неделю Вайс стал опозоренным изгоем, уволенным без пенсии и права на реабилитацию. Репутация службы оказалась важнее правды одного человека. Так закончилась его карьера: не выстрелом, а бумажкой. С тех пор Сол уяснил главное: любая иерархия, будь то полиция или банда выживших, использует тебя до тех пор, пока ты полезен. А потом заберёт твой катер и вышвырнет на берег.
~
[indent] «Новый старт в Стране Возможностей™, или как я променял борьбу с преступностью на поиск зацепок, чтобы не платить клиентам страховку».
[indent] Соломон переехал в Нью-Йорк в 2020-м, когда Долорес наконец решила вернуться домой, в NYPD и поближе к своим родственникам. У неё было двойное гражданство, так что для Сола дорога в Штаты открылась без особых бюрократических пыток: гринкарта супруга — вот и весь билет. Казалось бы, классика «американской мечты». На деле — дешёвый ситком без смеха за кадром.
[indent] Нью-Йорк выглядел как шанс начать всё заново: новые улицы, новые воды, новые люди. Вайс не собирался сидеть у супруги на шее или, упаси боже, брать пособие по безработице. Слишком много лет он зарабатывал хлеб своими руками и слишком сильно презирал бесхребетных нытиков, чтобы стать одним из них. Поэтому первое время хватался за любую работу: грузчик, охранник, ночные смены на складе. «Если ты когда-нибудь носил бронежилет и слушал по рации, как тебя материт диспетчер, то таскать коробки с китайскими блендерами — не унижение, а физкультура», — любил повторять он.
[indent] Через пару месяцев упорной каторги Сол пробился в страховую сферу — конторе нужен был человек с острым глазом и опытом в распутывании дел. Должность — расследователь по сомнительным случаям. По сути, тот же детектив, только вместо бандитов — мелкие жулики с липовыми документами и инсценированными авариями. В этой работе Сол видел параллель с прошлым. Там он искал наркоту, контрабанду и трупы на дне залива, здесь — липовые аварии и инсценированные кражи. Разница лишь в том, что вместо катера ему выдали стопку кодексов и стол с тусклой лампой. Чтобы удержаться, Соломон штудировал американское законодательство, законы штата и федеральные акты, вечера он проводил в одиночку с толстенными кодексами и пачкой сигарет, превращаясь в юриста поневоле. Его не интересовали слёзы вдов или мольбы обманутых арендаторов. Его интересовала ложь. И Вайс находил её везде. Эта работа была идеальным зеркалом его души: она платила ему за недоверие к людям.
[indent] Сложности ассимиляции давали о себе знать: язык — да, английский родной, но акцент, сленг и менталитет делали его туристом даже в баре. Коллеги улыбались, но за спиной звали «Данди». Сол пробовал завести новых друзей — соседей по району, пару ребят с работы, даже знакомых жены. Но ни один не становился «своим» так, как бывшие напарники по полицейской службе. Пустота, тоска по прошлому, по жаркой родине, по делу, где всё было чётко: преступление, подозреваемый, доказательства. Здесь же всё сводилось к бюрократии, подписям и спору о том, что царапина на бампере — не страховка на полную стоимость. Нью-Йорк был огромен, но Сол видел его не небоскрёбами, а гаванью, портами, каналами. Суша раздражала его пробками, толпами, бесконечной бетонной клеткой.
[indent] Чтобы хоть чем-то заполнить эту дыру, Сол купил яхту. Не роскошную, а потрёпанную, но рабочую — в американских портах такие стояли рядами. На борту он сам вывел краской название: «Para Bellum». Немного пафоса, немного латинизма, немного чёрного юмора. «Готовься к войне». Это был его манифест, его предупреждение миру и самому себе — больше никогда не быть неподготовленным. Яхта стала его убежищем: место, где можно было снова почувствовать свободу и силу, даже если за штурвалом он сидел один, а парус шуршал для пустоты.
[indent] Первые трещины в браке появились именно тогда. После увольнения Сола и переезда в Нью-Йорк, карьера Долорес в NYPD стремительно взлетела, в то время как его — обратилась в прах и гнила в офисе страховой компании. Яхта «Para Bellum», его последний оплот, стала не символом свободы, а болезненным напоминанием о поражении и бегством от реальности. Долорес видела в ней «дорогую игрушку» и «памятник мужскому эго», в то время как для Сола она была единственным местом, где он ещё чувствовал себя капитаном, а не разменной монетой в чужих играх. Долорес хотела строить новую, стабильную жизнь на суше — она уже была сержантом, стремилась в лейтенанты, горела работой. Соломон же цеплялся за единственное, что давало ему иллюзию контроля, — за штурвал и открытое море. «Лучше тратить деньги на железо с мотором, чем на психоаналитика», — парировал Сол, закуривая и уходя спать на борт, оставляя Долорес одну в их идеальной, но пустой без его присутствия квартире.
[indent] Постепенно он понял, что «чистый лист» в США — это красивая иллюзия. Бумага всегда будет в пятнах.
~
[indent] «Мир рухнул, а мне всё равно, или почему конец света — отстойное утешение после развода».
[indent] Судьба умеет шутить. Иногда даже слишком грязно. У кого-то апокалипсис начался с экологической катастрофы и новостей про ходячих мертвецов, у Сола же он наступил чуть раньше — с бумаг о разводе. Пока мир готовился рассыпаться в руины, Соломон сидел в адвокатской конторе и подписывал бумаги, которые били больнее, чем любой судебный приговор.
[indent] Долорес уходила. Не просто из брака — уходила из мира, который они когда-то строили вместе. Она, всегда верившая в систему, правила и то, что правда всегда торжествует, не смогла принять его крушение и его горький, всепоглощающий цинизм. Сол, на своей шкуре познавший, что система лжива, а правда бессильна, видел в её вере наивность. Эта трещина — между законностью и справедливостью, между верой и прагматизмом — разломала их союз задолго до апокалипсиса. Конец света лишь сделал их разрыв окончательным и бессмысленным: адвокаты уже не ответят, суды развалились, а Соломон так и не услышит ответа на свой главный, невысказанный вопрос: «Почему мы не смогли спасти друг друга?».
[indent] Когда по всему Нью-Йорку завыли сирены, а за ними раздались голоса, постепенно переходящие в первые крики ужаса и боли, Соломон Вайс был не в толпе, а на своей яхте в одной из марин Бруклина. Он пил ром из горлышка, смотрел на панораму небоскрёбов и горевал о рухнувшем браке. Первые новости о «вспышке бешенства» и «массовых беспорядках» он встретил с привычным цинизмом: «Ну вот, ещё один понедельник в Штатах».
[indent] Развод в первые недели конца света всё ещё бил сильнее. От укусов мертвецов можно убежать, от пули можно спрятаться. А вот от пустоты в груди — нет. Сол шутил, что именно Долорес стала его личным «нулевым пациентом»: заразила иллюзиями, а потом унесла с собой последние остатки веры в людей. После этого он остался циником без прикрас. Или, возможно, именно так его психика справлялась с ужасом апокалипсиса. Сосредоточившись на личной драме, Вайс как будто поставил её на передний план, чтобы заглушить страх перед гниющей реальностью. Боль развода на первое время стала экраном, на который проецировался весь остальной хаос, — и пока Сол пережёвывал собственную трагедию, он не совершал фатальных ошибок в выживании.
[indent] Апокалипсис? Ходячие мертвецы, толпы паникёров, сбившиеся в банды люди — всё блекло по сравнению с рухнувшим браком. И пока весь мир жрал людей, Сол сидел за штурвалом своей яхты и пил ром, крутя обручальное кольцо на пальце. Развод — лучший тренинг для апокалипсиса: учит терять всё и продолжать дышать. А «Para Bellum» стала не просто хобби, а спасением.
~
[indent] «Бартер на воде: от виски до патронов, или как стать водным барыгой конца света»
[indent] Пока люди на суше дрались за хлеб и патроны, «Para Bellum» стояла в бруклинской марине как облезлая крепость на воде. Старая краска, потрёпанный корпус, скрипучий мотор — но это была крепость, которая держалась подальше мертвецов и берегла Вайса в относительной безопасности. Он сделал то, что умел лучше всего: отчалил.
[indent] Сначала Соломон просто пил и смотрел на пустеющий город. Потом понял: ром кончится быстрее, чем апокалипсис. И переключился на режим таракана — выживать, искать провизию, торговать. Пришлось закопать в себе страхового агента и выкопать ожесточённого копа из Сиднея, а заодно и коренного австралийца, которого прадед учил урокам выживания предков. Соломон установил себе простое правило: «Всё — ресурс. И люди тоже».
[indent] Так началась его жизнь одиночного бартерщика. Сол подвозил уцелевших людей до ближайших пристаней, обменивал остатки медикаментов на патроны, оружие — на еду, текилу — на топливо. Иногда даже умудрялся устраивать «водные бары» прямо с борта яхты, продавая глоток нормального алкоголя как пропуск в иллюзию старой жизни.
[indent] На суше уже формировались банды — хорошо вооружённые, организованные, голодные. С ними Сол пытался держать дистанцию. Встречаться лучше с одиночками — так безопаснее, с глазу на глаз, тет-а-тет. Но одиночка не кормит тебя долго, а рынок всегда требует свежей крови. Первая вооружённая стычка была неизбежна. Одна из группировок — самопровозглашённые «охранники доков» — решила, что всё в акватории теперь их собственность, включая яхту, её содержимое и самого капитана. Сначала были угрозы и «налоги», потом стрельба и попытка взять в плен. Здравствуй, работорговля, давно не виделись, с возвращением тебя в США. Перестрелка на воде — штука грязная, Солу удалось уйти, потеряв почти всё: оружие, медикаменты, часть топлива. Повезло, что самого не убили.
[indent] Тогда Вайс впервые осознал простую истину: «Крепость — это не лодка. Крепость — это сообщество, у которого есть пушки». Его цинизм помог пережить потерю без истерик. Он принял это как бухгалтерскую запись: «Минус патроны, минус топливо, минус пара рёбер… плюс опыт». Соломон учился смотреть на боль как на горючее — и на одиночество как на маску, под которой удобнее торговаться.
~
[indent] «Курьер, разведчик, штатный Данди: роли одного человека в апокалипсисе, или как я продал душу со скидкой за топливо и паёк»
[indent] Одиночка живёт дольше, чем толпа, но толпа с оружием живёт дольше, чем одиночка. Так Вайс попал в Альянс — не потому что поверил в коллективизм, светлое будущее или идеалы, а потому что выбрал менее идиотский способ умереть.
[indent] Сначала к нему относились настороженно: циник, торговец на воде, ещё и оззи. Но очень быстро обнаружилось, что среди врачей, строителей, полицейских, учёных, инженеров и солдат у Альянса морских специалистов почти не было. Раз в сезон рыбачить на озере — не то же самое, что жить на воде годами.
[indent] Присоединяясь к Альянсу, Соломон действовал по старому, выверенному принципу: никогда не раскрывать все карты сразу. Он не знал здешних правил, не понимал внутренней иерархии и не собирался рисковать, попав в категорию «бывших силовиков», чьи навыки могли бы начать эксплуатировать без права на отказ. Вайс представился бывшим страховым следователем — и это была правда. Не полная, но правда. Этого, вместе с его ценностью как спеца по воде, оказалось достаточно для получения места и пайка. К тому же, образ «чудаковатого австралийского яхтсмена» с гавайкой, акцентом, тупыми шутками про кенгуру и тёплое пиво — всё это делало его карикатурой. Мягкой, неопасной, которую удобно недооценивать. Эта маска позволяла Солу торговать тем, что он хотел торговать — своим умением ходить по воде, — и не рисковать быть отправленным умирать в чужих для него джунглях бетона и асфальта. По крайне мере, так шептала паранойя и говорило взращенное недоверие к людям.
[indent] Со временем Сол адаптировался к внутренним порядкам. Рейды и экспедиции стали частью рутины — водной и сухопутной. Он сам и его потрёпанная «Para Bellum» превратились в стратегический актив: маленькая яхта, способная пробираться по протокам и каналам туда, куда крупные суда и другие выжившие не рискнули бы сунуться. Тихо, быстро, незаметно Вайс высаживал разведгруппы на заброшенные пирсы, забирал из прибрежных кварталов, подвозил припасы, нырял в тёмные мутные воды, занимался подводным ремонтом. Однако каждую вылазку на сушу он ненавидел всей душой, чувствуя себя уязвимым и отрезанным от своей стихии — «У меня руки для штурвала да бумеранга, а не для пистолета». Но принимал это как цену за относительную безопасность и крышу над головой. Пайки не появляются из воздуха, и ради доказательства своей полезности он шёл даже туда, куда идти не хотел: работу делать надо, но радости никакой. Вайс честно отрабатывал свой хлеб — и на воде, и на земле.
[indent] Но даже спустя месяцы среди других выживших Сол смотрел в будущее с мрачной бдительностью: сегодняшняя относительная стабильность может рухнуть в один момент. Запасы могут иссякнуть, боевой дух людей упасть, потери подскочить, внутри самого Альянса может вспыхнуть борьба с кровавой бойней. И в этот момент любая структура, чтобы выжить, неизбежно ужесточит правила, переходя к жёсткой диктатуре. Список «ценных специалистов» с пометкой «боевой опыт» будет изучен в первую очередь, и его, бывшего копа, не будут спрашивать о желании поучаствовать в делёжке власти. Нет уж, спасибо. Его решение умолчать о прошлом лейтенанта переросло из первоначальной перестраховки в осознанную стратегию. Лучше быть первоклассным моряком на вес золота, чем одним из многих пехотных бойцов. Его молчание — это не обман, а упреждающая страховка от дня, когда менее предусмотрительные начнут гибнуть за чужие амбиции под знамёнами новых лозунгов. «Лучше быть оззи-клоуном, чем мёртвым героем. По крайней мере, у клоуна есть шанс вовремя смыться с арены, пока львы жрут дрессировщика».
~
[indent] «Нашёл ящик дорогущего джина, теперь сижу и думаю: выменять на сигареты или выпить и забыть, каково это — менять джин на сигареты. Сложная дилемма, ей-богу»
[indent] Очень быстро Сол понял, что выживание — это не только патроны, антибиотики и консервы. Его прошлый опыт «якорного торговца» подсказывал: людям нужна не только еда с лекарствами, но и крошки нормальности. Без мелких радостей человек ломается быстрее. Там, где другие выжившие искали старые литий-ионные аккумуляторы, солнечные батареи, топливные присадки, очистители, растворители и прочий промышленный ресурс, Вайс выискивал дорогой алкоголь, блоки хороших сигарет, тёмный шоколад, зерновой кофе, листовой чай. На борту появились никотиновые пластыри, предметы женской гигиены, презервативы, качественное нижнее белье, шерстяные носки и крепкая обувь, нормальное мыло, шампуни и кондиционеры, зубная паста, даже парфюм. Он находил ручки, блокноты, дневники, книги по медицине, инженерии, физике, химии, биологии, фотоаппараты Polaroid и плёнку к ним — всё, что помогало не только выжить, но и строить будущее. Иногда попадались даже игрушки, краски, музыкальные инструменты, виниловые пластинки и CD-диски с узнаваемыми альбомами — безделушки, которые напоминали, что они ещё люди, а не разлагающаяся биомасса.
[indent] И всё это, разумеется, не бесплатно. Сол не был благотворителем. Он продавал роскошь прошлой жизни за пайки, за услуги, за место под крышей. Но факт, что это можно достать, сам по себе поднимал мораль в людях. Так Соломон Вайс, бывший коп, неудавшийся муж, циник и прагматик, неожиданно стал поставщиком надежды — в её материальном, трезвом, осязаемом виде. «Кто сказал, что счастье не купишь? У меня как раз есть свежая партия кубинских сигар, мексиканской текилы, бразильского кофе и бельгийского шоколада».
[indent] Сол не верит в светлое будущее, но яростно охраняет тот клочок настоящего, который считает своим, потому что другая жизнь у него уже была, и она закончилась полным фиаско.
[indent] Высокий, худощавый и потрёпанный жизнью мужчина. Лицо загоревшее, с резкими чертами, в уголках зелёно-голубых глаз виднеется сеточка морщин, какая бывает у часто смеющихся людей. Волосы светло-русые с рыжеватым оттенком, выгоревшие под палящим австралийским солнцем и небрежно зачёсанные назад в пучок или хвост. В подарок от стресса получил раннюю седину на висках и тёмные круги под глазами, а перед апокалипсисом ещё и не успел побриться. На теле тут и там раскиданы старые шрамы: от пулевых ранений, колотых ран и переломов, полученных при службе в полиции. Один из зубов — нижний первый премоляр — заменён на золотой протез.
[indent] Одевается практично, но питает странную тягу к гавайским рубашкам в сочетании с кожаными куртками, а также очкам-авиаторам с жёлтыми стёклами. Говорит громко и с насыщенным австралийским акцентом, щедро сдобренным родным сленгом, обладатель лающего гомерического хохота и улыбки-оскала. Походка пружинистая, лёгкая и развязная, слегка раскачивающаяся — как у человека, который не привык долго быть на твёрдой земле. Не скупится на активную жестикуляцию и трёхэтажные маты в речи, когда выходит из себя. Левша.
[indent] Всегда носит при себе пачку сигарет (даже пустую), спички, заточку за голенищем сапога и последнюю пулю в кармане рубашки — для себя.
[indent] Апокалипсис не изменил Сола — всего лишь обнажил его суть. Циничный коп и уставший от всего эмигрант, он нашёл в крахе цивилизации ироничную свободу. Здесь его недоверие стало нормой, прагматизм — выживанием, а чёрный юмор — единственной анестезией в гнетущей реальности.
[indent] Соломон — законченный прагматик и оппортунист. Он видит мир как систему ресурсов, рисков и выгод. Его главный принцип — «Доверяй, но проверяй. А лучше — не доверяй никому, сразу проверяй и бери плату авансом», а все абстрактные понятия вроде чести, добра или справедливости он считает опасными иллюзиями, которые ведут к гибели. Он пессимист до мозга костей и ожидает от любой ситуации худшего исхода, ведь разочарование невозможно, если не ждёшь ничего хорошего. Он не тратит время на панику или отрицание, а принимает мир таким, какой он есть, и немедленно ищет наиболее практичное решение — «Что имеем, тем и воюем».[indent] Кредо: «Приспосабливайся или сдохни. Всё как матушка-природа завещала». Верит в природный закон адаптации. Родина Вайса — это естественный отбор в чистом виде, где паук, скорпион, змея, крокодил или маленькая медуза являются идеальными машинами для убийства, а человек выживает лишь в том случае, если он умнее, хитрее, осторожнее и быстрее приспосабливается. Где-то глубоко внутри так и остался диковатым пацаном из сиднейских низов: ловящим пауков по кустам, остерегающимся тайпана в гараже и наблюдающим с безжалостным любопытством за тем, как сильный поедает слабого. Этот внутренний дикарь — истинное «я», не затронутое полицейскими кодексами или социальными условностями. Апокалипсис стал лишь возвращением к этой первозданной и жестокой норме природы.
[indent] Маска и натура: шутит всегда, особенно в самые мрачные моменты, часто неуместно. Это механизм психологической защиты, способ проверить нервы окружающих и сбросить собственное напряжение. Сознательно культивирует и возводит в абсолют образ Крокодила Данди и Стива Ирвина в одном флаконе, а также туриста, забывшего перевернуть карту и по ошибке заплывшего в США — говорит с оззи-акцентом, носит нелепые гавайские рубашки, вкидывает стереотипные фразы вроде «Ну и ну!» или «Всё будет пучком, приятель». Эта маска позволяет скрыть острый ум, быть не воспринимаемым всерьёз потенциальными противниками, отводить попытки завести искренний разговор и сбегать от самого себя в роль, где нет места прошлой боли и ответственности.
[indent] Сердечные слабости:
[indent] Тоска по дому: в редкие моменты тишины Сол может часами наблюдать за пауком, плетущим паутину в углу его каюты — это странная, медитативная привычка родом из детства. Иногда Сол ловит себя на том, что непроизвольно ищет в небе созвездие Южного Креста, а в обрывках разговоров — знакомый акцент. Ностальгия по родине — его незаживающая рана и самая уязвимая точка. Мысль о том, что где-то там за океаном есть «нормальный» мир, помогает не сойти с ума от окружающего ужаса. Но понимание, что он вряд ли туда вернётся, ранит ещё сильнее, чем спасает.
[indent] Хороший ром: не виски, а именно качественный тёмный ром. Сол к алкоголю равнодушен, ищущую покоя на дне стакана пьянь он презирает, но хороший ром — его единственная нерациональная роскошь, позволяющая на секунду ощутить вкус далёкого и славного прошлого.
[indent] Море: единственное, чему Вайс доверяет безоговорочно. Оно может быть жестоким, но оно честное. Его ритм и бескрайность — единственное, что приносит ему умиротворение.
[indent] Яркие и нелепые гавайские рубашки: как способ не сдаваться хаосу, акт упрямства и молчаливый протест против серости и ужаса апокалипсиса. В этом есть частичка старой личности из прошлой жизни — «Вы можете отнять у меня всё, но не заставите носить унылое камуфляжное говно».
[indent] Привязанность к «Para Bellum»: яхта — не просто транспорт. Это крепость, терапия и главное доказательство того, что Сол всё ещё что-то может контролировать в этом мире.[indent] Сильные стороны:
[indent] ● живуч как таракан, проницателен, находчив, сохраняет копское хладнокровие в критических ситуациях.
[indent] ● мастер импровизации и стратегического отступления.
[indent] ● ничего не принимает на веру, всегда задаёт вопросы «Кому это выгодно?» и «Что скрывается за этим?».
[indent] ● не лицемерит и не приукрашивает действительность, никогда не пообещает того, чего не может выполнить.
[indent] ● не рвётся к власти, не хочет быть лидером или «королём пост-апокалипсиса» — его не интересует контроль над другими людьми. ему нужен только контроль над своей собственной жизнью.[indent] Слабые стороны:
[indent] ● патологическое недоверие убивает в зародыше любые возможности для глубоких и искренних связей, везде ищет скрытые мотивы.
[indent] ● о людях изначально дурного мнения — исходит из того, что любой человек либо идиот, либо предатель, и действует соответственно.
[indent] ● со скрипом способен к командной работе на равных, всегда ищет личную выгоду. С большим трудом признаёт чью-либо власть над собой, разочарован в иерархиях и структурах, что постоянно создаёт конфликты.
[indent] ● его цинизм деморализует окружающих, привык использовать людей как инструменты для достижения своих целей, прикрывая это «честной сделкой».
[indent] ● тоска по прошлому делает уязвимым для манипуляций через ностальгию. Даже апокалипсис не переплюнул депрессию по утраченной карьере и скорбь рухнувшему браку.
связь с вами
тг @FreyWinther
