https://vtmandgoth.rolebb.ru/ DoraSol ru-ru Sun, 02 Aug 2026 23:50:48 +0300 MyBB/mybb.ru https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=627#p627 <p><span style="display: block; text-align: right"><a href="https://www.youtube.com/watch?v=G0BTlzU86qI&amp;list=PL8UbYpPIoqN0KxUdO7XK4jeUsqU6XBrUJ&amp;index=6" rel="nofollow" target="_blank">&#9835;</a></span></p> <p> [indent] Соломон стоит у подножия лестницы, где всего секунду назад собирался позвать Дору наверх за спрятанным под кроватью подарком, предвкушающе улыбаясь, и сейчас внутри у него всё обрушивается беззвучно, а под рёбрами всё разом обрывается с крючьев и летит вниз, в холодную пустоту. Потому что день был хороший, и в этом весь ужас и вся чудовищная несоразмерность происходящего. День был хороший, даже один из лучших за очень долгое время. Было утро в тёплой постели и нелепый фартук на голое тело, паэлья с шафраном, был спарринг и то, как та самая Дора — свирепая, живая и с блеском в глазах — вернулась. Был душ, от которого до сих пор гудит кожа, и был даже целый маленький ребёнок, который перевернул дом вверх дном, и кривые оладьи в форме зверей, которых не существует в природе. </p> <p> [indent] И Сол поверил по-настоящему, что у них всё наладилось, что они выучили все старые ошибки, усвоив горький урок — одной любви недостаточно, — и никогда его не повторят. Он поверил, что вот они с Дорой наконец в безопасности, а самое страшное позади — и теперь Долорес плачет из-за него и отшатывается, когда Сол тянется к ней, не дающая коснуться и выставляющая ладонь, и говорит про развод так неотвратимо, будто он вписан в обоих где-то на уровне чертежа в самой основе конструкции их «вместе». И на одно тошнотворное мгновение, от которого пол уходит из-под ног, Солу кажется, что они снова там, в той же самой квартире в последний вечер. Снова дождь по ту сторону окна, стучащий по жестяному карнизу с монотонностью, от которой хочется лезть на стену. И они оба на полу в гостиной сидят, обнявшись — и самое страшное во всём воспоминании и самое непоправимое, что даже обнявшись и прижавшись друг к другу, уже ничего не спасти. Вот куда они сейчас проваливаются и видят перед собой, глядя на эту лестницу невидящими глазами — не лестницу вовсе, а тот холодный пол, серый дождь и тот вечер, когда всё рухнуло.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Но это ложь памяти, а если точнее — ложь монтажа, подтасованного порядками кадров. Она сшивает тот вечер и этот в одну неумолимую линию, ведущую к предрешённому концу, но ведь это разные вечера в корне своём. Разные механизмы, разная физика, разные причины. Тогда ты попросту тонул, медленно и тихо задыхаясь в той черноте, что выжирает человека изнутри, оставляя оболочку, и отталкивал её протянутую руку, уходил, запирался, прятался по углам, не давал себя вытащить на поверхность, и она ушла — потому что рядом с тонущим, который вцепился в собственное дно и не хочет всплывать, невозможно дышать и невозможно жить, можно только утонуть вместе с ним. Это была яма, в которую ты из какого-то извращённого, вывернутого наизнанку милосердия не пускал её за собой — и милосердие это обернулось самой чистой жестокостью. Сейчас же другой вечер, но она видит неразрывную петлю, затягивающуюся на вас обоих. </span></p> <p> [indent] Сол смотрит, как Дора разрушается, сидящая на ступенях, как сползает набок, обессилев, и кладёт голову на холодную стену по-беззащитному — и что-то в нём одновременно каменеет и проясняется, будто сквозь муть проступает твёрдое дно. Потому что он не уйдёт. Не в этот раз. Он обещал ей и себе — тогда в декабре у самого края жизни, и ещё раньше, и ещё, и ещё, — что никому их не отдаст, никому и ничему. И этой обречённости, бродящей в темноте серым призраком неминуемого распада — тоже не отдаст ни за что. Ведь круг, о котором Дора сейчас говорит с такой страшной уверенностью — не рок и не проклятие, не приговор, вписанный ещё до рождения. Круг — это то, что чертят руками сами каждый день, каждым выбором, каждым сказанным и несказанным словом, и если он существует, то не потому, что «так предопределено» и «так всегда будет», а потому, что вот в такие самые минуты кто-то выбирает конкретное действие. Уйти. Замолчать. Оттолкнуть. Спрятаться. Стыдиться. Взять протянутые бумаги. А значит, можно выбрать иначе прямо здесь и сейчас — можно всегда. </p> <p> [indent] Сол отходит от лестницы только затем, чтобы обогнуть перила, и возвращается уже с другой стороны, опускаясь на ступень рядом с Дорой. И какое-то время он просто сидит и смотрит перед собой на неприбранную гостиную с растерзанной крепостью из диванных подушек, на тёмную кухню за ней, где ещё сегодня утром, целую тысячу лет и одну жизнь назад, они дурачились, пили кофе и играли в незнакомцев, впервые встретившихся в баре. Всё это было настоящее и никуда не делось, ждёт их обоих там, за этой минутой. Вот оно, рукой подать — но отсюда всё это выглядит одновременно и почти неправдоподобно далёким, будто Соломон подглядывает в чужое окно и в чью-то чужую счастливую, ещё не сломанную жизнь. Сол поднимает руку и едва-едва касается плеч Доры — только безмолвное предложение, сказанное прикосновением вместо слов: обопрись не на эту стену, стена холодная и чужая — обопрись на меня, я тёплый и живой, я здесь.</p> <p> [indent] — Ты не дура, — говорит Сол тихо и слегка хрипло, потому что голос севший на целую октаву, словно и у него в горле стоит тот же ком. — Слышишь меня? И то, чего ты хотела, хочешь, оно… не… — он запинается, ища в темноте слова, которые передали бы всё как есть, но не находит и сдаётся, выдыхая лишь то, как получается, коряво и сломано, но честно до самого последнего слова: — Не глупость, а часть тебя. Как я могу этого не любить? </p> <p> [indent] Потому что Сол любит Дору не вопреки этому желанию, стиснув зубы, а вместе с ним, со всей ней, включая и ту тихую часть, которая хочет того, чего он дать не в силах. И Сол правда не понимает всем своим растерянным существом, как можно было бы любить её и при этом отсекать от неё кусок, объявляя какую-то часть лишней. Желание не делает Долорес недостойной, не портит и не пятнает, оно делает её — ей, и другого способа любить, кроме как всю её целиком, Сол не знает и знать не хочет.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">И ты знаешь за собой этот паттерн, знал задолго до неё, что если однажды полюбишь кого-то по-настоящему, до самого дна, без остатка, и эта кто-то полюбит тебя так же полно и глубоко, что захочет ребёнка как высшую форму любви — ты не сможешь отказать. И всё потому, что ты не умеешь отказывать в главном тем, кого любишь — это твоё слабое место, и ты его в себе знаешь, и потому и вырезал саму возможность когда-нибудь оказаться перед этим выбором всерьёз. Ты запер эту дверь на два оборота не только оттого, что не хотел детей, а ещё и оттого, что понятия не имел, справился бы ли с ролью отца или сделал бы только хуже, а боли не заслуживает никто. Ни она. Ни ребёнок. Ни даже ты.</span></p> <p> [indent] И Сол тянется к Доре — и обнимает её, притягивая с к себе, укладывающий её голову себе на плечо, куда она утыкалась лицом в те дни, когда мир становился особенно невыносим, и обхватывает Долорес обеими руками, держа всем телом и качаясь чуть-чуть из стороны в сторону — как качают не ребёнка, а взрослого, которому больше нечем помочь. Он чувствует щекой волосы Долорес, спутанные после игр и догонялок, и как её рваное дыхание толчками бьётся ему в ключицу, а горячие слёзы просачиваются сквозь ткань футболки, обжигающие кожу под ней маленькими живыми точками. И лишь гладит по волосам, перебирая пальцами тёмные кудри, пока другой рукой ведёт раскрытой ладонью по спине, вверх и вниз, вверх и вниз, убаюкивая боль и давая оплакивать то, чего не будет, горевать по эфемерному и несбывшемуся.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">И тебе тоже больно, — но не по несбывшемуся, это не твоя мечта, не твоя тоска и не твоя утрата, и ты не станешь врать, будто скорбишь по тому, чего сам никогда не хотел, даже когда её слёзы текут тебе за воротник, ведь такая ложь была бы предательством хуже любой правды. Тебе больно оттого, что больно ей, что она разваливается на части прямо у тебя в руках, а ты не можешь ничего исправить — не можешь дать ей того, о чём она плачет, и не станешь притворяться, что можешь. Всё, что тебе оставлено, и всё, что в твоих силах — это не бросить её одну посреди всей боли, ведь «одна» ваше самое страшное слово, и быть рядом с её горем столько, сколько потребуется.</span></p> <p> [indent] Сол не считает, сколько они так сидят, и время перестаёт делиться на минуты, теряющие цену и меру. Ступени под ними жёсткие и неудобные, врезающиеся в кости, но Солу всё равно, он готов сидеть тут хоть до утра и держать, пока рыдания не пойдут на убыль, переходя во вздрагивающие судорожные всхлипы, которыми тело понемногу отпускает пережитое, а дыхание не выравнивается хоть немного. И тогда, всё ещё не разжимая рук и не отпуская, прижавшись губами к горячему лбу Доры, не целуя даже, а просто прикасаясь и оставляя тепло, Сол шепчет тихо-тихо:</p> <p> [indent] — Дор. Это не тот же круг.</p> <p> [indent] Он не торопит её и не ждёт немедленного ответа, давая словам осесть, и лишь добавляет так же тихо, ведя ладонью по спине Долорес:</p> <p> [indent] — Раньше ты молчала, и я ничего не знал. А сейчас ты говоришь, чего бы хотела — и я не соглашаюсь, что хочу того же. И не гоню тебя никуда и не отталкиваю.</p> <p> [indent] Сол прижимается щекой к её макушке, к тёплым спутанным волосам, и последнее произносит совсем уже беззвучно, одним выдохом:</p> <p> [indent] — Скажи мне: разве это то же самое, что тогда?</p> <p> [indent] И, не дожидаясь ответа, Сол снова притягивает Дору к себе ещё ближе, и укрывает собой как от холода. И они просто сидят на лестнице, на холодном жёстком дереве старых ступеней посреди неприбранного тёплого дома, в котором сегодня уместилось столько всего и в котором сейчас нет ничего, кроме тишины, оседающей, как снег, и двух человек в ней. А то, что происходит между ними здесь и сейчас, никогда не случалось в том старом кругу. А раз не случалось — значит, это не повторение, и что не повторение — то, по всем законам, и не круг вовсе, а нечто иное, всё-таки чертящееся по-новому, неуверенно и дрожащей рукой — но по-новому.</p> mybb@mybb.ru (Solomon Weiss) Sun, 02 Aug 2026 23:50:48 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=627#p627 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=626#p626 <p>[indent] Волна забирает и сносит их вместе, сплетённых в объятиях, и Сол держит Дору всем телом, всеми последними своими силами, что уже и не разобрать в мутной круговерти, где кончается он и начинается она, где его руки, а где её, чьё сердце колотится о чьи рёбра. Вода накрывает с головой, и холод стискивает грудь железным обручем, а серый свет умирающего дня уменьшается, отдаляясь и тая — но потом гаснет и этот последний свет.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Так вот, значит, какова она — смерть. Не петля и не сабля поперёк горла, не пуля в спину, не гнилая лихорадка в вонючем трюме. А всего-навсего вода и темнота — и её тёпло в руках, которое ты не отдашь даже бездне. </span></p> <p> [indent] Темнота.</p> <p> [indent] Ничего.</p> <p> [indent] А сколько это длится — не сказать, ибо в темноте времени нет вовсе.</p> <p><span style="display: block; text-align: center">~</span></p> <p> [indent] Солнце.</p> <p> [indent] Тёплый песок под небритой щекой.</p> <p> [indent] Сол возвращается в мир живых одним судорожным рывком, перекатывающийся на четвереньки и выкашливающий из себя чуть ли половину Карибского моря, выталкивая из горящих лёгких горькую воду, и те дерёт так, словно их выскоблили изнутри ржавым лезвием и присыпали солью для верности. В голове гудит как корабельный колокол, бьющий тревогу, но Сол он дышит, и ему кажется на пару секунд, что слаще этого воздуха он в жизни ничего не вдыхал.</p> <p> [indent] Жив.</p> <p> [indent] Но где Долорес?</p> <p> [indent] Сол с трудом встаёт сперва на колени, а потом, шатаясь и загребая песок, на ноги, и оборачивается, обшаривает берег диким взглядом, и сердце ухает куда-то вниз, в ледяную яму под рёбрами, повисая там мёртвым грузом, потому что берег перед ним усеян последствиями кораблекрушения: доски, реи, расщеплённые мачты, спутанные клубки снастей, рассохшийся бочонок, чья-то нелепо уцелевшая шляпу с обвисшим пером — и тела. Пираты и испанцы вперемешку, уравненные морем и смертью в едином, всех примиряющем братстве утопленников. Чайки уже пробуют, поклёвывая мертвечину и довольно визжа, а вокруг пахнет солью, гнилью и смертью. И Сол принимается искать, метаясь по берегу от тела к телу, переворачивая утопленников, и вглядывается в их серые лица — и с каждым перевёрнутым мертвецом в нём ширится раздирающий надвое ужас, две пасти одного и того же зверя, грызущего разом с обеих сторон и никак не насыщающегося.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Ты боишься найти её среди них — вот первая пасть. Боишься перевернуть очередное тело и увидеть её лицо, серое и восковое, с песком на слипшихся ресницах и водорослями в волосах. Это ужас, от которого стынет кровь. Но есть и вторая пасть, и она не милосерднее: ты боишься не отыскать её вовсе. Ведь «не нашёл» отнюдь не надежда и не утешение — это лишь значит, что море приняло её и не пожелало отдать, уволокло на дно к той твари и прочим костям мертвецов. И между этих двух страхов и мечется сейчас твоё сердце — и ни один из них не сулит пощады.</span></p> <p> [indent] Сол бежит вдоль самой кромки воды, иногда поскальзываясь и падая на колени, вскакивая и снова падая, и продирается сквозь выброшенную морем путаницу канатов и парусины на другой край этого клочка суши, прочь от кладбища обломков и мёртвых. И там за мысом, на чистом песке, вдали от всего этого погоста, видит наконец Дору — и падает на колени перед ней, прижимающий дрожащие пальцы к её шее, находя касанием пульс.</p> <p> [indent] Жива.</p> <p><span style="display: block; text-align: center">~</span></p> <p> [indent] Мятеж, бойня, крушение и мертвецы из-под толщи воды — весь этот ад отгремел, а теперь солнце уже устало клонится к западу, наливаясь тяжёлой закатной медью, и день идёт на убыль. Сол сидит на песке, привалившись спиной к стволу поваленной ветром пальмы, и голова Доры покоится у него на коленях, пока он гладит её по волосам, распутывая прядь за прядью Остатки его капитанского камзола — жалкое рванье, всё, что уцелело от прежнего великолепия, — укрывают Долорес вместо одеяла, а тепло от потрескивающего рядом костерка согревает их обоих.</p> <p> [indent] Сол прикидывает мысленно, что сейчас он и Дора где-то в россыпи мелких островков, которые на картах помечены через один, а половина и вовсе безымянна, потому что мало кому интересно называть каждую песчаную кочку в этом бесконечном лабиринте. Точнее что-то сказать трудно, но ночью под звёздами станет уже понятнее, в каком глухом углу этого прекрасного и проклятого моря их выкинуло на песок. Островок сам невелик — можно обойти за час-полтора, и вокруг лишь пальмы, горланящие чайки и пара крабов, но нет одного выжившего человека, ни какого зверя крупнее краба, зато уцелели пара бочонком с водой, бутылка рома и несколько мешком продовольствия, прибившиеся приливом к берегу.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Всё пропало, взгляни этой правде прямо в её неприглядное лицо. «Para Bellum» — на дне, в утробе твари вместе со всею командой и всем золотом. Марк — мёртв; Грэй — мёртв; Тёрнер — мертва; Рид — мёртв, и хоть за это поклон морскому дьяволу. Капитанство, корабль, флаг — всё это сгинуло, съеденное мертвецами, которые оказались отнюдь не сказкой. Ты нынче — никто, у которого не осталось ровным счётом ничего, кроме неё. И это ведь ровно та самая сделка, на которую ты был готов пойти по доброй воле. Ты хотел сбежать от всего ради неё одной — что ж, успех: ты сбежал, и дальше бежать уже некуда</span>. </p> <p> [indent] Сол склоняется и целует Дору в висок, во влажную от соли кожу — тихо, чтобы не потревожить, и просто оттого, что может поцеловать, и потому, что за право на этот поцелуй они только что заплатили всем, что имели.</p> <p> [indent] А потом, спустя пару часов, Соломон он замечает движение на горизонте.</p> <p> [indent] Сперва только точку, едва различимое пятнышко на самой грани воды и неба, где закатное солнце расплавило море в озеро слепящего мёда. Сол щурится, всматривающийся из-под ладони, и точка постепенно растёт, обретающая очертания&#160; паруса и корабля. Сол осторожно и бережно приподнимает голову Доры со своих затёкших колен, сворачивает многострадальный камзол, подкладывая ей под голову вместо подушки, и поднимается, шагая к самой кромке прибоя. Встаёт там, вглядываясь, заслонив глаза ладонью от закатного слепящего блеска, и видит наконец флаги этого корабля — и Сола пробирает холодом изнутри.</p> <p> [indent] Флаги — немецкие, и не просто немецкие, если присмотреться повнимательнее. Тот вымпел на грот-стеньге и тот герб — цвета Ост-Индской компании. Торговый флот, солидный и богатый, а ещё законный до зубовного скрежета. </p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Её мир, из которого она сбежала — брачные контракты, удушающие корсеты, продавший в брак отец и жених, дожидающийся на Ямайке невесту. Кто там на палубе — гадать можно долго: может, торговые компаньоны её отца, проходящие водах по делам. Может, люди самого отца, снарядившие корабль на поиски сгинувшей дочери. А может, и сам жених, не пожелавший так просто проститься с невестой и её приданым. Кто бы ни стоял на том корабле — это её мир, во плоти и под парусами. И в этом спасении для неё — клетка, из которой она вырвалась ценою всего на свете. А для тебя в этом милосердном спасении может обнаружиться кое-что похуже любой клетки.</span></p> <p> [indent] Сол слышит шорох за спиной и оборачивается — Долорес уже проснулась и зовёт его, тут же, только открыв глаза, начав его искать. Соломон протягивает ей руку, и они встают рядом, вместе глядя на приближающийся корабль, который уже идёт к острову. Сол склоняется и целует Дору в висок, и, не отрывая взгляда от корабля, произносит тихо:</p> <p> [indent] — Спрячь песо и не показывай никому на корабле, — он легонько сжимает её пальцы, в которых до сих пор судорожно зажата холодная монета — песо барона Абрахама Кроу, за которое Рид расстался с жизнью, а Сол расстался с последними остатками милосердия. — Это власть, право голоса в совете лордов, и теперь она твоя, а ты — пиратский барон&#8230; баронесса.</p> <p> [indent] Сол оборачивается к Доре всем телом и берёт её лицо в обе ладони, глядя ей в глаза, в те самые чёрные как грозовая туча перед первой молнией и глубокие как редкий жемчуг, самые прекрасные глаза, что он видел.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Скажи что-нибудь, потому что дальше — сплошная неизвестность, туман гуще ночного. Дальше — чужая палуба, писаные и неписаные правила, а ещё вежливые убийственные вопросы: кто ты таков, любезный, откуда взялся, что за оборванец подле благородной девицы и по какому праву держит её за руку. Дальше — Гамбург, быть может, или Ямайка, или трюм с кандалами, или короткий суд и длинная петля. Дальше вы, возможно, перестанете принадлежать самим себе и друг другу. Но эта минута — она ваша, потому не растрать её на молчание. </span></p> <p> [indent] — Я тебя люблю. Что бы там ни ждало нас на той палубе, помни, пожалуйста — я тебя люблю, моя луна, моя жена. </p> <p> [indent] Корабль Ост-Индской компании подступает к острову, везущий на своих чисто выскобленных палубах спасение, цивилизацию и закон удушающего мира. И можно было пережить штиль-предвестник и подлый рассветный мятеж. Пережить красный флаг и чёрный, испанскую картечь и абордажную сталь, а потом восставших мертвецов, рвавших живых зубами на залитой кровью палубе, и левиафана в панцире из тысячи сожранных кораблей. Можно пройти всё это, чтобы теперь, целыми и почти невредимыми, встретить куда более беспощадного зверя — без щупалец и без гнилых зубов, а гербами, контрактами и чужой волей.</p> <p> [indent] Сол сжимает ладонь Доры чуть крепче, и они стоят вдвоём на краю крохотного безымянного острова, на самом краешке всего сущего, и смотрят, как чужой высокий корабль спускает на медную закатную воду шлюпку, и её вёсла вспыхивают каплями расплавленного золота.</p> <p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-size: 8px"><span style="font-style: italic">до встречи в следующем сезоне</span></span></span></p><div class="hvmask" id="block-1"><p>[icon]https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/345/330325.gif[/icon][sign]<span style="display: block; text-align: center">&#127754;&#127988;&#8205;&#9760;&#65039;&#128010;</span>[/sign]</p></div> mybb@mybb.ru (Solomon Weiss) Sun, 02 Aug 2026 15:40:10 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=626#p626 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=587#p587 <p><span style="display: block; text-align: right"><a href="https://www.youtube.com/watch?v=RQlIe7FJmmY&amp;t=1049s" rel="nofollow" target="_blank">&#9835;</a></span></p> <p> [indent]&#160; Есть что-то невыразимое в этом моменте, что-то, для чего не придумали слова ни в одном языке мира — слова для того ощущения, которое испытывает Соломон прямо сейчас, лёжа на свежем постельном белье после горячего душа.</p> <p>[indent] Хлопок — чистый, прохладный и гладкий, словно отутюженный самой вселенной — касается лопаток, поясницы и затылка,а&#160; также каждого позвонка, который вжимается в матрас с тем блаженным, почти непристойным удовольствием, с которым вжимаются в уютное кресло после целого дня на ногах, вжимаются в горячую ванну после ледяного дня или с которым Сол вжимается в Долорес, но это другая история, только что закончившаяся в душе, и Сол не собирается думать о ней прямо сейчас, потому что если начнёт — не уснёт до утра. Чистый хлопок пахнет свежестью и ничем больше — ни по&#769;том, ни лекарствами и бинтами, ни тревогой, ни бессонницей, ни теми запахами, которыми пропитана их кровать последние недели. Чистый хлопок пахнет просто свежестью, и на нём можно просто лечь на него и закрыть глаза. Матрас под спиной упругий, принимающий контуры тела и пружиняющий под спиной ровно настолько, чтобы поддерживать, и ровно настолько, чтобы не сопротивляться. Подушки мягкие и объёмные, обнимающие голову с двух сторон, а одеяло — рождественское чудо, засунутое в пододеяльник с первой попытки, — накрывает до груди, лёгкое и тёплое одновременно, и если существует понятие «идеальная температура под одеялом», то вот оно прямо здесь и сейчас.</p> <p>[indent] Вот оно. Зенит. Вершина. Пик. Точка, выше которой сегодня не подняться, потому что выше — только стратосфера, и Дора уже отправляла Сола туда сегодня, и возвращение было долгим и приятным. И теперь Сол лежит на свежем хлопке, разгорячённый после душа и разморённый сексом, от которого до сих пор гудит каждая мышца и звенит каждый нерв. Лежит, откинувшись головой на подушки и спиной на матрас. И рядом — Дора, которую он любит больше всего-всего и всех-всех на свете, больше океана и солнца, и она рядом, на расстоянии вытянутой руки, кончиков пальцев, которые касаются прямо сейчас.</p> <p>[indent] А что до возможной угрозы толпы с факелами — «вы охуели жить хорошо, больше двух подушек на человека, чистое постельное, отдельная спальня, горячая вода, и ещё духами брызгаетесь, падлы привилегированные» — Сол к этому как-то давно привык. Привык ещё в Альянсе, где полтора года жил на яхте, отдельно от контейнерного муравейника, и ел свежие морепродукты, за что получил титул «тот охуевший торгаш», который носил с достоинством и без раскаяния. Потому что — ну, Сол посмел жить отдельно и есть то, что хотел, посмел иметь пространство, в котором можно дышать, и тишину, в которой можно думать без того, чтобы слышать соседей за стенкой. За это его называли по-разному, «охуевшей падлой» чаще всего, с вариациями и дополнениями, меняющимися в зависимости от настроения говорящего. И Сол не спорил, не оправдывался и не объяснял — потому что бесполезно и не его проблема.</p> <p>[indent] <span style="font-style: italic">Так что пусть приходят с факелами, вилами и транспарантами, называя охуевшими — имеют право, ведь существует же ещё свобода слова, включая свободу говорить глупости. Но пусть делают это утром, когда вы выспитесь. А пока ты будешь лежать на чистом хлопке рядом с ней, и пахнуть ягодным гелем для душа и мятным шампунем, и будешь счастливым. Вот таким бессовестным, бесстыдным и самым непростительным образом счастливым. Посреди апокалипсиса. На свежем постельном белье. С женой рядом.</span></p> <p>[indent] Дора касается его ладони кончиками пальцев, ищет его в пространстве как ищут выключатель в темноте, и находит. Сол отвечает на прикосновение, переплетая пальцы в замок, не открываемый без обоих ключей одновременно и работающий только когда обе руки вместе. Левая его — правая её, тёплая его — и тёплая её.</p> <p>[indent] — Найди фен&#8230; Надо волосы&#8230; Высушить&#8230;</p> <p>[indent] Сол заставляет себя повернуть голову героическим усилием, которого хватило бы на подъём Эвереста или хотя бы на подъём с кровати за стаканом воды, и смотрит на окно за шторой — оно закрыто. Щели нет, сквозняка нет, за стеклом кромешная темнота, снег и зима, которая никуда не делась и не денется до весны. Но Дора с мокрой головой не простудится — окно закрыто. Не простудится хотя бы не после всего, что они пережили — это было бы оскорбительно для всех предыдущих попыток вселенной для убийства. Зато на кровать запрыгивает Кольт, мамина радость, всегда дающий Солу однозначно понять, что он пришёл к Долорес, а не к нему. Кот устраивается под боком у Доры, свернувшийся калачиком и прижавшийся к её бедру, и начинает мурчать как маленький генератор покоя, работающий на кошачьем топливе и любви к хозяйке. Мачете же появляется в ногах у Сола, папина гадость, и ложится на ступни под одеялом, потому что те тёплые, а Мачете — мерзлячка. И тоже начинает мурчать, тихо и еле заметно, скорее вибрация, чем звук, и она урчит не для Сола, а для себя, потому что этот рыжий демон урчит исключительно по собственному желанию и никогда по запросу. Два урчания звучат на разных частотах, накладывающихся друг на друга в обволакивающую вибрацию, которая бывает только в доме, где живут коты, как звуковой массаж и акустическое одеяло.</p> <p>[indent] Сол&#160; уже почти готов выползти за феном, лишь даёт себе пять последних секунд горизонтального положения, чтобы после этого мужественно, героически и превозмогая гравитацию, блаженство, тепло и вселенское нежелание шевелиться, пойти искать фен — встанет, дойдёт до ванной, найдёт фен, вернётся и высушит Доре волосы, потому что вдруг она просто не хочет проснуться утром с непричёсываемым кошмаром на голове.</p> <p>[indent] Но Дора уже почти спит.</p> <p>[indent] Сол видит, как она одной ногой обнимает длинную подушку, а другой уже в царстве сновидений, и её дыхание ровное, а лицо мягкое и расслабленное. Так что фен подождёт до утра, до завтра и хоть до конца апокалипсиса, если потребуется. Сол поворачивается к Долорес, медленно и осторожно, стараясь не потревожить ни матрас, ни одеяло, ни Мачете в ногах, которая при малейшем движении откроет один глаз с выражением «ещё раз шевельнёшься — убью обоих», и поворачивается, поправляя одеяло на её Доры. Натягивает чуть выше, почти до подбородка и мочки уха, заправляет по бокам, подтыкает под плечо, чтобы сквозь сон не сползло и чтобы было тепло всю ночь до утра.</p> <p>[indent] — Спина болит, — вздыхает Дора из-под одеяла и полусна. — Люблю. Тебя.</p> <p>[indent] Соломон тянется к ней ближе, закидывая ногу на подушку между ними — длинную и мягкую, которая оказывается удивительно удобной, и Сол мимоходом думает: почему для мужчин такие не делали? Почему это называется «для беременных»? Это ведь для всех, для каждого человека, который когда-либо лежал в кровати и думал: «Блин, вот бы между коленями что-нибудь мягкое». Маркетинговая несправедливость по половому признаку в сфере постельных принадлежностей. Сол думает, что надо найти ещё одну такую, потому что делить одну подушку с Дорой неудобно — Дора даже сквозь сон будет будет защищать свою подушку с жадностью, которой позавидовал бы любой территориальный хищник. Зато можно обнять Долорес за талию, поверх одеяла и подушки, и пододвинуться ближе к ней, к её обнажённой коже и тёплому боку, под которым бьётся сердце.</p> <p>[indent] — Люблю тебя сильнее, — выдыхает Сол тихо и сонно во влажные волосы Доры, пахнущие новым шампунем. — Добрых снов.</p> <p>[indent] Он приоткрывает глаза сквозь сонную негу, смотря на Долорес и на её лицо, которое он видел сегодня во всех его ипостасях: заплаканное, смеющееся, яростное, испуганное, нежное, страстное и смешное, а сейчас спокойное. Просто — спокойное, без морщинки на лбу, поджатых губ и упрямого взгляда. Сол убирает кудрявую влажную прядь кончиками пальцев, заправляя за ухо, и прядь — мягкая, блестящая и распутанная от шампуня, который, оказывается, всё же распутывает волосы — ложится за ухом послушно, как завиток на картине. И Сол проводит пальцем по её щеке нежно, ее-еле, как проводят пальцем по лепестку, боясь помять, и касаются чего-то, что дороже всего на свете.</p> <p>[indent] <span style="font-style: italic">Хочешь делать так каждый вечер и до конца жизни. Или каждое утро — в зависимости от того, когда ложишься спать, потому что ваш график порой это хаос, и ты ложишься в полночь, в четыре утра, а иногда — вообще не ложишься, потому что ночная смена, или потому что она не может уснуть от боли, или потому что ты не может уснуть от тревоги. Но каждый раз, каждый вечер или утро, когда она наконец засыпает — делать вот так. Касаться, проводить пальцем по щеке, смотреть, как она засыпает. И знать, что завтра ты сделаешь это снова. И послезавтра. И через год. И через десять. Столько, сколько у вас будет лет.</span></p> <p>[indent] Соломон закрывает глаза, и мир превращается в звуки. В дыхание Долорес рядом — ровное, глубокое и медленное, её настоящий сон, без кошмаров и рваных пробуждений, без стона, от которого Сол обычно просыпается мгновенно, но сегодня стона не будет. Вой ветра за окном, приглушённый стеклом и напоминающий, что тепла не будет до апреля, но Сол только кивает мысленно, говоря зиме: «Я знаю. И буду мёрзнуть, ругаться, кутаться в четыре слоя одежды и проклинать тебя каждое утро. Но никуда не денусь». Слышится смех подростков — далёкий и затихающий как эхо, которое уходит всё дальше и дальше, пока наконец не растворяется в ночи. Последние снежные воины сдаются морозу и расходятся по домам, унося с собой санки, синяки и счастье, которое бывает только в детстве. Мачете в ногах урчит тихо, пока Кольт под боком у Доры тарахтит чуть громче.</p> <p>[indent] И Сол засыпает, медленно и по слоям, как опускается в тёплую воду — сначала ступни, потом голени, потом бёдра, потом по грудь, по плечи, по шею, по подбородок, — и мир за поверхностью становится далёким, нечётким и совершенно неважным. Гаснет как гаснут свечи на столе, одна за другой, и от каждой остаётся тонкая струйка дыма. На периферии засыпающего сознания остаются санки с ржавыми полозьями, шестнадцатилетняя предпринимательница и снежная война, в которой два генерала стоили друг друга. Остаётся глинтвейн — корица и апельсин, гвоздика и вино, от которого настоящее рождественское тепло идёт изнутри. И карты, оставленные лежать на столе рубашками вверх, неоконченная партия, которую они доиграют когда-нибудь. Танец под «Pretty Eyes», лоб ко лбу, один провод на двоих и покачивание из стороны в сторону, как качается мир, когда закрываешь глаза и отпускаешь. Слёзы, клятвы и стоны. Шампунь, прочитанный в неподходящий момент, и пододеяльник, заправленный с первой попытки.</p> <p>[indent] Занавес опускается — тихо, мягко и беззвучно. Соломон спит впервые за много ночей по-настоящему глубоко, без кошмаров и тревожных пробуждений каждые двадцать минут. И ему снится что-то тёплое и она рядом.</p> mybb@mybb.ru (Solomon Weiss) Sun, 02 Aug 2026 15:16:05 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=587#p587 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=566#p566 <p><span style="display: block; text-align: right"><a href="https://www.youtube.com/watch?v=KpF1RzgSl0c" rel="nofollow" target="_blank">&#9835;</a></span></p> <p> [indent] Сол подставляется под нежное прикосновение, когда пальцы Долорес мягко скользят по его щеке, и прикрывает глаза на долгое мгновение, впитывая это простое касание всем существом и каждой клеткой тела. Улыбается ей так широко, что щёки начинают болеть от непривычного напряжения мышц, когда Дора, говорит оборачиваясь через плечо:</p> <p> [indent] — Эй! Я люблю тебя, Соломон Вайс.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Она называет тебя полным именем. Соломон Вайс. Не просто привычное «Сол», не ироничное «мистер Крюгер», а «Соломон Вайс» — твоё имя которое, вернулось к тебе вместе с кольцом на пальце, вместе с клятвами, которые вы произносили десять лет назад. И это звучит как благословение, как священная клятва, как торжественное обещание на всю оставшуюся жизнь, какой бы короткой или длинной она ни была.</span></p> <p> [indent] — Я и тебя люблю, Долорес Вайс, — отвечает Сол, словно расплывшийся изнутри от переполняющего счастья, и его голос невероятно тёплый и мягкий, как золотистый мёд, стекающий с деревянной ложки.</p> <p> [indent] Он чувствует себя лет на десять, а может и на все двадцать моложе, влюбленный в неё безнадёжно, беспросветно и безвозвратно, будто они снова молодые, счастливые и беззаботные, будто только начинают совместный путь, держась за руки и улыбаясь друг другу. Но и сейчас, в этот конкретный момент Сол счастлив — потому что они снова вместе, навсегда и бесповоротно, потому что она жива и рядом с ним, носит его фамилию с гордостью.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Весь окситоцин, серотонин, дофамин, эндорфины и что там ещё из гормонов счастья, производимых организмом — весь этот коктейль биохимии стремительно выбрасывается в кровь, накрывает тебя мощной волной так сильно, как никакое обезболивающее вроде викодина или морфина никогда не накрывало. Ты пьян от любви к этой женщине, опьянён её присутствием, её словами, её прикосновением, её существованием.</span></p> <p> [indent] Сол стоит ещё пару долгих секунд после того, как Дора уходит в каюту к ждущему врачу, её силуэт исчезает в дверном проёме, растворяющийся в темноте, и просто смотрит перед собой в мерцание залива, где отражаются холодные звёзды, улыбаясь как влюблённый дурак, не в силах стереть эту идиотскую улыбку с лица, даже если бы хотел попытался. Потом Закари настойчиво загоняет Сола на обязательный медосмотр, усаживая на деревянный ящик у борта. Осматривает повреждённую правую руку, разматывая пропитанные желтоватой сукровицей бинты, которые прилипли к коже, ощупывает осторожными пальцами края раны, проверяя на признаки воспаления или опасной инфекции.</p> <p> [indent] — Больше отдыхать, — бурчит Закари, накладывая свежую повязку на рану и туго фиксируя неподвижные пальцы эластичным бинтом. — И есть регулярно. Ещё меньше напрягаться и нервничать.</p> <p> [indent] Боже, будто бы это всё хоть сколько-нибудь возможно выполнить в текущих условиях глобального пиздеца планетарного масштаба. Отдыхать спокойно, когда вокруг бродят орды голодных мертвецов, готовых сожрать живьём. Не нервничать, когда каждый новый день может запросто стать последним в жизни. Но врач произносит положенное по медицинскому протоколу, а Соломон кивает послушно, как примерный пациент, хотя оба понимают абсурд ситуации.</p> <p> [indent] — Нервы, к счастью, не задеты, — продолжает Закари, завязывая тугой узел на повязке, чтобы та держалась крепко и не сползла. — Мышцы восстановятся со временем, если не торопить процесс, и подвижность вернётся, если не будешь дурить.</p> <p> [indent] Сол кивает благодарно. Заглядывает в приоткрытую дверь каюты, видит спящую Долорес, лежащую на животе под тёплым шерстяным одеялом. Сол спрашивает у Закари тихим шёпотом, чтобы случайно не разбудить её:</p> <p> [indent] — Какие прогнозы, док? Только честно, без прикрас.</p> <p> [indent] Закари смотрит на Сола изучающим взглядом несколько долгих секунд, словно решает, сколько правды можно выдать и сколько человек выдержит, прежде чем ответить сухо:</p> <p> [indent] — Будет в полном порядке, если не напрягаться минимум месяц. Когда вернётесь в лазарет, она получит полный пакет всех доступных лекарств. Раны глубокие, но чистые, заживут со временем, хотя шрамы останутся, — он хмыкает, качая головой с усмешкой. — А тебе можно переходить в медбратья. Вот уж кого не хватает, а у тебя явно руки не из жопы растут.</p> <p> [indent] Сол качает головой, отказываясь без малейших колебаний:</p> <p> [indent] — Нет, спасибо. Одного раза мне хватило.</p> <p> [indent] — Дело твоё.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Ты едва пережил эти бесконечные дни настоящего ада. Каждую проклятую секунду думал, что она умрёт у тебя на руках, истечёт кровью или сгорит в лихорадке. И ты не хочешь проходить через этот кошмар снова, ни с кем и никогда больше. Один раз ты отвоёвал её у самой смерти голыми руками — и этого более чем достаточно на всю оставшуюся жизнь.</span></p> <p> [indent] Они прощаются коротко, без лишних слов — крепко и сухое рукопожатие. Соломон настаивает на том, чтобы Закари и Гарри забрали оставшиеся остатки жареных мидий в качестве благодарности за помощь — пусть хоть немного порадуются горячей вкусной еде после изнурительных дней войны с мертвецами. Потом он тихо заходит в каюту, стараясь не шуметь и не скрипеть половицами под ногами, и целует спящую Долорес в тёплый лоб, а после наконец-то идёт к штурвалу, который теперь послушно поворачивается без скрежета. Их ждёт долгий путь домой в, Кларк, через тёмные холодные воды залива.</p> <p> [indent] Сол смотрит на ночное бескрайнее небо, раскинувшееся куполом над головой — густой смог и тяжёлый дым рассеялись, унесённые сильным ветром с океана, небо удивительно ясное и чистое, украшенное россыпью холодных далёких звёзд, мерцающих в темноте как бриллианты на чёрном бархате. Он ориентируется по древним созвездиям, которым тысячи лет и которыми пользовались мореплаватели задолго до него — Большая Медведица, Полярная звезда, Кассиопея, — прокладывая точный курс домой знакомым проверенным маршрутом. Как когда-то Колумб, Магеллан и Васко да Гама — но с тем критическим отличием, что мир стал меньше, стал замкнутым, и что Сол направляется домой, а не в неизвестные земли, полные опасностей.</p> <p> [indent] Соломон напевает тихо под нос «Harder, Better, Faster, Stronger» — сам не знает, почему именно эта песня всплывает в памяти сейчас — просто навязчивый электронный мотив припева крутится в голове, застрявший как заноза в мозгах, пока судно медленно движется вдоль тёмного безлюдного берега, рассекая холодные воды острым носом. Яхта из залива Лоуэр поворачивает в узкий пролив Артур Килл, а оттуда между мёртвыми Нью-Йорком и Нью-Джерси идёт по реке Рауэй знакомым маршрутом, который Сол знает наизусть, каждый изгиб реки и каждую отмель. Проходит мимо берегов с разрушенными домами, заброшенными парками, поросшими высоким бурьяном, и старого кладбища Хазел Вуд, где белые мраморные надгробия призрачно светятся в холодном лунном свете, словно зубы в темноте — и наконец причаливает к знакомому берегу у высокой смотровой башни, когда небо на востоке начинает светлеть, окрашивается розовыми предрассветными лучами нового дня. Там уже встречают знакомые лица и вооружённые патрульные с автоматами наготове — Сол видел нескольких из этих мужчин и женщин, которые работают в охране периметра поселения под непосредственным начальством Долорес. Они кивают ему с видимым облегчением на усталых лицах, видя, что их командир вернулась живой.</p> <p> [indent] Потом, уже много позже, когда рассветает полностью золотит мир и когда их доставляют на грузовике в лазарет, расположенный в школьном здании-пристройке у старого католического храма с облупленной белой краской и разбитыми цветными витражами — Сол дремлет на жёстком деревянном стуле рядом с койкой Долорес. Держит её тёплую руку в своей, переплетая пальцы и чувствуя её пульс, и сам периодически проваливается в беспокойную дрёму, насколько это вообще возможно в таком неудобном положении, когда шея затекает, а спина ноет от напряжения. Он просыпается мгновенно, выныривая из поверхностного сна, как только чувствует малейшее движение Доры, которая шевелится под одеялом, приходя в сознание. И тут же появляется медсестра Марта — женщина лет пятидесяти, с седыми волосами, собранными в тугой пучок на затылке, и строгим изборождённым морщинами лицом — и она вредно гонит Дору домой, чтобы освободить место для других нуждающихся.</p> <p> [indent] — Я миссис Вайс, вообще-то, — фыркает Дора, показывая строгой старухе своё обручальное кольцо на безымянном пальце, которое ярко блестит и переливается в утреннем свете, падающем из окна.</p> <p> [indent] Сол тихо смеётся и смотрит на Дору, не отрывая влюблённого взгляда ни на секунду, и сам небось сияет как рождественская ель, украшенная яркими гирляндами и блестящей мишурой.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Кстати, до Рождества остался почти месяц — самое время подумать, что дарить жене на праздник.</span></p> <p> [indent] Марта ворчит, что пусть Долорес хоть самой Маргарет Тэтчер называется, но место пора освобождать для действительно тяжёлых пациентов, нуждающихся в круглосуточном медицинском наблюдении и уходе. И отправляет их с Солом домой отдыхать, попутно вручая Соломону исписанный мелким почерком лист бумаги:</p> <p> [indent] — Процедуры обработки ран и расписание приёма лекарств, — она грозит костлявым пальцем с узловатыми суставами. — И я лично тебя прикончу, если не будешь заботиться о Крюгер, или Вайс, или как она теперь себя называет. А ещё, если не откинешься, сплавай добровольцем в больницу за расходниками.</p> <p> [indent] — Понял, мэм, — отвечает Сол кивая покорно. — Постараюсь выжить и помочь.</p> <p> [indent] Сол и Дора возвращаются домой по знакомым улицам — Сол несёт её на руках, крепко прижимая к груди, потому что она едва стоит на ногах и засыпает на ходу. Оба совершенно обессиленные, смертельно уставшие и настолько измождённые, что нет сил вообще ни на что, кроме сна, и просто мечтают добраться до мягкой постели. Солу хватает жалких остатков сил разве что раздеться самому, стягивая грязную одежду через голову, и осторожно раздеть Долорес, помогая ей расстегнуть пуговицы, но на горячий душ у обоих нет ни капли физических сил — так что они падают в чистые простыни голыми, но так похуй, если честно. Сол завтра постирает постельное, а сейчас нужно нормально поспать, в первый раз за две бесконечные недели кошмара.</p> <p> [indent] Дора ложится на его плечо, устраиваясь поудобнее, и Сол обнимает её за талию, притягивая к себе, его подбородок покоится на её макушке, её бедро лежит на его бедре, ноги переплетаются, и тёплое одеяло укрывает обоих от холодного утра, а матрас под спинами удивительно мягкий после бесчисленных ночей на койке качающейся яхты, и вокруг царят блаженная тишина и сонный покой. Только коты, которых соседи вернули домой, когда узнали радостную новость, что Долорес и Соломон вернулись живыми, дремлют в ногах широкой кровати, мурлыча довольно, свернувшиеся двумя пушистыми клубками. На книжной полке у стены стоит свадебная фотография в потёртой рамке — они оба молодые, счастливые, широко улыбающиеся в объектив камеры, десять лет назад, когда мир был другим и когда всё было возможно.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">И вы засыпаете в крепких объятиях, после изматывающей войны со смертью, которую каким-то чудом выиграли. Дома. Наконец-то дома, в безопасности и в тепле. Вместе навсегда.</span></p> <p> [indent] Сол целует Долорес в макушку — последний нежный поцелуй перед погружением в сон — и закрывает глаза, проваливаясь в глубокий целебный сон без сновидений, без кошмаров и без страха. Рука держит её за талию даже во сне, кольцо на пальце тихо блестит и переливается в тёплом свете, падающем из окна сквозь занавеску. Солнце медленно поднимается над горизонтом, заливая комнату тёплым золотистым светом. Новый день начинается в выжившем мире.</p> mybb@mybb.ru (Solomon Weiss) Sun, 02 Aug 2026 14:44:08 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=566#p566 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=547#p547 <p><span style="display: block; text-align: right"><a href="https://www.youtube.com/watch?v=ewAYsJ9M1kQ" rel="nofollow" target="_blank">&#9835;</a></span></p> <p> [indent] Утро приходит медленно — не резким рывком в бодрствование, а постепенным просачиванием сознания сквозь толщу сна. Тепло Долорес окутывает Сола со всех сторон — её спина прижата к его груди, её ноги переплетены с его ногами, одеяло укрывает их общим теплом. Сол улыбается сквозь сонливость — мягко, немного глупо, как улыбаются только когда никто не видит — и прижимается к Доре ближе всем телом. Рука на её талии обхватывает бережно, притягивает к себе ещё ближе.</p> <p> [indent] — Да, притвориться спящей — это настоящая классика. Чего-то подобного от тебя и ожидал.</p> <p> [indent] Это то самое утро, когда не нужно никуда спешить. Когда мир за стенами яхты не существует ещё несколько драгоценных минут и можно притвориться, что апокалипсис — это чья-то злая шутка, а не реальность.</p> <p> [indent] Сонное утро перетекает в сонные поцелуи — губы тёплые и мягкие, движущиеся медленно и без спешки. Никуда не торопятся, некуда бежать. Руки гладят знакомую до мельчайших родинок кожу, исследуя заново то, что знают наизусть уже столько лет, но каждый раз открывают что-то новое — новую реакцию, новый вздох, новое прикосновение. Нежности и ласки перетекают во что-то большее, неизбежное и желанное — ленивый утренний секс, где удовольствие мягкое и растянутое, согревающее медленным устойчивым жаром. Они смеются, когда Сол прижимается к Доре со спины, обнимая её всем телом и категорически не желая отпускать даже на секунду. Его рука скользит по её бедру неторопливо, поднимается к талии, обхватывает грудь, чувствуя под ладонью учащённое биение её сердца. Он целует её в плечо — медленно, с долгими паузами между касаниями губ — потом в шею, за ушком, шепчет нежности и глупости, которые не имеют смысла вне этой постели, вне этого момента замершего времени:</p> <p> [indent] — Ты такая тёплая&#8230; будто украла у мира всё тепло&#8230;</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Это может быть последний раз. Или предпоследний. Или один из последних — ты не знаешь наверняка. Никто не знает, что принесёт завтра. Поэтому каждое прикосновение становится драгоценным, каждый вздох — значимым, каждая секунда вместе — подарком.</span></p> <p> [indent] Потом наступает время душа.</p> <p> [indent] Прощай, последняя горячая вода — мы будем по тебе искренне скучать, пока Сол не пополнит запасы топлива до достаточного уровня. Горячие струи бьют по мышцам, смывая пот, и на короткое блаженное время можно просто закрыть глаза и стоять под паром, не думая абсолютно ни о чём, позволяя воде массировать затёкшие плечи и шею. Долорес чистит зубы, стоя перед запотевшим зеркалом, Соломон рядом бреется, осторожно проводя лезвием по щетине и слушая знакомый успокаивающий звук скрежета металла по коже. Привычная утренняя рутина, повторяющаяся годами без изменений, сгоняющая остатки липкого сна и возвращающая тело в суровую реальность нового дня.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Восемь лет вы так стояли каждое утро. Рядом, плечом к плечу, перед одним зеркалом. Она чистила зубы, ты брился, стараясь не порезаться спросонья. Иногда молчали, погружённые в свои мысли о предстоящем дне. Иногда переговаривались о планах, делились деталями расписания. Это было нормально, обыденно, даже скучно. Ты думал, что так будет всегда.</span></p> <p> [indent] — Ты понял, какие вещи дашь мне в дорогу? — спрашивает Дора, выходя из тесной душевой кабины.</p> <p> [indent] Сол на долгое мгновение вообще понять не может, что конкретно Дора имеет в виду этим вопросом. Смотрит на неё сонным взглядом, медленно моргая, пытаясь сфокусироваться. Вещи? Какие конкретно вещи? О чём она вообще сейчас говорит? Потом понимание медленно доходит сквозь слои утренней заторможенности.</p> <p> [indent] А. Да. Точно. Вещи.</p> <p> [indent] Они наливают горячий кофе, Сол разбавляет свой сухим молоком и всё ещё никак не может нормально проснуться — глаза предательски слипаются каждые несколько секунд, а мозг работает на самых минимальных оборотах, еле-еле ворочая базовые мысли сквозь густой туман сонливости. Совершенно неважно, во сколько именно он лёг спать — хоть в десять вечера, хоть в три часа ночи — утром, в любое время до полудня, он всё равно неизбежно проснётся не выспавшимся, физически и ментально разбитым, с тяжёлой головой.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Утро для тебя — это настоящая пытка, медленная и мучительная. Кофеин помогает справиться. Немного. Не так эффективно, как хотелось бы</span>.</p> <p> [indent] Соломон хмурится, вспоминая весь тот колоссальный подробный список, который он составлял ночью. Обдумывает сонно-лихорадочно, как дипломатично и убедительно сказать «нет, я НЕ барахольщик, там категорически НЕТ ненужного или лишнего хлама, оно ВСЁ без исключения важное и ценное», но не успевает подобрать правильные нужные слова и выстроить убедительную аргументацию. Дора пристально смотрит на его лицо, считывая микровыражения с точностью опытного детектива, и безошибочно угадывает без единого слова, насколько с грузом всё катастрофически плохо.</p> <p> [indent] — А я знала, что там пиздец у тебя из груза. Придумал способ, куда заныкать свои вещи? </p> <p> [indent] Сол только устало пожимает плечами — жест рассеянный и примирительный одновременно — и признаётся откровенно, потирая лицо ладонью:</p> <p> [indent] — Я только сегодня внезапно осознал, что там много всего, — усмехается он без особой радости, скорее с горькой иронией. </p> <p> [indent] Соломон допивает остатки кофе большим глотком — горький, обжигающий язык, с мягким привкусом разведённого сухого молочного порошка.</p> <p> [indent] — Так что да, придумал. Закопаю на побережье и в маяке до лучших времён. Оставлю при себе минимум — самое необходимое. Потом отдам, чтобы закрыть вопрос.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Пиратский клад в двадцать первом веке. Ты действительно сейчас будешь закапывать сокровища в песок, как капитан Флинт из старых приключенческих романов. Чистый абсурд, если подумать. Но в абсурдном мире, где мёртвые встают и пожирают живых, именно абсурдные решения оказываются самыми логичными и практичными</span>.</p> <p> [indent] Соломон медленно встаёт из-за стола, достаёт с полки одну из карт — именно ту, которую исписал прошлой ночью. Крестики, кружочки, стрелки, цифры координат — вся информация о том, где будет копать клады. Возвращается к столу, аккуратно разворачивает и кладёт карту перед Долорес, разглаживая углы ладонями.</p> <p> [indent] — Пусть хранится у тебя, — говорит Сол тихо и серьёзно, без малейших следов шуток или лёгкости в голосе. — Страховка на случай, если со мной вдруг что-то случится. Будешь знать, где искать всё ценное. Может, кому пригодится в будущем. Гриль, кстати, тоже там оставлю. </p> <p> [indent] Он берёт руки Доры в свои, пальцы бережно обхватывают её ладони, и поднимает взгляд, смотрит прямо ей в глаза долго и пристально.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Ты можешь умереть в любой день, в любой момент. Шальная пуля от мародёра. Зубы мертвеца, вцепившиеся в горло. Банальный несчастный случай — упал за борт, ударился головой, утонул. Заражение от крошечной царапины без антибиотиков. Вариантов масса, список бесконечен. Шансы выжить следующий месяц не стопроцентные. Даже не честные пятьдесят на пятьдесят. Может быть, тридцать на семьдесят в лучшем случае. А может, и того меньше, если не повезёт.</span></p> <p> [indent] И Соломон категорически не хочет, чтобы вместе с его внезапной смертью безвозвратно сгинуло что-то действительно ценное и остро нужное выжившим людям. Так что у Долорес сейчас на руках лежит его настоящее завещание — детальная инструкция на случай, если всё внезапно пойдёт не по тщательно продуманному плану.</p> <p> [indent] Сол весьма пессимистично-трезво смотрит на туманное будущее — это его базовая настройка, глубоко выработанная долгими годами работы в полиции, где даже самый идеальный план мог внезапно провалиться в последний момент, каждое расследование — зайти в глухой тупик, каждый обычный рабочий день — неожиданно закончиться пулей в грудь или ножом в спину.</p> <p> [indent] Но сейчас, крепко держа тёплые руки Доры в своих ладонях и глядя на её лицо в мягком утреннем свете, медленно проникающем сквозь круглый запотевший иллюминатор, он искренне хочет, чтобы всё в итоге сложилось хорошо. Хочет всем существом, почти отчаянно, с силой, которая его самого удивляет. И осторожно позволяет себе маленькую робкую надежду — хрупкую, едва мерцающую, как свеча на сквозняке — не задушенную на корню привычным всепоглощающим недоверием к миру и глубоким мраком въевшегося в душу цинизма.</p> <p> [indent] Он хочет быть хотя бы немного счастливым. Хотя бы попытаться прикоснуться к этому счастью. Хотя бы поверить, что это возможно.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Надежда — невероятно опасная штука в этом мире. Она делает тебя уязвимым, открытым для боли, беззащитным перед разочарованием. Но без хотя бы капли надежды ты уже давно не человек. Просто бездушная функционирующая машина выживания, работающая на автопилоте.</span></p> <p> [indent] Дора чётко обозначает конкретный дедлайн и не оставляет пространства для расплывчатости. Соломон вновь мысленно прикидывает реальный масштаб предстоящей работы — колоссальный, пугающий своим объёмом, если пытаться смотреть на него целиком как на монолит. Но в принципе вполне реальный и выполнимый, если методично разбить огромную задачу на конкретные этапы, если не отвлекаться на посторонние дела, если работать дисциплинированно и методично день за днём.</p> <p> [indent] — Должен успеть уложиться в срок, — отвечает он после небольшой паузы на обдумывание. </p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Всё твоё будущее — это сплошной хаос и пугающая неизвестность. Но именно детальное планирование помогает мыслить в этом бушующем хаосе. Разделять огромную неопределённость на мелкие контролируемые фрагменты-задачи, которые можно решать последовательно, пункт за пунктом. От этого простого метода сразу становится легче дышать. Неуправляемый хаос постепенно превращается в понятный список выполнимых дел.</span></p> <p> [indent] Они неспешно допивают остатки кофе в комфортном молчании, завтракают скудно крекерами. Потом снова валяются в узкой постели вместе — медленно обнимаясь, лениво целуясь, нежась в тепле друг друга и телесной близости, оттягивая неизбежное расставание как можно дольше.<br />Но неизбежное всё равно наступает — безжалостно и неумолимо. И приходит самая худшая часть всего дня — расставание.</p> <p> [indent] Яхта медленно подходит к знакомому берегу, осторожно маневрируя на малом ходу — Сол управляет штурвалом максимально сосредоточенно, прищурившись против солнца, внимательно вглядываясь в мутную воду мелководья, постоянно проверяя визуально глубину, чтобы случайно не сесть на мель. Бросает тяжёлый якорь — массивная ржавая цепь с оглушительным грохотом стремительно разматывается с барабана и с громким плюхом падает в воду, поднимая фонтан брызг. Опускает и надёжно закрепляет деревянный трап — ступени глухо стучат о металлический борт яхты.</p> <p> [indent] Они вновь стоят у того самого причала. Именно там, где в самом начале этого короткого свидания они встретились после долгой разлуки. Круг замкнулся идеально, вернувшись в начальную точку.</p> <p> [indent] У Доры в обеих руках — две кошачьи переноски с сетчатыми стенками. Внутри Кольт и Мачете — массивный увалень Кольт мирно дремлет, свернувшись клубком, а рыжая Мачете явно недовольно фыркает, выражая своё возмущение переездом.</p> <p> [indent] Сол несёт на плечах две тяжёлые сумки, набитые до отказа. Первая содержит две рубашки, аккуратно свёрнутые в плотные рулоны, запасную обувь, тёплые штаны, и среди слоёв защитной ткани, тщательно завёрнутые для надёжной защиты от повреждений — герметичные пакеты отборного кофе, редкого листового чая, плитки настоящего швейцарского шоколада, стеклянные баночки с ценными специями. Несколько бутылок самого лучшего алкоголя из коллекции, каждая старательно завёрнута в мягкие полотенца, чтобы стекло гарантированно не разбилось при транспортировке. Целый блок хороших качественных сигарет в запечатанной упаковке. Во второй сумке, упакованные с особой тщательностью — винтажный Crosley, многократно обёрнутый в несколько слоёв мягкой защитной ткани для амортизации, две драгоценные виниловые пластинки в картонных конвертах, две самые любимые потрёпанные книги. За спиной у Сола висит тяжеленный рюкзак — настолько перегруженный, что неумолимо оттягивает плечи вниз, впиваясь лямками в мышцы. Внутри плотно утрамбованы все остальные ценные книги, которые весят невыносимо много, как настоящие проклятые кирпичи — вся техническая специализированная литература, редкие справочники, подробные руководства. Точные инструменты и ценные ремонтные принадлежности, всё аккуратно и тщательно упаковано в ткань, чтобы металл не гремел и не привлекал внимание при ходьбе. </p> <p> [indent] Они медленно идут от деревянного причала к массивным воротам базы — неторопливо, намеренно не ускоряя шаг, сознательно оттягивая неизбежный момент прощания. Мелкий песок противно хрустит под тяжёлыми подошвами ботинок, холодный ветер пронизывающе дует в лицо. У самых ворот их уже поджидают несколько человек — дежурная охрана, часовые на смене. Смотрят удивлённо и озадаченно на Долорес, несущую две объёмные сумки-переноски с котами, потом медленно переводят недоумевающий взгляд на человека Альянса, который тащит на себе две тяжёлые сумки и перегруженный рюкзак за спиной. Выражение лиц у собравшихся красноречиво говорит без слов: «Какого хрена здесь вообще происходит?»</p> <p> [indent] Сол осторожно ставит обе тяжёлые сумки на утрамбованный влажный песок у самых ворот. Медленно выпрямляется, разминая затёкшие плечи. Долго смотрит на Долорес — изучающе, впитывая и запоминая каждую мельчайшую черту. Обнимает её крепко, всем телом без остатка — руки властно обхватывают, сильно прижимают к груди — и уверенно приподнимает от твёрдой земли, отрывая ноги от песка. Целует долго, самозабвенно — тепло и нежно, вкладывая в поцелуй всё невысказанное. Не страстно и разрушительно, как было вчера вечером. А нежно и трогательно — как прощание, которое отчаянно не хочет становиться последним.</p> <p> [indent]&#160; Сол аккуратно ставит Долорес обратно на твёрдую землю, но категорически не отпускает сразу — продолжает держать, прижимается разгорячённым лбом к её лбу, закрывает глаза.</p> <p> [indent] — Я тебя люблю, — шепчет почти неслышно, едва разжимая губы, так тихо, что слова почти теряются в шуме ветра.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Это не должно быть настолько мучительно тяжело. Вы же не навсегда расстаётесь, не на годы. Всего на какие-то пару недель работы. Но почему чувство такое, будто ты прощаешься с ней перед неотвратимой казнью?</span></p> <p> [indent] Потом они медленно, неохотно расходятся в разные стороны. Долорес исчезает за массивными воротами базы — её силуэт на мгновение мелькает в проёме, потом окончательно растворяется среди домов. Кто-то из дежурных людей подходит ближе, принимает из рук Сола две его сумки и рюкзак, молча уносит всё это внутрь базы. А Соломон медленно разворачивается на сто восемьдесят градусов и целенаправленно идёт обратно в сторону воды. </p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Сегодня у тебя впереди будет очень долгий, изматывающий день. И завтра будет не легче. И послезавтра тоже. Все следующие недели — это настоящий марафон. Но ты справлялся с гораздо худшим в своей жизни. Обязательно справишься и с этим. Ты всегда держишь данные обещания. Всегда держал, даже когда это было невыносимо трудно.</span></p><div class="hvmask" id="block-2"><p>[sign]<span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/690585.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/690585.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/703487.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/703487.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/987567.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/987567.gif" /></span>[/sign]</p></div> mybb@mybb.ru (Solomon Weiss) Sun, 02 Aug 2026 14:32:09 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=547#p547 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=485#p485 <p><span style="display: block; text-align: right"><a href="https://www.youtube.com/watch?v=3pHQuCezmLE" rel="nofollow" target="_blank">&#9835;</a></span></p> <p> [indent] Они сидят рядом друг с другом, пока яхта плывёт к Кларку, бок о бок, плечом к плечу, голова к голове, и мир вокруг — серый, промозглый, безнадёжный — не такой уж невыносимый, когда чувствуешь тепло другого человека через мокрую одежду. Небо затянуто тучами, луна едва пробивается сквозь них, рисуя на воде размытые серебряные дорожки, которые дрожат и расплываются, как воспоминания о чём-то хорошем и далёком. Огни Кларка мерцают вдали — тёплые и уютные, как воспоминание о старом мире, о том времени, когда ночи были безопасными, когда можно было просто идти по улице и не бояться, что кто-то выпрыгнет из темноты с голодным рычанием или с ножом в руке.</p> <p> [indent] О том времени, когда Долорес спасала его. Сол посмеивается мягко — воспоминание вспыхивает само, без усилий, как пузырёк воздуха на поверхности воды, неожиданное и яркое. Та операция. Тот выстрел. Та ошибка. Тот поцелуй.</p> <p> [indent] — После того случая я вообще никогда не стою, не сижу и не сплю спиной к выходу, — говорит Соломон, качая головой. — Одного такого урока хватило.</p> <p> [indent] Он замолкает на мгновение, улыбка становится шире, теплее, с оттенком той самой юношеской беззаботности, которая чудом сохранилась за годы.</p> <p> [indent] — Хотя, если честно, урок был неплохой. Поцелуй с самой красивой и храброй девушкой. И жизнь в придачу, на скидку.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Ты помнишь, как её руки схватили тебя за куртку, как она прижалась к тебе, как будто боялась отпустить. Ты помнишь, как твоё сердце билось так громко, что казалось, оно вырвется из груди. Ты помнишь всё</span>.</p> <p> [indent] Сол сжимает руку Доры в ответ, большим пальцем гладит её костяшки — медленно, ритмично, успокаивающе, как будто это какой-то древний ритуал, который они оба знают наизусть. Долорес говорит что-то тихое, что-то извиняющееся про Нью-Йорк. Про то, что могла выбрать Лос-Анджелес. Или Майами. Солнце, пальмы, тепло, океан, песок под ногами. Что ему там было бы лучше, что она понимала это тогда, но выбрала то, что было нужно ей, и что она сожалеет.</p> <p> [indent] — Было бы неплохо, конечно, — отвечает Сол с лёгкой задумчивостью, словно обсуждает что-то далёкое и недостижимое, но не особо важное, как выбор между двумя сортами эля в баре, который уже сгорел. — Но ничего страшного. Всегда можно обклеить комнату фотообоями с пальмами. Или выпить коктейль из кокоса. Или чем там ещё в Майами и Лос-Анджелесе люди занимаются? Загорают? Притворяются, что у них нет проблем? </p> <p> [indent] Он понимает, почему Долорес выбрала Нью-Йорк. Родня здесь. Младшая сестра. Знакомые коллеги и старые друзья. Её место и её корни. Она сделала правильный выбор, разумный и прагматичный. Невозможно за такое осуждать — и Соломон не осуждал. Это ему не хватило сил на переезд. Не хватило сил на адаптацию к новому городу, новой стране, новым людям, новому акценту, новым правилам. К тому, чтобы привыкнуть к домам и стенам, научиться дышать среди небоскрёбов, не представляя себя запертым в железной клетке. Нью-Йорк — город, который ломает даже сильных. </p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Но сейчас — другое дело. Сейчас ты справляешься</span>.</p> <p> [indent] Дора приподнимает его руку, и Сол чувствует прикосновение её губ к его костяшкам — мягкое, тёплое, почти благоговейное. Он чувствует тепло её дыхания на своей коже, чувствует влажность от дождя, смешанную с теплом её губ, и что-то внутри тает, расплывается, превращается в нечто мягкое и уязвимое.</p> <p> [indent] — Не извиняйся, —&#160; говорит он тихо от усталости, от эмоций, от всего, что накопилось за эти годы, но уверенно. — Ты всё сделала правильно. Я просто&#8230; не был тогда готов. </p> <p> [indent] Сол поворачивает голову, смотрит на Дору — на её лицо, усталое, мокрое от дождя. В её глаза — глаза живые, тёплые, тёмные, полные нежности. Она смотрит на него так, как будто видит не потрёпанного и промокшего капитана на ржавой яхте, а кого-то большего, кого-то ценного и достойного любви. </p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Она всё ещё смотрит на тебя так, как будто ты — её солнце. И ты хочешь быть достойным этого взгляда.</span></p> <p> [indent] Молчание опускается между ними — не тяжёлое, не требующее заполнения словами или объяснениями, а мягкое и уютное, несмотря на холод и сырость вокруг. Соломон слушает, как вода плещется о борт яхты — монотонно, убаюкивающе, как дыхание спящего океана, который не знает, что мир умер; как ветер шелестит в обрывках снастей, свистит в щелях разбитых досок, как будто пытается пробраться внутрь, но не может. Он позволяет этим звукам и этому чувству покоя и нежности заполнить пустоту, которая так долго зияла в груди, и чувствует, как узел, туго затянутый за долгие годы, начинает ослабевать, распускаться, давать ему дышать полной грудью, без боли, без страха.</p> <p> [indent] И вдруг Дора говорит что-то, что заставляет Сола фыркнуть — беззлобно, с усмешкой, с притворной обидой, которая даже его самого смешит. Про венеролога. Про гигиену. Про дырку в белье.</p> <p> [indent] — Моюсь каждый день, между прочим, — говорит Соломон, приподнимая подбородок и изображая оскорблённое достоинство. — Иногда даже по несколько раз, когда волна решает, что я недостаточно чистый. Сейчас на полпути к эволюции нового вида, homo aquaticus. Волосы причёсываю ветром — экологично и бесплатно, зубы чищу солёной водой — природная минерализация. И на трусах не дырка, а смелое дизайнерское решение.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Следующая встреча. Она сказала «следующая встреча». Это&#8230; это свидание? Это звучит как свидание. Господи. Ты не до конца можешь в это поверить</span>.</p> <p> [indent] Приятное волнение смешивается с лёгкой паникой, радость переплетается со страхом, надежда борется с сомнением. После всего, что было между ними — после развода, после молчания, после вчерашней ночи, после убийства, после крови, после боли, после всего этого дерьма, которое они пережили вместе и порознь — свидание? Соломон чувствует, как что-то просыпается в груди, что-то забытое, но мучительно знакомо. Надежда. Предвкушение. Желание, которое он думал, что похоронил навсегда. Соломон ощущает себя помолодевшим лет на десять, всё таким же очарованным Долорес, как когда впервые увидел её в участке, когда она засмеялась над его шуткой, когда она села за руль их служебной машины, когда спасла его от пули, когда поцеловала его в ответ после того безумного импульсивный поцелуя. Он хочет поцеловать её снова, прикоснуться к ней, взять за руку, обнять, засыпать рядом, просыпаться рядом, слышать её дыхание, чувствовать её тепло — просто быть рядом, ничего больше, это всё, что нужно.</p> <p> [indent] Сол отвечает на её ласковые прикосновения, не думая, не анализируя, просто позволяя себе быть. Тычется носом в нос Доры — эскимосский поцелуй в ответ, такой же нежный, такой же тёплый. Цепляет пальцами осторожно прядь её волос и прикладывает к своему лицу, изображая будто бы у него усы, длинные и драматичные, как у Эдварда Тича, Чёрной Бороды. Качает головой, чтобы волосы развевались как у злодея из немого кино, и Дора хохочет — искренне, от души, заразительно. Сол смеётся вместе с ней — от щекотки, от абсурдности, от радости. Он целует её в макушку — нежно, тепло, как раньше, как всегда, как должно быть, ведь это самое естественное действие в мире. Они дурачатся, согреваясь друг о друга — как телом, так и душой, и это странно, абсурдно, неуместно в мире, где каждый день — борьба за выживание, но именно поэтому так важно. Мир вокруг промозглый, холодный, мёртвый. Небо затянуто тучами, дождь усиливается, капли больше, холоднее, больнее, ветер воет, как раненое животное, вода плещется о борт яхты — злая, холодная, безжалостная, пытающаяся опрокинуть, утопить и поглотить. Но здесь, на палубе, в объятиях друг друга — тепло.</p> <p> [indent] Дора прикусывает мочку его уха — легко, игриво, эротично.</p> <p> [indent] — Моя любовь&#8230; — шепчет она, и Сол замирает.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Она назвала тебя «моя любовь». Не «Сол», не «Соломон». «Моя любовь». Как раньше</span>. </p> <p> [indent] И вот оно, то чувство, будто кто-то взял сердце в ладони и сжал, но нежно, осторожно, с любовью. Сол чувствует, как горло перехватывает, как дыхание на секунду застревает где-то между лёгкими и губами. Он просто&#8230; он просто не ожидал, как сильно эти два слова ударят, как глубоко проникнут, как много значат.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Она всё ещё считает тебя своей любовью. Она всё ещё держит тебя в своём сердце. И ты держишь её в своём.</span> </p> <p> [indent] Сол прикрывает глаза на секунду, позволяя этим словам — «моя любовь» — осесть внутри, найти своё место, как будто это недостающий кусочек пазла, который он искал два года. Потом возвращается к реальности, к практичности, к тому, что нужно сделать.</p> <p> [indent] — Да, с фингалом есть проблемка, — соглашается он с притворной задумчивостью. — Не могу я быть настолько удачлив, чтобы ни царапины не получить. </p> <p> [indent] Сол встаёт на ноги и протягивает Доре руку — ладонь открытая, пальцы раздвинуты приглашающе.</p> <p> [indent] — Давай, — говорит он с усмешкой, с тем самым азартом, который появляется перед опасностью, перед чем-то, что заставляет кровь бежать быстрее, хотя внутри всё ещё отзывается эхом «моя любовь, моя любовь, моя любовь». — Палуба вместо ринга. Коты вместо зрителей. Как на тренировках, только без перчаток. И без правил. Ну, почти без правил.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Ты сейчас попросишь женщину, которую любишь, избить тебя. Для правдоподобности алиби. Это абсурдно, смешно и идеально</span>.</p> <p> [indent] Добро пожаловать в апокалипсис, где романтика выглядит вот так.</p> <p> [indent] — Постарайся не убить меня, — продолжает Сол азартно, перекатываясь с носков на пятки и разминая плечи, готовясь. — Мне ещё жить и жить.</p> <p> [indent] Они дерутся. Не жестоко, не до смерти, не с ненавистью или яростью, а как на тренировке — с контролем, с уважением, с профессионализмом, который никуда не делся за годы, но без поблажек, потому что это должно выглядеть настоящим. Дора бьёт быстро, точно, профессионально: джеб в лицо — Сол блокирует предплечьем, чувствуя удар, который отдаётся в кости, который оставит синяк завтра. Хук в рёбра — Сол уворачивается, пользуясь качкой, на которой чувствует себя ловче и быстрее. Лоу-кик в бедро — Сол принимает удар, не блокирует, чувствуя, как мышца сводит, как нога немеет на секунду, как будто кто-то ударил молотком. Он контратакует — джеб, кросс, апперкот, но Дора уходит, блокирует, отступает, возвращается, танцует вокруг него, как боксёр, как хищник, как кто-то, кто знает, что делает. Они двигаются по палубе, скользя на мокрых досках, обходя ящики, снасти и обломки, чуть не падая, цепляясь друг за друга, смеясь и проклиная. Кольт и Мачете сидят в стороне, наблюдают с любопытством, как будто это самое нормальное зрелище в мире. Может, для них и правда нормальное — они видели и не такое.</p> <p> [indent] Бой выходит отличным, настоящим, живым. Давно так рёбра не болели — тёплая ноющая боль, которая отдаётся при каждом движении. У Сола синяк расползается на скуле — тёмный, багровый, красивый. Ссадина на брови — кровь течёт тонкой струйкой, смешивается с дождём. Разбитая губа — металлический привкус крови во рту, солёный, медный, знакомый. Ушибленные рёбра — каждый вдох как маленькая пытка, но приятная, честная. Синяк на плече — там, где Дора нанесла сильный удар локтем. Царапина на шее — ногти задели кожу, оставили красные полосы. У Доры — синяк на предплечье, разбитые костяшки, мокрые волосы, прилипшие к лицу. Они оба запыхались, улыбаются, довольные, живые.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic"> Каждый удар, каждая боль, каждое дыхание — доказательство, что ты жив. Сердце бьётся громко, кровь циркулирует горячо, мышцы наполнены кислородом. Ты всё ещё здесь. Всё ещё способен драться, защищать, выжить, чувствовать, любить</span>.</p> <p><span style="display: block; text-align: center">~</span></p> <p> [indent] Яхта причаливает к Кларку, и Соломон слышит, как канаты скрипят под натяжением, как доски стонут, оседая, как вода плещется о борт, успокаиваясь после долгого пути. Он стоит на берегу — потрёпанный, промокший и избитый, выглядит как человек, который действительно пережил нападение мародёров, который дрался за свою жизнь, за свой груз, за своё право существовать в этом мёртвом мире. Одежда холодит тело, прилипла к коже, волосы мокрые и спутанные, прилипли ко лбу, к вискам. Но Сол улыбается, пока смотрит на Дору — на её лицо, усталое, мокрое, но такое живое. На её глаза, в которых отражается свет фонарей Кларка — тёплый, мягкий, манящий, как маяк в темноте. </p> <p> [indent] Сол шагает к Долорес и целует её в щёку:</p> <p> [indent] — Загляну через пару дней, — говорит он тихо Долорес на ушко. — Привезу что-нибудь интересное. Удиви меня, предложи что-нибудь невозможное, что-нибудь абсурдное. Я постараюсь найти.</p> <p> [indent] Они прощаются — тепло, легко, без драмы, без слёз, без клятв и обещаний, которые невозможно выполнить. Это не «прощай» или «до свидания», тяжёлое и окончательное. Это «пока» — простое и лёгкое, означающее, что завтра есть, что оно реально, что оно не бессмысленно.</p> <p> [indent] Сол обнимает Дору напоследок — крепко, уверенно, надёжно, как обещание, которое он собирается сдержать. Прижимает её к себе так, чтобы она почувствовала, что он здесь, что он настоящий, что он вернётся. И шепчет ей на ушко так тихо, что только она слышит:</p> <p> [indent] — Я тебя люблю.</p> <p> [indent] Три простые слова, которые они говорили друг другу тысячи раз — просыпаясь утром, засыпая вечером, по телефону, в машине, дома, в постели, на работе, на улице, везде и всегда. Тысячи раз, и каждый раз была правда, и этот раз — тоже. Может быть, даже больше, чем все предыдущие, потому что теперь он знает, что значит потерять это, как легко всё может рухнуть и как трудно построить заново. Сол отпускает Дору и улыбается — мягко, тепло, с надеждой.</p> <p> [indent] Сегодня Соломону не снятся кошмары — ни тяжёлые стены из бетона и железа, давящие со всех сторон; ни толпы людей, бесконечные, безликие, сжимающие пространство до удушья; ни серое небо, которого не видно за небоскрёбами; ни города, который пожирает живьём, не оставляя выхода, не давая убежать, не давая спастись. Вместо этого ему снится что-то смутное, тёплое, приятное, как воспоминание о доме, о том времени, когда всё было хорошо. Солнечный свет на воде, яркий и танцующий. Запах апельсинов, свежий и сладкий. Смех Доры, искренний и заразительный. Её рука в его руке, тёплая и живая. Её голова на его плече, тяжёлая и доверчивая. Тепло. Покой. Дом.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Мир всё ещё сломан. Ты тоже всё ещё сломан. Но ты жив. Она жива. И завтра будет. И это — больше, чем достаточно. Это всё, что нужно</span>.</p> mybb@mybb.ru (Solomon Weiss) Sun, 02 Aug 2026 00:49:13 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=485#p485 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=467#p467 <p><span style="display: block; text-align: right"><a href="https://youtu.be/goj3J6rU4Dc?si=t7eUUpGB8Pr6gQSx" rel="nofollow" target="_blank">&#9835;</a></span></p> <p> Её рука ложится на его ладонь снова — тёплая, знакомая, успокаивающая. Дора смотрит ему прямо в глаза — бесстрашно, честно, с той самой прямотой, которая Сола когда-то и пленила, и пугала.</p> <p> У неё хороший вкус на мужчин. Дора напоминает об этом, и Сол слышит не только слова, но и всё, что стоит за ними. Доверься мне. Не лезь туда, куда тебя не пускают. Всё будет хорошо. Не рань себя вопросами, на которые лучше не знать ответы. Соломон кивает — медленно, ведь она хочет защитить его от самого себя. От той части, которая хочет знать детали, копаться, ревновать, терзаться. И это правильно. Даже если внутри что-то скулит, как раненое животное: покажи мне его, дай мне имя, дай мне цель для этой глухой ярости. Всего одно свидание, и ничего не решено, ещё есть время, ещё есть шанс. Хотя на что? На что он надеется, что она передумает? Что выберет его? Глупо. Но где-то глубоко, в той части души, которая пережила апокалипсис, голод, мародёров, ходячих мертвецов и постоянное ощущение, что мир хочет лишь смерти всего на свете — там сидит то самое упрямство. То, что не даёт сдаться. Его лучшая черта и его проклятие. Сопротивление и стойкость до последнего.</p> <p> Но упрямство — это одно. А жалкое желание вцепиться в то, что уже ушло — совсем другое. Где-то между ними проходит грань, тонкая как лезвие, и Сол старается на неё не наступать. Можно быть упрямым. Можно не сдаваться. Но нельзя быть патетичным. Нельзя превращаться в того человека, который умоляет, выпрашивает, унижается. Который не может принять реальность и делает из этого шоу для окружающих.</p> <p> У Сола хватит гордости не просить, не спрашивать о том парне и не выставлять свою жалость напоказ, чтобы потом самому не было мерзко и тошно от собственного унижения. Принять с достоинством. Потому что если не можешь выиграть — хотя бы проиграй красиво. Ведь это единственное, что осталось.</p> <p> Дора растирает рукой его кожу, пытается отвлечь, её пальцы проводят по его шрамам — нежно, медленно, будто читают историю, написанную на коже, и Сол позволяет себе на секунду просто принять это тепло, эту заботу. Её смех звучит как музыка — знакомая мелодия из другой жизни. Она прижимается головой к его плечу, и мир концентрируется до этого момента. Дора расправляет его ладонь и вкладывает в неё кольцо. Его кольцо. Нет — её кольцо. Воспоминание на мгновение стоит перед глазами картинкой: Долорес Герда Крюгер в белом платье, простом и элегантном, волосы убраны назад, улыбка яркая и счастливая. Соломон Вайс в официальном костюме — тёмно-синем, с галстуком, который завязывал три раза, потому что всё время делал кривой узел. Сол шутил тогда, что это первый и последний раз, когда он надевает что-то столь формальное. Ложь, конечно. Потом пришлось надевать костюмы снова — на официальные рабочие мероприятия, на операции под прикрытием, на чужие похороны. Но тогда, в тот день, среди друзей и коллег из полицейского участка, с Дорой рядом, в том костюме он чувствовал себя правильно. Будто всё складывалось так, как должно.</p> <p> Металл кольца тёплый и гладкий. Долорес хотела его продать, хотела превратить его в батарейки, алкоголь или консервы, в товар, во что-то нужное в будущем. Хотела идти дальше. А потом увидела его. И не продала. Значит ли это что-то — или Сол просто цепляется за соломинку, тонущий идиот? Соломон сжимает пальцы, зажимая кольцо в кулаке. Два кольца теперь. Его и её. Вместе. Символизм такой очевидный, что даже комментировать не нужно. Он убирает украшение в карман — бережно, осторожно, чтобы потом, на яхте, повесить его на цепочку. Вместе с костяным кулоном от прадеда, старой реликвией, переданной перед смертью. Близко к сердцу, там, где оно и должно быть. Коллекционер мёртвых связей. Хранитель того, что не вернуть.</p> <p> Долорес перехватывает бутылку, пьёт, и начинает перечислять свои желания, и Сол на секунду застывает, обрабатывая информацию, его лицо, видимо, выдаёт какое-то сложное выражение, потому что Дора смеётся — настоящим, громким смехом, и пихает его под бок.</p> <p> — Так и напишу в рапорте начальству: «Вылазка в секс-шоп. Забить весь трюм добром оттуда», — говорит Сол задумчиво, изображая озабоченность. — «Прошу выделить дополнительную охрану для транспортировки особо ценного груза».</p> <p> Он качает головой, усмехается — потому что это так забавно, и он не знал, насколько сильно скучал по этому — по способности Долорес быть живой, когда весь мир умирает.</p> <p> — Мольберт и краски, значит, — повторяет Соломон серьёзнее. — Понял-принял, посмотрю, что смогу найти.</p> <p> Они сидят бок о бок у костра, последние минуты у тепла, рядом друг с другом. Шелестят брезентовые палатки под порывами ветра. Тихо бренчит гитара в одном из домов — кто-то играет мелодию, грустную и тягучую. Мир продолжает крутиться, холодный к тому, что здесь, у этого костра, что-то заканчивается и что-то начинается одновременно. Дора зевает, и Сол чувствует, как её вес становится тяжелее на его плече — усталость берёт своё. Он сам едва держится. День был долгим. Встреча — выматывающей. Разговор — изнуряющим. Но он не хочет, чтобы это заканчивалось. Не хочет вставать, уходить, возвращаться в одиночество яхты. Останься здесь. Замри в этом моменте. Пусть время застынет прямо сейчас янтарно, чтобы после носить его с собой как доказательство того, что ты когда-то был нужен.</p> <p> Воспоминания накатывают тихо, без приглашения.</p> <p> Утро, когда он проснулся раньше Доры и просто смотрел на неё — на то, как она спит, слегка приоткрыв рот, на растрёпанные волосы, — и подумал тогда — как же ему повезло, невероятно, абсурдно повезло. Что она здесь. Что они вместе. И что он заслужил её — и брал это счастье жадно, голодно, двумя руками, и думал, что будет так всегда.</p> <p> Ночь, когда они оба не могли уснуть после особенно тяжёлого дела, и просто лежали в темноте, не говоря ни слова, потому что присутствия было достаточно. Молчание говорило всё — я здесь, ты не один, мы переживём это вместе.</p> <p> День на пляже, когда Сол пытался научить Дору сёрфингу, и она упорно падала с доски раз за разом, материлась на всю бухту, а он смеялся и шутливо пугал, что вокруг плавают акулы. Она в ответ плеснула в него водой и пригрозила, что скормит его этим самым акулам, если он не заткнётся. Потом был золотой свет, солёная кожа, её рука в его руке. Простые радости простых людей, которые ещё не знали, что мир однажды рухнет, а до него развалится всё, что они построили.</p> <p> Тысячи маленьких моментов, которые складывались в их жизнь. Но прошлое — это страна, куда не купить билет обратно.</p> <p> Дора шепчет его имя, и в этом слове столько всего, что слов и не нужно. Я тоже скучал. Так сильно, что иногда не мог дышать. Так сильно, что порой ни работа не помогала, ни люди вокруг, ни новые маршруты по незнакомым водам. Ничего не помогало. Ты была моим домом, а я остался бездомным. Но Соломон не говорит этого вслух. Просто обнимает крепче, уткнувшись лицом в её волосы, и позволяет себе эту последнюю украденную минуту. Последний момент, когда можно делать вид, что ничего не изменилось.</p> <p> Долорес сжимает его в объятиях — крепко, отчаянно, на прощание. Потом встаёт, хватает ружьё, стягивает с плеч его куртку и протягивает обратно. Мысль мелькает — оставить, пусть носит, пусть хоть что-то будет с ней — но Сол знает, что Дора не примет. Поэтому он просто натягивает куртку на себя, застёгивает, прячет руки в карманы. Металл кольца холодный под пальцами, в другом кармане — последняя пуля. Для себя, на всякий случай. Запасной выход, последний аргумент, финальная точка, чтобы уйти на своих условиях, не став частью мёртвого плотоядного мира.</p> <p> Сол смотрит на Долорес — на силуэт в оранжевых бликах костра, на ружьё на плече, на лицо, освещённое снизу умирающим огнём.</p> <p> — Найду, — обещает он, и голос звучит твёрдо. — Обязательно найду.</p> <p> Соломон хочет сказать что-то ещё, что-то важное, что-то, что всё изменит. Но слов нет. Или они есть, но застряли где-то между горлом и сердцем, между желанием и возможностью.</p> <p> — Береги себя, — говорит он просто. — И спасибо — за честность и за то, что дала шанс.</p> <p> Сол остаётся у костра ещё на минуту, глядя, как Дора уходит — силуэт растворяется в темноте, поглощается ночью. Вайс ждёт, пока не исчезнут последние звуки её шагов. Потом берёт горсть песка и начинает гасить костёр — методично, спокойно. Угли шипят, дым поднимается густой завесой, щиплет глаза. Огонь сопротивляется, вспыхивает ярче на секунду, потом сдаётся, превращается в тлеющие головешки. Ещё горсть. Ещё одна. Красное свечение гаснет, уступая место серому пеплу и темноте. Когда последняя искра гаснет, Соломон разворачивается, идёт к причалу, где ждёт «Para Bellum». Шаги размеренные, походка та же — пружинистая, раскачивающаяся, с пятки на носок. Промокшие ботинки хлюпают по мокрой траве, потом по деревянным доскам причала. За спиной — погасший костёр, остывающий пепел, пустое место, где минуту назад было тепло. Впереди — темнота реки, скрип причала, силуэт яхты, покачивающийся на волнах.</p> <p> Соломон не оборачивается. Знает, что если обернётся — не уйдёт. И тогда всё будет ещё хуже.</p> <p> Он ступает на палубу, и доски знакомо скрипят под ногами. Судно качается на волнах, приветствуя своего капитана. Вайс останется здесь до утра — плыть в темноте опасно, да и усталость такая, что Сол едва держится на ногах. План был отчалить на рассвете, и этого плана он придерживается, ведь хоть что-то в жизни должно идти по плану. Сол спускается в каюту, которая пахнет деревом, машинным маслом, солью и чем-то ещё — застоявшимся воздухом, одиночеством, прошлым. Стягивает промокшие ботинки, сбрасывает куртку, достаёт из кармана кольцо — металл уже остыл, потерял тепло. Снимает ненадолго цепочку с шеи, продевает кольцо — оно звякает о костяной кулон от прадеда, ложится на грудь, холодное, тяжёлое. Близко к сердцу, где хранятся все мёртвые вещи.</p> <p> Сол забирается в гамак, натянутый в углу каюты. Ткань обнимает тело, покачивается в такт движению воды под килем. Усталость накатывает волной — тяжёлой, всепоглощающей. Сол закрывает глаза.</p> <p> Сон приходит быстро — без сновидений, без кошмаров, без грёз. Просто темнота — глубокая, плотная, непроницаемая, как у мертвеца. Сознание проваливается в неё, растворяется, исчезает. Нет мыслей, нет чувств, нет прошлого и будущего. Только темнота и покачивание воды. Только пустота, которая не требует ничего взамен. Маленькая смерть до большой.</p> <p> А потом — рассвет.</p> <p> Свет пробивается сквозь иллюминатор каюты — серый, холодный, утренний. Сол открывает глаза, и первое, что чувствует — вес металла на груди. Напоминание о том, что вчера было не сном. Что всё это реально. Что он действительно встретил Дору. Что мир действительно продолжает быть жестоким ублюдком.</p> <p> Сол лежит в гамаке ещё несколько минут, слушает, как вода бьётся о борт, как скрипят снасти, как где-то вдалеке кричат птицы. Новый день. Новый список абсурдных задач для абсурдного мира. Впереди — поиски утраченных ценностей для людей, которые всё ещё пытаются жить. Мольберты и краски для тех, кто хочет рисовать закат над развалинами. Книги для тех, кто хочет думать о квантах, пока мир разваливается на атомы. Старая музыка для тех, кто хочет улыбаться, танцуя под рок-н-ролл в апокалипсисе.</p> <p> И ещё — вернуться сюда, к этому берегу.</p> <p> Сол встаёт, натягивает сухую одежду, встряхнув её по старой привычке — новые тёплые носки, наконец-то, старые можно выкинуть. Маленькие победы, крошечный прогресс, одна проблема решена из тысячи нерешённых. Соломон поднимается на палубу. Утренний туман стелется над водой, окутывает всё молочной дымкой. Лагерь уже просыпается — видны фигуры у костров, слышны голоса, кто-то отдаёт команды. Где-то там, среди этих людей, Дора. Возможно, ещё спит. Возможно, уже на смене. Возможно, думает о нём. Или не думает. И то, и другое нормально.</p> <p> Сол проверяет швартовые, запускает мотор. Тот урчит, кашляет, но послушно заводится. «Para Bellum» вздрагивает, готовая к движению. Сол оглядывается на берег в последний раз — туман скрывает детали, оставляя только смутные очертания. Хорошо, так легче — прощаться проще, когда не видишь лица. Яхта отчаливает, медленно скользит по воде, рассекая туман. Облупленная красная краска на борту ловит первые лучи солнца. Впереди — река, Альянс, работа, жизнь. Позади — ночь у костра, объятия, обещание встретиться снова.</p> <p> Сол прокручивает кольцо на пальце — своё, то, что носит два года и не снимал ни разу. А на груди, под рубашкой — другое, что стучится о рёбра в такт сердцебиению. Соломон усмехается сам себе. Ну и картина: разведённый полицейский-моряк с двумя обручальными кольцами, плывущий в туман на яхте с названием про войну, чтобы искать мольберты и краски для людей, которые верят в лучшее будущее. Трагедия и комедия в одном лице — зависит от точки зрения. Абсурд. Полный, законченный абсурд.</p> <p> Но может, в этом абсурде и есть смысл. Может, смысл не в великих целях и маяках, а в мелочах. В обещании вернуться. В списке странных покупок. В тепле чужого плеча у костра. В воспоминаниях, которые не дают забыть, кем ты был, когда умел быть счастливым. Или это просто самообман, способ не признаться себе, что ты потерял всё, что имело значение.</p> <p> Сол ведёт яхту вперёд, и туман медленно рассеивается под утренним солнцем. Впереди — река, широкая и спокойная. Вода отражает небо, делая его вдвое больше — иллюзия глубины там, где её нет. И где-то там, за поворотом, за следующим причалом — ещё одна встреча, ещё один костёр. А пока — вперёд, просто вперёд, потому что движение — это всё, что осталось. И, может быть, его всё же окажется достаточно. На сегодня, на завтра, на послезавтра. На будущее.</p> mybb@mybb.ru (Solomon Weiss) Sun, 02 Aug 2026 00:41:08 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=467#p467 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=455#p455 <p><span style="display: block; text-align: right"><a href="https://www.youtube.com/watch?v=13Z9T7ieOmA" rel="nofollow" target="_blank">&#9835;</a></span></p> <p> [indent] Её губы касаются его лба — мягко, осторожно, как прикосновение крыла бабочки. Поцелуи лёгкие, нежные, ласковые, тёплые. Солёные от слёз — её, его, непонятно уже, чьих. Они смешались, как и всё остальное в их жизни когда-то. Сол закрывает глаза. Чувствует каждое прикосновение губ Доры — на переносице, на виске, в уголке губ, на скуле. Их всегда казалось мало. Даже в те дни, когда они целовались часами, когда не могли оторваться друг от друга, когда мир сжимался до размера их спальни, их кровати, их тел. Всегда хотелось ещё — ещё один, ещё секунду, ещё мгновение.</p> <p> [indent] И сейчас их тоже мало. Катастрофически мало. Потому что это последние. Прощальные. Те, после которых больше не будет.</p> <p> [indent] Но все они любовные. Были любовными — и остаются такими же. Даже сейчас, когда всё рушится, когда конец неизбежен. Даже сейчас её поцелуи полны любви. Не страсти, не желания — просто любви. Чистой, болезненной, умирающей, но настоящей.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Она любит тебя. Всё ещё. Именно поэтому целует — и ты целуешь её в ответ.</span> </p> <p> [indent] Сол открывает глаза. Смотрит на неё — на Дору, стоящую перед ним с листом бумаги в руке. Белый, с печатями в углах — круглыми, официальными, оттиснутыми синими чернилами. Строки текста мелкие, аккуратные, напечатанные со всей тщательностью — буквы ровные, безэмоциональные, как будто это просто очередной документ, а не приговор. Юридический бланк, заявление о расторжении брака. Слова сухие, казённые — язык канцелярии, язык бюрократии, который превращает семь лет жизни в несколько абзацев с подписями и печатями.</p> <p> [indent] Сол не берёт лист сразу. Просто смотрит — на белую бумагу, на печать адвокатской конторы, на дату, написанную чёрными чернилами в верхнем правом углу. Руки лежат на коленях — тяжёлые, пальцы слегка подрагивают, но он их контролирует, не даёт дрожи распространиться дальше. Хотя внутри что-то рушится, медленно, как здание, подорванное изнутри, оседающее в облако пыли и обломков. Фундамент трещит, стены осыпаются, крыша проваливается, но снаружи пока всё держится.</p> <p> [indent] Дора стоит перед ним — лицо мокрое от слёз, которые стекают по щекам тонкими дорожками, оставляют солёные следы на коже. Волосы растрепались, выбились из того аккуратного пучка, в который она их собрала утром перед церемонией. Майка помялась, прилипла к телу от пота и влаги. Она выглядит измождённой, выжатой досуха, как будто провела трое суток без сна, без отдыха, без передышки. Но в её взгляде — твёрдость. Решимость, которая сильнее усталости. Это не импульс, не момент слабости, не крик в отчаянии. Это обдуманное решение, она приняла его не сегодня, не час назад, не только что. А дни назад, недели, может, месяцы. Носила с собой, ждала момента. И вот он настал.</p> <p> [indent] Дора делает это не из ненависти, не из мести, не из желания причинить боль. Она делает это из любви — к нему и к себе. Из инстинкта самосохранения. И Сол думает о парадоксе, который только что произошёл. Дора говорит самые прекрасные слова — «я люблю тебя больше жизни» — и самые ужасные — «я ухожу от тебя». И эти слова не противоречат друг другу. Они проистекают одно из другого, как вода из источника, как следствие из причины. Дора уходит именно потому, что любит. Любит себя достаточно, чтобы не позволить ему уничтожить её. Любит его достаточно, чтобы не превратиться в ту, кто будет его ненавидеть. Два утверждения существуют в одной вселенной, в одном предложении, в одном дыхании. «Я тебя люблю» и «я ухожу от тебя» — не противоположности, а части одного целого. Трагедия современной любви: когда остаться вместе означает умереть, а расстаться — единственный способ сохранить то, что было прекрасным, в памяти, не дав ему сгнить окончательно.</p> <p> [indent] Сол наконец протягивает руку, берёт лист, бумага в ладони лёгкая, тонкая, почти прозрачная на свет, шуршит тихо, когда пальцы её касаются. Смотрит на текст — пытается читать, но слова размываются, буквы сливаются в одно серое пятно. Фокус не держится, глаза скользят по строкам, не цепляясь ни за одну. Просто держит. Бумага чуть тёплая от её рук, слегка влажная в углу — может, от слёз, может, от пота.</p> <p> [indent] Слово «развод» всегда казалось Солу чем-то нереальным, чужим, не из их вселенной. Оно не вписывалось в ткань реальности Сол-и-Дора, в мироздание их союза. Развод — слово для других людей. Для тех, кто больше не любит друг друга. Для тех, кто кричит в голос, швыряет посуду об стены, оставляет синяки на коже, проводит ночи в постелях любовников, чьи имена забудутся к утру. Но не для тех, кто сидит на полу холодной квартиры в октябрьский вечер и обнимается так нежно, так осторожно, как будто боится сломать друг друга. Целует лоб, щёки, нос — лёгкие прикосновения губ, как благословение, как прощание. Шепчет «я люблю тебя больше жизни» голосом, полным слёз и правды. И одновременно протягивает бумаги о разводе.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Абсурд. Трагический, болезненный, несправедливый. Вы любите друг друга. Может, сильнее, чем когда-либо и кто-либо. И именно поэтому расстаётесь</span>.</p> <p> [indent] Сол смотрит на дату явки к адвокату. Достаточно времени, чтобы собрать вещи, упаковать жизнь в коробки, найти новое место. Недостаточно времени, чтобы свыкнуться с мыслью, что это конец. Что семь лет закончились одним листом бумаги и подписью.</p> <p> [indent] Но где-то в самой глубине души, в той части, которую так старательно, упрямо не хотел слушать, заглушал работой, яхтой, молчанием, отсутствием, — Сол знал. Их брак умер уже давно. Может, год назад, может, полтора, может, в тот самый день, когда они приехали в Нью-Йорк и Сол впервые вошёл в эту квартиру, понял, что не чувствует ничего, кроме холода. Сейчас это только инерция былой любви, остаточное движение, как планета, вращающаяся по орбите после того, как звезда, вокруг которой она крутилась, погасла. Но скоро и от инерции ничего не останется. Останутся только осколки, обломки, воспоминания о том, что когда-то было ярким, горячим, живым.</p> <p> [indent] И всё равно больно. Даже когда знаешь, что это неизбежно, что это правильно, что это единственный выход, — всё равно больно. Как перелом кости, как ожог, как рана, которая не затянется никогда, только зарубцуется грубой тканью.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Ты хочешь просить её остаться. Хочешь упасть на колени, обхватить её ноги, умолять дать ещё один шанс, обещать измениться, стать лучше, быть тем, кем был раньше.</span></p> <p> [indent] Но Соломон не делает этого. Потому что это было бы эгоистично. Жестоко. Дора медленно умирает рядом с ним — задыхается, тонет, гаснет. Она принимает разумное решение. Защищает себя. Они оба были копами — она всё ещё коп — и знают, как работает самооборона. Это инстинкт, который держит тебя в живых, когда всё остальное кричит «сдайся». Сол — угроза. Для Доры, для её здоровья — психического, эмоционального, может, скоро и физического. Он не бьёт, не кричит, не изменяет, не пьёт до беспамятства. Но медленно, день за днём, высасывает из неё жизнь, свет, радость, надежду. Чёрная дыра, которая аннигилирует в звёздную пыль всё вокруг — энергию, любовь, тепло — и не даёт ничего взамен.</p> <p> [indent] И он, из любви к ней, не будет удерживать. Не будет цепляться, как утопающий за спасателя, затягивая на дно. Не будет просить остаться, обещать невозможное, врать, что всё изменится. Потому что не изменится. Он знает это. Она знает это. И поэтому нужно отпустить сейчас. Странная, болезненная, парадоксальная логика, но единственная правильная в этой ситуации.</p> <p> [indent] Сол смотрит на адрес конторы на Манхэттене, улица, которую он не знает, не был там никогда. Потом кивает и медленно складывает лист бумаги вдвое. Аккуратно, по линии сгиба, которая уже намечена. Кладёт на пол рядом с собой, рядом с рассыпанными пуговицами от её рубашки. Смотрит на Дору — на её лицо, мокрое от слёз, на красные глаза, на дрожащие губы, на плечи, опущенные от усталости. На женщину, которую он любит. Всё ещё любит. Даже сейчас. Даже когда она уходит. Даже когда всё кончено.</p> <p> [indent] — Подпишу, — говорит он тихо, ровно, просто констатация факта, как отчёт о происшествии. — Завтра соберу вещи и съеду.</p> <p> [indent] Дождь за окном барабанит громче — капли крупные, тяжёлые, бьют по стеклу с силой, как будто небо решило обрушиться вниз. Где-то внизу машина сигналит — долго, настойчиво, потом затихает. Кольт мяукает на кухне — протяжно, требовательно, требует еды или внимания, не понимая, что сейчас рушится мир.</p> <p> [indent] — Квартира твоя, — добавляет Сол, и в голосе нет горечи, как нет и обиды. — Это твой город и твой дом. </p> <p> [indent] Соломон не будет судиться за квартиру. Не будет тянуть процесс, затягивать, усложнять, превращать развод в грязную войну. Нью-Йорк никогда не был его домом. Эта квартира никогда не была домом. Дом умер полтора года назад, и здесь, в Нью-Йорке, Сол просто существовал. Временно, в подвешенном состоянии, в лимбе между прошлым, которого больше нет, и будущим, которого он не видит. Сол смотрит на пол — на рассыпанные пуговицы, которые блестят в свете лампы, на капитанские погоны, брошенные в углу, звёзды отражают свет. Думает о том, где он будет спать сегодня. На яхте? Нет, слишком далеко, слишком холодно, шторм ещё не утих, волны высокие. </p> <p> [indent] — Сегодня переночую на диване, — говорит он осторожно, поднимая взгляд на Дору. — Если ты не против, чтобы я остался здесь на ночь. </p> <p> [indent] Здесь. Не «дома», не «в нашей квартире», не «у нас». Просто «здесь». Нейтральное слово, которое ничего не значит, не несёт эмоциональной нагрузки. Сол не заикается о том, чтобы лечь в их постель. В постель, где занимались любовью, смеялись, разговаривали до рассвета о ерунде и важном, о мечтах и планах. Делить постель с Дорой сегодня, когда бумаги о разводе лежат на полу между ними, когда всё уже сказано, всё уже решено, — это было бы извращённо. Диван сойдёт. На одну ночь. Последнюю ночь под этой крышей.</p> <p> [indent] — Коты, — говорит Сол вдруг тихо, вспомнив о важной части их прошлой общей жизни. — Ты хочешь их оставить?</p> <p> [indent] Серый полосатый Кольт и рыжая Мачете с белыми лапами. Завели их ещё в Сиднее, через год после свадьбы, когда жизнь была простой, счастливой, полной планов и надежд. Котята тогда были крошечными — помещались на ладони, пищали тонко, как птенцы. Теперь они выросли, Кольт любит спать на подоконнике под солнцем, растягивается во всю длину, урчит басом. Мачете царапает диван когтями, орёт по ночам без причины, требует внимания в четыре часа утра. Они часть жизни. Последняя часть общей жизни, которая ещё существует. Кто их возьмёт? Кому они нужны больше? </p> <p> [indent] Сол смотрит на Дору, глаза у него красные — от усталости, от бессонницы, от невыплаканных слёз, которые застряли где-то глубоко и не выходят наружу. Но держится. Смотрит на женщину, которую любит и которая любит его. </p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Ты делаешь это — самое сложное, что делал в жизни. Отпускаешь человека, которого любишь. Не потому, что хочешь, и не потому, что легко. А потому, что так будет лучше для неё — даже если тебе будет хуже</span>. </p> <p> [indent] Последние минуты их брака тикают как часы, которые невозможно остановить. Скоро всё закончится окончательно, бесповоротно. Скоро он станет просто Соломоном Вайсом. А она — просто Долорес Крюгер. Не Сол-и-Дора. Просто два человека, которые когда-то любили друг друга очень сильно. Так сильно, что готовы были перевернуть мир ради этого. Но оказалось, что любви недостаточно. Недостаточно, чтобы выжить, когда всё остальное рушится. Недостаточно, чтобы держаться, когда один тонет, а второй не может вытащить, потому что сам едва держится на плаву.</p> <p> [indent] Завтра жизнь продолжится. Даже когда их брак закончится.</p> mybb@mybb.ru (Solomon Weiss) Sun, 02 Aug 2026 00:32:30 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=455#p455 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=449#p449 <p>Дора улыбается, тянется вперед, обнимает Сола быстро. Лоб горячий и тёплый от мягкого поцелуя, охота раствориться в ласковом моменте, как плитка шоколада в горячем молоке. Но взрослая жизнь диктует свои правила, поэтому Сол остаётся на кухне, а Дора уходит мыться.</p> <p>Она брезгливо снимает грязную одежду и наконец-то смывает с себя слои пыли и пота, отмывает волосы и замачивает их в средстве для кудрей — самостоятельно расчесывать эту кипу жести будет опасно. Кудрявым методом пожмякав волосы, чтобы не давать их распушиться сильнее, Дора смывает остатки мыла, шампуня и бальзама. Она наконец-то свежая и чистая, поэтому может завалиться на кровать, Кольт сразу же прибегает ластиться и лезет под одеяло, там тепло и уютно.</p> <p>Долорес включает ноутбук, заходит на ютуб, ищет в подписках что-то интересное и включает какое-то забавное разговорное шоу. Болтовня на фоне расслабляет, в неё не нужно сильно много думать, но она и не оставляет в мерзком одиночестве тишины.</p> <p>А Сол приходит с едой — и однажды эта дурацкая привычка таскать тарелки в кровать его добьет. Еда в постели это крошки, крошки это жуки, жуки это пауки, пауки это истерика, Ад и Израиль. А он ещё и в старой одежде лезет на кровать! Какого ж...</p> <p>— Если увижу на своей половине крошки, я тебя убью, — мило обещает Дора, убирая в сторону свое одеяло, потому что под одним спать решительно невозможно.</p> <p>Долорес берет тарелку и сразу ставит её на тумбочку. Ищет табуретку и садится так, потому что лежать в кровати и есть какая-то глупость, неудобно и можно подавиться. Но раз Солу удобно, то пусть, сама Долорес так есть не любит. Она пьёт свой крепкий чай без ничего, со вкусом пробует потрясающий завтрак и закатывает глаза от удовольствия.</p> <p>— Вкусно, — говорит она, перелезая в постель, когда тарелка оказывается пустой и чуть ли не облизанной до блеска.</p> <p>— Вкууууусно, — ложится она рядом, упирая нос в плечо Сола, тихо намереваясь его раздеть, хоть чтоб не пачкать постель запахом старой одежды.</p> <p>Сол целует её в висок, радуя нежностью. И нежность переливается всеми оттенками в её зрачках, там плещутся волны любви, весь океан любви, целая вселенная любви.</p> <p>И Сол спрашивает, какими они будут.</p> <p>— Живыми, — зевает она и устраивается удобно под боком мужа. — Мы будем живыми.</p> mybb@mybb.ru (Dolores Kruger) Sun, 02 Aug 2026 00:28:05 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=449#p449 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=424#p424 <p><span style="display: block; text-align: right"><a href="https://www.youtube.com/watch?v=SQeiNCt_9XM&amp;list=PLoAPkrji16yECTA_KWtvp2ESUN7RvnTBl&amp;index=15" rel="nofollow" target="_blank">&#9835;</a></span></p> <p> [indent] В номере темно.</p> <p> [indent] Не полностью — золотой свет торшера в углу ещё горит, медовый как расплавленный янтарь и последний луч заката, пойманный и оставленный здесь, в этом гостиничном номере специально для этой минуты и тишины, для двоих людей на полу у кресла. Свет ложится на стены мягкими размытыми пятнами — золото на бежевом, тепло на тёплом, и тени от мебели вытягиваются по ковру. А за пределами светового круга — темнота. Плотная, бархатная, но своя. Ручная и домашняя, та, которая не пугает, а укрывает. А ещё тихо. Так тихо, что слышно всё. Дыхание Долорес — сбитое, неровное, когда плач уже прошёл, но тело ещё помнит его и не может успокоиться, как море не может успокоиться после бури, даже когда ветер стих и небо очистилось. Тело ещё содрогается, и плечи ещё вздрагивают, и дыхание спотыкается, замирающее на секунду — и потом продолжается ровнее, тише и медленнее. Пахнет горячим шоколадом — остывшим, но ещё хранящим сладкое тепло, а сверху угадывается лимонный чизкейк и крем от ягодного пирожного — того самого, обезглавленного, лишённого шапки из сливок, которую Дора слизала пальцами и съела по-детски, без вилки и ложки, без манер, без ничего из того, чему её учили родители дома и монашки в пансионате. </p> <p> [indent] И тепло. То тепло, которое Сол чувствует от тела Долорес — от её плеч под халатом, от её груди, прижатой к нему, от её затылка и её рук, от всей её кожи, излучающей жар, как излучает жар асфальт после летнего дня в Сиднее, как излучает жар печь, в которой догорают угли, как излучает жар — она. Просто — она. Сол держит Дору в объятиях, не отпускает — и не отпустит. Никогда и никому не отдаст — ни Бостону с его снегом, ни её родителям с их фарфором и серебром, ни Церкви с её колокольнями и преступлениями, ни Мари с её обвинениями, ни бывшему с его судейской мантией — никому. Никому на этой планете, ни на одном её полушарии, ни в одном её часовом поясе.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Вы знакомы год. Женаты четыре месяца. И это так мало, так смехотворно мало для таких громких обещаний. Четыре месяца — и ты уже знаешь, что это навсегда? Четыре месяца — это меньше, чем срок годности йогурта в холодильнике, чем один учебный семестр или один сезон телесериала. И всё-таки ты знаешь. Знаешь с уверенностью, с которой знаешь, что земля — круглая, и что вода — мокрая, и что она — единственная женщина, с которой ты хочешь провести остаток своей жизни. Всю жизнь. Каждый день. Включая дни, когда она злится, и когда плачет, и когда ломает носы, и когда кидается снежками, и когда ест крем пальцами. Ты сделал свой выбор. И это — она, отныне и навсегда. И четыре месяца тут ни при чём. Потому что некоторые вещи не измеряются временем — они измеряются глубиной.</span></p> <p> [indent] Сол безнадёжен, и он это знает — знает давно, с того самого вечера в караоке-баре, когда разноцветные огни касались лица Долорес и блики диско-шара танцевали в её волосах, и Сол смотрел на неё — и всё. И мир сместился на полградуса. Незаметно для всех остальных, но Сол почувствовал, как ось, на которой он вращался все двадцать восемь предыдущих лет, сместилась. Чуть-чуть, ровно на столько, чтобы все его орбиты, траектории и маршруты начали медленно, по миллиметру в день, заворачивать в её сторону. И Сол не хочет ничего менять в этой безнадёжности. Не хочет «трезветь», не хочет «быть реалистом», не хочет «не терять голову» — не хочет. Просто принимает. Как принимают диагноз, с которым можно жить. Или климат в городе, куда переехал: не можешь изменить — живи в нём, дыши им, стань им. Он отдаст Доре всё, что у него есть, и всё, что было — все двадцать восемь лет до неё, если нужно и если это поможет, если из этого можно построить что-то для неё. Всё, что будет — все годы вперёд, дни и ночи, рассветы и закаты, все кофе и все ужины, все споры и все примирения, и все поцелуи, всё это — её. Заранее. Авансом. Без условий и мелкого шрифта. И если потребуется — сам сгорит, чтобы согреть. Без сожалений, без оговорок и вопроса «а что останется от меня?» потому что ответ на этот вопрос Соломону известен и его не пугает: останется тепло, которое Долорес получит. И этого достаточно, более чем достаточно. </p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Это иррационально, ты понимаешь? «Сгореть, чтобы согреть». Это метафора для костра, который вспыхивает, горит и превращается в пепел. И&#8230; ничего страшного. Гореть — так гореть.</span></p> <p> [indent] Дора — его единственная семья. Не «одна из» — единственная, у Сола нет другой. Рядом никого, только пустой коридор с закрытыми дверями, за каждой из которых — комната, в которой никто не живёт. Тишина, в которой Сол научился жить один, спать один, есть один, молчать один, быть один. Научился и привык, принял и перестал ждать, что кто-то придёт. И вот — в конце этого коридора — Дора. Стоит и смотрит на него теми самыми блестящими карими глазами, в которых золотые искры, и говорит: «Я тебя люблю». И коридор за спиной Сола — со всеми его закрытыми дверями и пустыми комнатами — исчезает, складывающийся, сворачивающийся и превращающийся в ничто потому, что больше не нужен. И Сол для неё — тоже семья, которая обнимет, когда больно, не спрашивая «а ты уверена, что тебе больно?» и не говоря «другим бывает хуже», не объясняя, что боль — это «характер», «закалка» и «так делают взрослые люди». Просто обнимет, крепко, молча и столько, сколько нужно. Семья, которая поймает, когда она будет падать, и не спросит, зачем Дора полезла так высоко, и не скажет, что он же предупреждал. Просто подставит руки, поймает и поставит на ноги, будет стоять рядом, пока она не найдёт равновесие. Семья, которая встанет на её сторону, когда все остальные будут против, даже если весь мир — весь этот огромный, равнодушный, полный людей мир — будет говорить Долорес, что она неправильная и неисправимая. И он сделает для неё всё [даже не представляя сейчас, насколько окажется прав, насколько далеко зайдёт это «всё»].</p> <p> [indent] Дора захочет насилия — Сол даст ей волю, встанет рядом, плечом к плечу, спина к спине, как стояли сегодня в баре, и будет держать, пока она бьёт. Или ударит сам — за неё, вместо неё, если её руки устанут и она не сможет больше. Дора захочет веры — Сол будет рядом, встанет на колени, сложит ладони, закроет глаза, даже если молится только на Долорес, а не её богу, не тому богу, который допустил священников к детям, чей дом стал местом преступления, а виноватой оказалась девочка, которая позвонила в полицию. Дора захочет видеть сны — Сол будет согревать её во сне, ляжет рядом, обнимет и прижмёт к своей груди, чтобы ни один кошмар не пробрался через его руки, чтобы ей хотя бы во сне было тепло, безопасно и не страшно.</p> <p> [indent] [Дора захочет чужой смерти — Сол даст ей топливо и спички для огня].</p> <p> [indent] — Сол&#8230; Я хочу домой.</p> <p> [indent] Не в Бостон и не в Нью-Йорк, а «домой», в Сидней, в квартиру, где океан за окном и настоящее жаркое январское солнце, от которого кожа загорает и веснушки проступают на щеках. Сол смотрит на Долорес, на её лицо — уставшее, с высохшими дорожками слёз и крошкой от чизкейка в уголке губ. На это лицо, которое он любит с той безнадёжной, непоправимой и неизлечимой силой, которая не спрашивает разрешения и не принимает возражений. Смотрит и видит всех Долорес одновременно: девочку в церковном пансионате, девушку, бегущую из Бостона, курсантку в полицейской академии Нью-Йорка, офицера на улицах Сиднея, свою жену в разодранном платье и с чужой кровью на кулаках, хохочущую девчонку в сугробе и плачущего ребёнка на полу гостиничного номера — всех и одну вместе. И целует её в нос точно так же, как она целовала, когда сидела на его коленях и держала его лицо в ладонях. Сол убирает растрёпанные пряди с лица Доры, заправляет за ухо кончиками пальцев, осторожно и бережно, как трогают крыло бабочки, боясь стереть пыльцу. Касается её виска, скулы и мочки уха, смотрит в её глаза, в которых золотой свет отражается двумя крохотными мерцающими огоньками. </p> <p> [indent] — Хорошо, — говорит Сол тихо. — Посмотрим билеты домой.</p> <p> [indent] Домой, где квартира на пятом этаже, кухня с окном во двор, где их незаправленная кровать, океан за двадцать минут на машине и солнце, и тепло, и жизнь, их обычная жизнь с дневными и ночными сменами, утренним кофе и страшными пауками в ванной. Сол поднимается с пола и подтягивает Долорес к себе, и они стоят лицом к лицу в золотом свете, его руки на её руках, его глаза в её глазах, и между ними — ничего. Ни слов, ни стен, ни брони, только воздух, тепло и тишина, которая больше не давит. Они перемещаются к кровати, пока Соломон на ходу стягивает с себя одежду перед сном: рубашку через голову, роняя её на пол, и брюки, оставаясь в белье — и ему настолько всё равно, куда упала одежда, помнётся ли она, не лучше было бы повесить хотя бы на стул, что это само по себе является формой свободы, что не важно. Они проскальзывают под одеяло — тяжёлое, тёплое, мягкое, пахнущее свежим бельём и ещё чем-то неопределимым, чем-то гостиничным и безличным, но сейчас это одеяло кажется Солу лучшим предметом, который когда-либо был создан человечеством, лучше колеса, электричества и даже письменности. Сол обнимает Дору за талию, притягивая к себе поближе. Его губы — на её плече, поцелуй медленный, нежный, тёплый, лёгкое прикосновение, которое почти не касается — просто дыхание на коже, просто его губы и её плечо, и тишина, и больше ничего не нужно.</p> <p> [indent] Утром они откроют сайт авиакомпании. Посмотрят, можно ли поменять обратные билеты на более раннюю дату — на завтра или послезавтра, на через три дня, на как можно скорее, на «заберите нас отсюда». Они соберут вещи и уедут в аэропорт, чтобы пережить новые двадцать два часа перелёта&#8230; Или же — Сол допускает и такой вариант — утром, когда свет зальёт номер и снежный Бостон засияет, умытый ночным снегопадом, Долорес проснётся, посмотрит в окно и скажет: «Подожди. Ещё один день. Я хочу показать тебе кое-что». И захочет показать ему свой Бостон, тот, который она помнит и который остался нетронутым — ни родителями, ни священниками, ни одиночеством. Забегаловку, в которой играет лучшая музыка. Или парк, в котором она гуляла среди заснеженных деревьев и видела белок, выпрашивающих орехи. Мост через реку, с которого виден самый красивый закат на Восточном побережье. Кофейню, в которой варят вкусный флэт уайт и пекут лучшие лимонные пирожные. Если Дора захочет — они останутся. На день, на два, на столько, сколько нужно. И Сол будет идти рядом, и слушать, и смотреть, и видеть этот город не через боль мигрени, решётку полицейской машины и не глазами зятя на смотринах, а через память Долорес.</p> <p> [indent] Но это завтра, всё это завтра. А сейчас — тёплая темнота. </p> <p> [indent] Золотой свет торшера — единственное, что осталось. Сол тянется рукой, не вставая с кровати и не отпуская Дору, и щёлкает выключателем. Золотой свет исчезает, и темнота смыкается вокруг них как объятие вселенной, которая наконец-то решила, что на сегодня — хватит. Хватит света, хватит слов, хватит всего — просто спите.</p> <p> [indent] — Добрых снов, — шепчет Сол в темноту. </p> <p> [indent] Целует Долорес в затылок, где волосы тёплые и мягкие, где пахнет ею, и этот запах — единственный на свете, от которого Соломону хочется жить, и жить, и жить, и не умирать никогда. Целует долго, не отрывая губ, чувствуя, как дыхание Доры становится глубже, пока она засыпает. Сол лежит в темноте, в тишине, в тепле, с закрытыми глазами, и слушает её дыхание, пока думает. О билетах — нужно посмотреть утром, первым делом, нет, вторым, первым — вытащить телефон из корзины. О котах — не свели ли Кольт и Мачете Софию с ума, не забыла ли она их покормить, не разодрали ли они матрас своими когтями, нужно ли купить им игрушку-сувенир из бостонского зоомагазина. О Долорес — о том, как она ест сливки пальцами, и смеётся, бомбардируя его снежками, и плачет беззвучно, давя слёзы кулаком. О том, как она говорит «хочу домой» — и «домой» значит к нему, к их квартире, к солнцу и океану.</p> <p> [indent] Сол засыпает после Доры, с её дыханием на ключице, с её рукой на его сердце. С сахарной пудрой от пончиков на совести и с синяками, которые расцветут к утру. Без головной боли, которая наконец-то, впервые за сутки, замолкает. Засыпает последним, после Долорес, как всегда.</p> mybb@mybb.ru (Solomon Weiss) Sun, 02 Aug 2026 00:14:55 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=424#p424 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=398#p398 <p><span style="display: block; text-align: right"><a href="https://youtu.be/RbFyLHjGma8?si=beYjvSa5X6T-UlBm" rel="nofollow" target="_blank">&#9835;</a></span></p> <p> [indent] Дора говорит «хочу» — и это единственное слово, которое Солу нужно услышать прямо сейчас, в этот самый момент, в этой стерильной больничной палате с дребезжащими лампами и запахом антисептика. Её голос звучит как наждачная бумага по старому стеклу, хриплый и надтреснутый от повреждённых связок, едва живой после всего того кошмара, что пережило её горло. Но само слово — это короткое, простое, обыкновенное слово из четырёх букв — звучит для Соломона как первый весенний гром после долгой зимы.</p> <p> [indent] — Хочу. Я хочу за тебя замуж. Скорее бы.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Вот этот момент, который ты будешь помнить до конца своих дней — как бы долго или коротко они ни продлились. Вы оба в больничных койках, покалеченные и измотанные. И она говорит «хочу за тебя замуж» своим разрушенным, надтреснутым голосом — говорит так, будто это самая важная, самая срочная, самая необходимая вещь во всей огромной вселенной. И знаешь что? Так и ест</span>ь.</p> <p> [indent] Измученное лицо Доры теряет ту напряжённую, усталую маску, которую она носила всё это бесконечное время в больнице. </p> <p> [indent]&#160; — Я знаю, как тебя заткнуть.</p> <p> [indent] И она целует.</p> <p> [indent] Поцелуй оказывается на вкус как больничная мятная зубная паста, пересохшие потрескавшиеся губы и что-то ещё — что-то неуловимо родное. Сол отвечает на поцелуй осторожно и нежно, не потому что не хочет большего — господи, как же он хочет большего — а потому что что не хочет причинить ей ещё больше боли даже случайным неловким движением. Этот поцелуй означает «я люблю тебя» и «мне страшно» и «пожалуйста, не уходи никуда, никогда» — всё это одновременно, всё это в одном нежном прикосновении губ. </p> <p> [indent] Когда они наконец отстраняются друг от друга, Сол молчит. Не потому что ему нечего сказать — он, болтливый идиот под обезболивающими, который не мог заткнуться ни на минуту. И не потому что слова застряли в горле комом невысказанных эмоций. А потому что у него просто не находится слов, которые были бы достаточно правильными для того, что он чувствует в этот самый момент. Волшебное обезболивающее всё ещё неспешно течёт по венам, делая мир мягким и ватным, но этот конкретный момент — этот единственный момент — остаётся кристально чётким и острым, словно осколок битого стекла на солнце.</p> <p> [indent] — Люблю тебя. И никуда не уйду. И ты тоже не уходи, — наконец выдыхает Сол, выбирая самые простые, но самые честные слова.</p> <p> [indent] Мачете продолжает мурлыкать в ногах — громко и ритмично, как маленький пушистый моторчик. Это единственный звук в тишине палаты, не считая мерного механического пиликанья медицинских мониторов. Сол чувствует тяжесть головы Доры на своей груди — тёплую, живую, настоящую тяжесть другого человеческого существа. И где-то там, под тканью и кожей и рёбрами, бьётся её сердце — Соломон почти чувствует этот ритм, почти слышит его, синхронизирующийся с биением его собственного сердца в какой-то дуэт.</p> <p> [indent] Они оба выглядят как статисты из фильма ужасов. И Сол — Сол глупо и неуместно, нелепо и нелогично счастлив, даже сквозь боль, страх, усталость. Это не имеет никакого рационального смысла, и в то же время — это единственное, что имеет хоть какой-то смысл. Счастье не спрашивает разрешения. Оно приходит когда хочет и куда хочет, без предупреждения и расписания. Даже в больничную палату. Даже посреди боли и страха. Особенно — посреди боли и страха. Сол смотрит на Долорес сверху вниз. На синяки, которые проступают на её шее. На тёмные круги под глазами, такие тяжёлые на фоне бледной кожи. И Дора всё равно здесь, всё равно рядом с ним, тёплая и живая и настоящая. Сол не говорит больше ничего. Просто гладит её по волосам, перебирая пальцами мягкие пряди. Обезболивающие продолжают своё волшебное действие, мягко, но настойчиво утягивая его вниз, в тёплую тёмную глубину надвигающегося сна. Соломон чувствует, как тяжелеют веки, как замедляется его собственное дыхание, становясь глубже и ровнее.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Можно отпустить контроль. Сейчас — можно. Она рядом, она живая, она хочет за тебя замуж и сказала это вслух. Всё остальное — потом, завтра, после, когда-нибудь в неопределённом будущем. Сейчас — просто закрой глаза. Ты заслужил отдых.</span></p> <p> [indent] Сол засыпает рядом с Дорой, обнимая её за плечи, с рыжей кошкой, свернувшейся клубком в ногах, с тихим механическим писком мониторов в ушах, превращающимся в странную колыбельную.</p> <p><span style="display: block; text-align: center">~</span></p> <p> [indent] Следующие несколько дней тянутся как густая вязкая ириска, которую забыли на солнце — медленно, нудно, почти бесконечно.</p> <p> [indent] Больничная рутина оказывается совершенно особым, изощрённым видом пытки, специально разработанным для таких людей, как Соломон. </p> <p> [indent] Шесть часов утра — перевязка, улыбчивая медсестра приходит менять присохшие бинты ровно в шесть утра, когда нормальные законопослушные граждане ещё видят свой третий или четвёртый сон в тёплых постелях. Семь утра, когда небо за окном едва начинает светлеть — забор крови на анализ, холодная игла в вену, пробирки с красными этикетками. Восемь утра, всё ещё слишком рано для любой разумной деятельности — завтрак в пластиковом контейнере — холодная склизкая овсянка серого цвета и тёплый пакетированный сок. Девять утра — торжественный обход лечащего врача со свитой студентов-практикантов, которые смотрят на швы как на экспонат в музее. И так повторяется каждый божий день без исключения.</p> <p> [indent] Дору выписывают раньше, она забирает Мачете, которая за эти несколько дней успела стать почти официальной, хоть и нелегальной, обитательницей палаты и обзавелась собственной миской с контрабандным кормом и любимым наблюдательным пунктом на подоконнике с видом на парковку.</p> <p> [indent] — Присылай фотки, — говорит Сол, наблюдая, как Дора закрывает переноску с кошкой. — И видео тоже. Желательно с комментариями, как у Ирвина.<br />Долорес уходит — и палата сразу же становится непривычно пустой и слишком тихой, будто из неё выкачали весь воздух. Это странно и немного пугающе, как быстро человек привыкает к чьему-то постоянному присутствию рядом, как быстро чужое тепло становится необходимым как кислород. Глупо до невозможности. Сентиментально до жути. Неизбежно по-человечески.</p> <p> [indent] На второй день после выписки Доры — когда одиночество Соломону уже начинает казаться постоянным состоянием бытия, и не помогают ни аудиокниги, ни видео на ютубе, ни кино на экране — в дверях палаты появляется Марк. Возникает на пороге с широкой ухмылкой на лице и с шуршащим пакетом в руке, в котором подозрительно и многообещающе звенит что-то явно стеклянное.</p> <p> [indent] — Вайс! Живой, сукин ты сын!</p> <p> [indent] Марк выглядит именно так, как и должен выглядеть человек, который не получил ни единой колотой раны или удушающего захвата в том же самом рейде — то есть здоровым и совершенно неприлично жизнерадостным. Он со стуком водружает свой звенящий пакет на прикроватную тумбочку, сдвигая в сторону пустой стакан и больничную документацию.</p> <p> [indent] — Принёс тебе пивка. Холодненького.</p> <p> [indent] — Мне нельзя, — Сол приподнимает бровь, глядя на пакет. — Я на антибиотиках и вообще.</p> <p> [indent] — Я в курсе, — Марк ухмыляется ещё шире, что казалось бы физически невозможным. — Именно поэтому заберу и выпью сам, за твоё здоровье. Но формально, для протокола — я принёс тебе пива. </p> <p> [indent] Марк плюхается на тот самый неудобный пластиковый стул, который ещё совсем недавно занимала Дора со мачете на коленях. Потом откидывается назад, закидывает ногу на ногу и начинает выдавать последние горячие новости из родного участка. Рассказывает о том, как Маккензи продолжает давать интервью, раздражённый и уставший повторять раз за разом одно и то же, пока у него гора документации на столе и департамент дрючит прямо в мозг. Рассказывает, как Кейт едва не устроила полноценный пожар на той самой кухне, пытаясь погасить расплавившуюся на плите пластиковую миску с помощью первого попавшегося под руку кухонного полотенца — которое тоже немедленно загорелось. О том, как того парня с острым метамфетаминовым психозом пришлось вязать силами трёх человек, и он при этом успел укусить Лукаса за руку.</p> <p> [indent] — Теперь у него официальное прозвище — Рептилоид, — Марк откровенно хохочет, откидываясь на спинку стула. — Это же прилипнет на всю жизнь, от такого не отмоешься.</p> <p> [indent] Сол осторожно смеётся — очень осторожно, стараясь лишний раз не тревожить заживающие швы в боку, которые немедленно напоминают о себе при любом неосторожном движении.</p> <p> [indent] — Передай ему мои глубочайшие соболезнования по этому поводу.</p> <p> [indent] — Обязательно.</p> <p> [indent] Они замолкают на несколько долгих секунд — комфортно и по-дружески, потом Марк смотрит чуть более серьёзно, убирая привычную ухмылку с лица:</p> <p> [indent] — Ты-то сам как вообще? </p> <p> [indent] Он спрашивает не про физические раны. Он спрашивает про другое. Про то, каково это на самом деле — стрелять в живого человека, который в этот самый момент душит твою невесту прямо у тебя на глазах. Марк слышал выстрел и своими глазами видел последствия в переулке. Но он не знает, не может знать изнутри, каково это — целиться дрожащей рукой сквозь пелену и отчаянно молиться, чтобы пуля попала именно туда, куда нужно, а не на пять сантиметров левее.</p> <p> [indent] — Нормально, — произносит Сол после короткой паузы. — Буду нормально. Скоро наконец выпишут — и домой.</p> <p> [indent] Марк молча кивает, принимая этот ответ таким, какой он есть. Не давит, не копает глубже, не пытается вытащить из него какие-то откровения и признания. Хороший друг.</p> <p> [indent] — Кстати, раз уж мы говорим о приятном, — он хлопает себя обеими ладонями по коленям, меняя тему, — насчёт свадьбы. Я уже придумал тост. Сегодня вот перед зеркалом репетировал. Ты будешь рыдать как ребёнок, гарантирую. </p> <p> [indent] — Ты шафер, а не конферансье или тамада. </p> <p> [indent] — Вайс, — Марк делает максимально оскорблённое лицо, — это будет самый важный день за весь год. Так что прояви хоть каплю уважения к моим ораторским талантам.</p> <p> [indent] — Понял-принял-заткнулся. </p> <p> [indent] Марк уходит примерно через час, забрав нетронутое пиво, как и обещал изначально. Сол остаётся один в опустевшей палате — считать бесконечно тянущиеся часы до долгожданной выписки.</p> <p><span style="display: block; text-align: center">~</span></p> <p> [indent] Врачи наконец-то соглашаются отпустить Соломона — неохотно, с длинным перечнем медицинских рекомендаций и строгих предупреждений, с целой горой рецептов на обезболивающие разной степени убойности, с настойчивым, многократно повторённым требованием «не перенапрягаться» и «категорически избегать любых физических нагрузок».</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Они серьёзно? У тебя свадьба. А после — первая брачная ночь. С женщиной, которую ты любишь до безумия. И они хотят, чтобы ты «избегал физических нагрузок»? Может, ещё попросить тебя не дышать? Не моргать? Остановить сердцебиение усилием воли? Некоторые вещи, доктор, просто невозможно избежать. </span></p> <p> [indent] Сол послушно и серьёзно кивает на каждый пункт, думая при этом только об одном-единственном: домой. Домой, где можно спокойно спать хоть до восьми утра, хоть до десяти, хоть до полудня. Домой, где нет перевязок и ледяных стетоскопов. Домой, где его ждут Дора, Кольт и Мачете и нормальная человеческая еда, приготовленная не в промышленных масштабах для трёхсот пациентов сразу.</p> <p> [indent] Домой.</p> <p> [indent] Долорес забирает его на машине, и тяжёлые стеклянные двери больницы закрываются за Соломоном. Свежий городской воздух пахнет бензиновыми выхлопами от проезжающих машин, и цветущими акациями в сквере напротив, и нагретым асфальтом, и свободой. Яркое солнце слепит глаза после безжизненного освещения палаты, заставляя щуриться и прикрывать лицо ладонью. Сол идёт к машине, к любимой женщине, к своей нормальной человеческой жизни. Сол улыбается Доре — и это первая по-настоящему настоящая, открытая улыбка за долгие больничные дни. Улыбка, которая достигает глаз и заставляет их сверкать.</p> <p><span style="display: block; text-align: center">~</span></p> <p> [indent] Следующие дни — это странное, почти сюрреалистическое время. Доре каким-то чудом удаётся совершить невозможное: она выбивает им обоим полноценный служебный отпуск. И вот теперь недели без работы, без гей-клубов, без экстренных поездок посреди ночи, без чужих тачек и багажников в жертвой, без трупов в ванной, наркопритонов и запаха крови. Недели, чтобы просто жить обычной человеческой жизнью.</p> <p> [indent] Львиную долю свадебной подготовки Сол сделал заранее, ещё задолго до того проклятого рейда. Так что теперь ему остаётся в основном просто наблюдать со стороны — как Дора превращается в настоящий неукротимый ураган организационной активности. Сол наблюдает за этим ураганом и не может сдержать тёплую улыбку. Однажды вечером, когда Дора в очередной раз перебирает варианты свадебных причёсок, Сол откладывает чуть прикрывает книгу и смотрит на Долорес поверх страниц.</p> <p> [indent] — Ты всегда можешь прийти на церемонию в моей футболке. И я скажу «да». Возможно, даже не буду смеяться. Ну, громко смеяться. Правда-правда. А футболка, между прочим, с концерта Металлики, десятый год. Винтаж, коллекционная вещь. </p> <p> [indent] Соломон шутит потому, что понимает её как никто другой на этой планете, потому что он сам в точности такой же перфекционист. Он сам потратил недели на планирование свадьбы, желая, чтобы абсолютно всё прошло безупречно. Этот общий день — самый главный, самый важный день совместной жизни. И он должен быть именно таким, каким его вместе задумали с самого начала. Идеальным. Для них двоих. Не для гостей, не для фотографий, не для чьего-то одобрения — только для них.</p> <p> [indent] Сол слегка смягчается — самую малость, на одну крошечную долю градуса, и кладёт ладонь поверх ладони Доры, переплетая пальцы в замок.</p> <p> [indent] — Ты будешь неотразима.</p> <p> [indent] Дни текут мимо в странном двойном ритме, разделённом на две совершенно разные половины. Утром и днём — суета и движение. Дора исчезает из дома на встречи и примерки, ругается с нерасторопными организаторами, угрожая табельным, всеми силами департамента и интерполом, чтобы никто не посмел расслабляться. Сол занимается оставшимися мелочами и хвостами — подтверждает бронирование, забирает свой подогнанный костюм из ателье, героически решает головоломку с рассадкой гостей так, чтобы никто не поругался. А вечером, когда солнце опускается за горизонт — наступает покой и тишина.</p> <p> [indent] Они лежат на диване в гостиной, уютно обнимаясь, не желая отлипать друг от друга даже на минуту. Сол читает книгу — какой-то детектив с мрачным сюжетом, который он начал ещё в больнице от скуки и до сих пор никак не может добраться до финала. Дора смотрит что-то на ноутбуке — какой-то сериал или какие-то ютуб-ролики, Соломону не видно экран. Его ладонь рассеянно гладит её бедру, рисует прикосновениями спирали на колене, скользит выше, к пояснице, по спине, ложится между лопаток.&#160; Кольт спит на спинке дивана, свернувшись в идеальный чёрно-белый пушистый шар, из которого торчат только кончики ушей. Мачете царственно возлежит на подоконнике, неотрывно наблюдая за огнями ночного города.</p> <p> [indent] Они заказывают пиццу — гавайскую и с морепродуктами — и едят на диване, нарушая все правила хорошего тона. Пьют пиво — холодное, из запотевших бутылок, которые оставляют мокрые круги на журнальном столике, и Сол думает о том, что нужно бы подложить подставки, но не двигается с места, потому что Дора тёплая и близко, и вставать означает прервать этот момент, а он не хочет прерывать ни секунды. Иногда она вытаскивает один наушник и пересказывает ему какую-нибудь особенно абсурдную сцену из того, что смотрит, и он слушает, кивает, улыбается — потому что слышит её голос, её смех, её возмущение плохо прописанными персонажами. Иногда Сон зачитывает вслух особенно корявый диалог из своего детектива — «послушай, это же невозможно, люди так не разговаривают» —&#160; и они вместе смеются над литературными неудачами неизвестного автора.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Вот что такое настоящий дом, если задуматься. Она, лежащая рядом, её тепло под твоими пальцами, её голова, привычно устроившаяся на твоём плече. Мурлыканье двух котов, которые научились мирно жить под одной крышей и даже спать в обнимку. Горячая пицца на журнальном столике, и холодное пиво с капельками конденсата на стекле, и книга, заложенная закладкой на середине, и тишина, которую так приятно делить на двоих. Наконец-то ты дома.</span></p> <p> [indent] И с каждым днём, неумолимо приближающим свадьбу, где-то в сердце медленно растёт волнение.</p> <p> [indent] Не сомнение — нет, ни в коем случае не сомнение. Сол абсолютно уверен в правильности решения, безоговорочно уверен в Доре и в себе, уверен в том, что это самый правильный шаг, который он когда-либо делал в жизни. Но волнение — да, волнение присутствует и растёт. Потому что Сол отчаянно хочет, чтобы всё прошло безупречно, чтобы Дора была по-настоящему счастлива, чтобы они оба запомнили этот день как сияющее начало чего-то нового и прекрасного.</p> <p> [indent] Соломон переписывает свою речь, наверное, уже с десяток раз, если не больше. Нет, вот это звучит слишком напыщенно и пафосно, как речь плохого политика на предвыборном митинге. Нет, здесь наоборот — слишком сухо и казённо, будто протокол собрания. А тут получается как речь робота из фантастического фильма, а не живого человека, который по-настоящему любит. Всё сначала, скомкав листо, ещё одна попытка. Найди наконец правильные, настоящие слова, Долорес заслуживает самых лучших слов, которые Сол только способен найти в ограниченном человеческим языком словарном запасе.</p> <p> [indent] Кольт молча наблюдает за ним, не мигая глазами-фонарями, пока Сол сидит на кухне в два часа ночи, комкая и отбрасывая очередной неудачный черновик в мусорную корзину.</p> <p> [indent] — Не смотри вот так осуждающе, — бормочет Сол в сторону котёнка. — У тебя нет никакого морального права меня критиковать. Ты гоняешь зайчиков и не можешь поймать собственный хвост.</p> <p> [indent] Кольт медленно моргает в ответ, одобряя или осуждая — невозможно сказать наверняка. И это почему-то странным образом немного помогает успокоиться. Сол тяжело вздыхает, берёт чистый лист бумаги и начинает писать заново, уже в который раз.</p> <p><span style="display: block; text-align: center">~</span></p> <p> [indent] И наконец — после всех этих бесконечных дней ожидания и подготовки — наступает тот самый день. Самый важный, самый главный день.</p> <p> [indent] Дора с блеском выполняет свою невозможную миссию: идеальное платье, которое сидит на ней как влитое, идеального косметолог, который творит чудеса, идеальный стилист, который понимает её с полуслова. Страшные следы на шее надёжно спрятаны под несколькими слоями профессионального макияжа. Она даже выигрывает ожесточённую битву за вкус свадебного торта — лимонный вместо ягодного — и Сол ни единой секунды не жалеет о своём сокрушительном поражении. Кольт теперь носится по всей квартире как маленький демонёнок, затевая сложные погони и игры с Мачете, правила которых понятны исключительно им двоим и никому из людей.</p> <p> [indent] И Сол стоит перед высоким зеркалом в прихожей в своём тёмно-синем костюме, с обручальным кольцом в маленькой бархатной коробочке в другом кармане. Речь он написал. Переписывал десяток раз, выучил наизусть, отрепетировал перед Кольтом, который смотрел на него с кошачьим скептицизмом, но не перебивал. Он знает каждое слово, каждую паузу, каждый акцент. И всё равно волнуется. Потому что сегодня он увидит Долорес в белом платье. Такую красивую, такую невероятную, что от неё невозможно будет отвести глаз. И в ту секунду, когда она появится — он знает это с абсолютной уверенностью — все слова просто покинут его голову. Все эти тщательно подобранные фразы, все эти отрепетированные признания испарятся, как утренний туман, и останется только она. </p> <p> [indent] И он это знает. </p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Ты готов. Ты живой и почти целый, готовый жениться на ней, женщине, которую так невозможно любишь. Это кажется невероятным везением. Это кажется настоящим чудом в мире, где чудеса давно вышли из моды. Это и есть — чудо. Маленькое, личное, только ваше, никому больше не принадлежащее чудо.</span></p> <p> [indent] Всё получится именно так, как они мечтали. Всё выйдет ровно так, как они вместе задумывали долгими вечерами.</p> <p> [indent] Сол смотрит на своё отражение в зеркале — и улыбается.</p> <p> [indent] [Тогда казалось — навсегда. Только ничего не бывает навсегда. Но «ещё раз» — существует. И «заново» — тоже.]</p><div class="hvmask" id="block-3"><p>[sign]<span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/690585.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/690585.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/703487.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/703487.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/987567.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/987567.gif" /></span>[/sign]</p></div> mybb@mybb.ru (Solomon Weiss) Sun, 02 Aug 2026 00:00:08 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=398#p398 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=364#p364 <p><span style="display: block; text-align: right"><a href="https://www.youtube.com/watch?v=R_C-F1FZK1o&amp;list=PL8UbYpPIoqN0KxUdO7XK4jeUsqU6XBrUJ&amp;index=19" rel="nofollow" target="_blank">&#9835;</a></span></p> <p> [indent]&#160; Кап.</p> <p>[indent] Кап.</p> <p>[indent] Кап.</p> <p>[indent] Капли падают в мусорное ведро — мутно-розовые и тяжёлые, каждая нагруженная тем, чем не должна быть, и каждая ударяется о пластиковый пакет с тихим круглым звуком, который в тишине ночной кухни разрастается до размеров грома, и Сол слышит этот звук отчётливее, чем собственное дыхание, и каждая капля напоминает пульс — только чей? Его? Доры? Колдера, которого уже нет? Но на самом деле это просто вода, смешанная с чужой кровью и стекающая с мокрого полотенца в ведро, где на дне уже скопилась маленькая лужица — вот и всё, что осталось от этой ночи. Кап. Кап. Кап.</p> <p>[indent] За окном уже глубокая ночь, и окна в домах напротив погашены, но не все: в нескольких квартирах тлеет свет, и за каждым из этих тёплых жёлтых прямоугольников — чья-то жизнь, чья-то бессонница и чья-то причина не выключать лампу. Кто-то читает книгу, которую не может отложить; кто-то кормит младенца, который не может уснуть; кто-то просто лежит и смотрит в потолок, думая о том, о чём думают люди посреди ночи, когда день уже кончился, а утро ещё не пришло. И в одной такой квартире на пятом этаже, за чистыми занавесками кухни и блэкаутами в гостиной, два человека смывают кровь с пальцев, а пластыри пахнут чем-то стерильным и клейким, и этот медицинский запах остаётся на губах Сола, когда он целует руки Доры, стоя перед ней на коленях на холодном кафельном полу кухни, где они каждое утро завтракают, спорят, как правильно мыть посуду, и где стоит новая соковыжималка.</p> <p>[indent] — Любишь, когда я в красном, хах?</p> <p>[indent] <span style="font-style: italic">Красное — и вот слово раскалывается пополам. Красное шёлковое платье, которое скользило по её бёдрам и от которого у тебя перехватывало дыхание, ваш секрет и поцелуи, пропитанные запретностью. И красное на её руках, которые целуешь сейчас. Два красных, одно — которое ты любишь, другое — которое ты не имеешь права не любить, потому что сам разрешил и направил.&#160; Красный — твой цвет на ней, и оказалось, что этот цвет имеет больше оттенков, чем ты знал до сегодняшней ночи.</span></p> <p>[indent] Дора пытается улыбнуться, но не получается — и вместо улыбки она хватает мусорное ведро, и Сол держит ведро одной рукой на нужном расстоянии, а второй убирая волосы Долорес от её лица, чтобы она не запачкалась. Сол не отворачивается, просто ожидая, пока Дора перестанет содрогаться, а её дыхание из судорожного не станет просто тяжёлым, пока она не поднимет голову и не посмотрит на него красными опухшими глазами. Дора наклоняется ближе и берёт его за подбородок, заставляя смотреть ей в глаза — и будто бы Соломон хоть раз в жизни на одну секунду, хоть в одной из всех прожитых и непрожитых вселенных не хотел на неё посмотреть, словно бы ему нужно какое-то принуждение, чтобы смотреть на единственную женщину, от которой он не может отвести взгляда с первого их дня. Он подчиняется с удовольствием и ластится щекой к ладони Долорес, ощущая скулой её прохладные пальцы на своей горячей щеке, шершавость пластырей и где-то далеко, под всеми слоями этой ночи, лёгкий цитрус.</p> <p>[indent] — Кажется, правда меня любишь, да? По-настоящему, кажется, любишь... Даже я себя так не люблю, как ты меня.</p> <p>[indent] Сол лишь кивает в ответ — потому что какие тут слова, когда и так всё ясно, с ним и так всё понятно: он безнадёжно и неизлечимо, неисправимо всем сердцем любит Долорес. И не хочет ни спасения, ни исцеления от этой любви. И если понадобится, если Дора когда-нибудь совсем разучится любить себя, то будет любить её за двоих и за целый мир столько, сколько нужно, и ещё немножко сверху.</p> <p>[indent] Дора снова всхлипывает, меньше всего сейчас похожая на офицера полиции, которая час назад ломала кости подозреваемому:</p> <p>[indent] — Разве можно меня так любить?</p> <p>[indent] — Можно, — говорит Сол тихо, но без тени сомнения.</p> <p>[indent] <span style="font-style: italic">Можно. Нужно. Необходимо. Единственно верно и единственно возможно. И если кто-нибудь когда-нибудь — она сама, или мир, или голос в её голове, или призрак из прошлого, — скажет, что нельзя, или не заслуживает, или недостойна, — то ты перечеркнёшь это «нельзя» одним размашистым движением и напишешь поверх заглавными буквами, чтобы видно было с другого континента и чтобы до конца жизни не стёрлось: МОЖНО.</span></p> <p>[indent] Сол чуть приподнимается на коленях, чтобы дотянуться до полотенца, лежащего на краю стола, и ищет чистый край, где ткань всё ещё белая, а потом складывает вчетверо и осторожно проводит полотенцем по подбородку Долорес, убирая все следы, проводя по линии челюсти и вдоль подбородка, чуть касаясь уголка губ, и каждое движение нежнее предыдущего. Сол откладывает полотенце в сторону — к антисептику, обёрткам от пластырей и ватным дискам — и смотрит на Дору, не отводя глаз, когда между ними не остаётся ни одной маски после такой ночи. Её глаза — два тёмных озера, в которых Сол видел всё: любовь и ярость, страх и нежность, страсть и уязвимость, и вину, и надежду, и что-то ещё, чему он не может даже подобрать слова. Тёмные глаза Доры как бездна, в которую он смотрит, и бездна смотрит в ответ — и Сол не отводит взгляда. Может быть, он должен бояться того, что видит в этих прекрасных глазах — и то, что не боится, само по себе диагноз, занесённый в медицинскую карту его души, но Соломон не боится ни ярости Долорес, ни крови на её руках, ни теней вокруг, ни её тьмы. Ни одной из её бездн, потому что все её бездны — его тоже.</p> <p>[indent] Сол касается лица Доры ладонями, большие пальцы ложатся на скулы, пока другие скользят в волосам у висков, и он целует Долорес в лоб.</p> <p>[indent] — Я не считаю тебя плохим человеком, — шепчет Сол после поцелуя, почти не убирая губ от её кожи. — И не боюсь. Даже если ты сама боишься — я не боюсь.</p> <p>[indent] И целует в переносицу, в то тёплое место между бровями, куда Дора хмурится, когда злится на подозреваемого, и когда злится на самого Сола иногда, и когда не может заснуть, и когда волнуется на работе — в это место, которое Сол целует по вечерам, когда Дора уже спит.</p> <p>[indent] — Можно любить самую разную и каждую из тебя.</p> <p>[indent] <span style="font-style: italic">Каждую — ту, что хохочет на диване, пока ты щекочешь её под бокам и пытаешься смешно укусить за нос. Ту, что ругается на свидетеля-идиота в допросной, когда тот не может вспомнить вчерашний день. И которая смотрит тебя в примерочной так, что мир рассыпается на пиксели. А ещё та, кто сворачивается калачиком во сне, бормоча что-то невнятное, и не просыпается, даже когда ты целуешь её макушку. И особенно можно любить ту, что стояла час назад в заброшенном терминале с разбитыми руками и чужой кровью на лице и была страшной, и была прекрасной. Каждую из них, и все — любимые.</span></p> <p>[indent] Сол обнимает Дору крепко, замыкая кольцо рук вокруг неё и прижимая к себе так, будто пытается забрать себе всю её дрожь, весь её страх, всю кровь и все слёзы. Её лицо — у него в плече, его подбородок — в её спутанных волосах, и они дышат вместе вдох за выдохом и обратно, как четыре лёгких одного большого существа, которым они становятся, когда обнимаются вот так, и постепенно ритмы синхронизируются, находя друг друга и совпадая, и один вдох становится общим. Пальцы Сола перебирают тёмные пряди волосы Долорес, и это движение, знакомое до последнего нерва, самого его якорит в реальности, говоря: я здесь, она здесь, мы дома и живы. И Соломон чуть-чуть покачивается из стороны в сторону как морская волна, несущая спасительному к берегу подальше от разрушительного шторма, пока думает коротко, отставляя ведро в сторону осторожно, чтобы не расплескать, что потом разберётся с содержимым, слив его в унитаз, промыв ведро и продезинфицировав — но не в мусор, нет, ни в коем случае, потому что там кровь и ДНК. Только слить, смыть и уничтожить, но потом — всё потом.</p> <p>[indent] <span style="font-style: italic">Просто держи. Не объясняй, не оправдывай, не анализируй, а просто держи её. Потому что она дрожит — и ты тоже. И единственное, что останавливает дрожь — это объятие, в котором вы прижимаетесь друг к другу так тесно, что потихоньку становится легче каждому.</span></p> <p>[indent] И потом, когда Сол чувствует, что дыхание Доры хотя бы немного выравнивается, он говорит мягко, всё ещё не размыкая объятия:</p> <p>[indent] — Сейчас сходим в душ и потом ляжем спать. Хорошо? Я позже приберусь.</p> <p>[indent] Сол помогает Доре встать, мягко подхватывая её под локти, и окидывает кухню беглым взглядом — мусорное ведро с пакетом и розовой лужицей на дне, мокрое скомканное полотенце, аптечка с открытой крышкой, а потом коридор с пакетами в прихожей, из которых торчат кроссовки Долорес в бурых пятнах и скомканная футболка, пропитанная кровью. Всё это Сол постирает в холодной воде, чтобы кровь не въелась намертво, и отправит на второй круг стирки в деликатном режиме. Пакеты завяжет плотнее и вынесет через два квартала в чужой двор, а машину они с Дорой сдадут в автомойку через пару дней.</p> <p>[indent] Они идут в ванную, и свет в ней вспыхивает резко, белый кафель ослепляет на секунду, а в зеркале напротив они оба выглядят как герои не самого удачного фильма-детектива: потрёпанные и бледные, волосы растрепались во все стороны как у парочки безумцев, и запотевшее зеркало показывает двух призраков, которые когда-то были людьми. Сол стягивает с Доры одежду, а потом и с себя, и они заходят в душ, а через несколько секунд горячая вода обрушивается на плечи — и от первого прикосновения к коже Сол вздрагивает всем телом, потому что будто бы забыл даже, как это — тепло, которое не адреналин и не жар крови, не лихорадка допроса, а просто горячая вода из-под крана. Пар поднимается клубами, заполняющий кабинку и заволакивающий стёкла, и обнимает их с Долорес тёплым густым облаком. Сол берёт мочалку, щедро выдавливая на неё гель для душа — и теперь много пены, белой и душистой, пахнущей фруктами, и ведёт по спине Доры длинными ровными движениями, от лопаток к пояснице и обратно, по позвоночнику и по рёбрам, и вот пена стекает по её коже белыми ручейками и исчезает в сливе, унося с собой всё пережитое.</p> <p>[indent] Потом они переоденутся в мягкое и чистое пижамное и упадут в кровать без сил и без снов. А завтра оба выйдут на работу. Да, у Сола выходной, и да, он появится в участке, потому что дело сложное, девочка-подросток мертва, и нет ничего естественнее ответственного детектива, работающего сверхурочно в такой ситуации — было бы намного страннее, если бы Соломон не пришёл. И завтра они с Долорес будут решать уже на свежую голову, что делать с алиби, как контролировать ситуацию, разобрать фотографии с телефона Колдера, кто его убил, и главное — как спрятать то, что они были последними, кто видел Лоуэлла живым, и что их руки — не чисты.</p> <p>[indent] Всё это будет завтра, а сейчас горячий душ и мыльная пена, пахнущая свежими летними фруктами.</p> <p>[indent] Сол вешает мочалку на крючок и обнимает Дору, стоя в клубах пара, которые обволакивают их как облако, где мир перестаёт быть жёстким и становится мягким. Он прижимает Дору к себе ближе, и вода льётся на них обоих сверху, смывая всё, что только можно смыть. А то, что нельзя, остаётся внутри, и с этим они будут жить — и с этим они справятся, потому что вместе можно справиться с чем угодно.</p> <p>[indent] <span style="font-style: italic">Ты никого и никогда не любил так, как её — с такой силой, с такой яростью и с такой нежностью, от которой порой больно дышать. И никто и никогда не любил тебя так, как она — безусловно и бесстрашно, с кровью на руках и со слезами на щеках, с вопросом «разве можно?». И разве чудовища умеют так любить? Нет, чудовища не любят. Может быть, вы оба совершили сегодня ночью чудовищные вещи, и может быть, в каждом из вас есть нечто тёмное и пугающее. Может быть. Но чудовища ли вы — нет. Потому что чудовища не дрожат и не плачут. И чудовища не спрашивают: «Разве можно меня так любить?»</span></p><div class="hvmask" id="block-4"><p>[sign]<span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/690585.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/690585.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/703487.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/703487.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/987567.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/987567.gif" /></span>[/sign]</p></div> mybb@mybb.ru (Solomon Weiss) Sat, 01 Aug 2026 17:33:07 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=364#p364 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=348#p348 <p><span style="display: block; text-align: right"><a href="https://www.youtube.com/watch?v=MzFr1RcdV3I" rel="nofollow" target="_blank">&#9835;</a></span></p> <p> [indent] Сол слушает Долорес. Молча. Не перебивает, не вставляет комментарии, не пытается заполнить паузы шутками. Просто лежит на кровати, голова на подушке, смотрит на Дору, которая сидит у окна — голая, с подтянутыми к груди коленями, сигарета между пальцев, дым поднимается к потолку тонкой струйкой. Солнечный свет падает на её спину, высвечивает каждую линию, каждый изгиб. Она говорит о дне рождения в самолёте, о лимонном тарте, о пицце с ананасами. О темноте и тишине во сне. О кошмарах, которые лучше не прерывать.</p> <p> [indent] И потом она берёт его руку, кладёт его пальцы на шрам — маленький, почти незаметный, но Сол чувствует его под подушечками пальцев — неровную кожу, след чего-то насильственного. Сол не говорит ничего. Просто проводит пальцами по каждому шраму, целует Дору в плечо — один раз, тихо, без слов. Потому что слова сейчас не нужны. Потому что она говорит что-то важнее слов — показывает раны, которые носит с собой, впускает его в те части себя, куда не пускала никого.</p> <p> [indent] У них есть время до лета. Шесть месяцев, чтобы понять, стоит ли это того. Стоит ли менять жизнь ради этого.</p> <p> [indent] Шутка про рубашку — ту самую, которая бесила Долорес больше всего, которую они порвали в первый день. Смех, который звучит слишком громко в тишине спальни. Потом рука тянется к кровати, кончики пальцев касаются его руки.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Как думаешь&#8230; одной любви нам хватит?</span></p> <p> [indent] Вопрос висит в воздухе. Сол смотрит на Дору — на взволнованное лицо, на глаза, в которых читается страх, надежда, сомнение. Соломон поднимается с кровати — медленно, движения ленивые, мышцы всё ещё расслаблены после секса. Подходит к окну, садится на подоконник, прислоняется плечом к стене.</p> <p> [indent] — Не знаю, — говорит Сол честно. Потому что никто не знает, пока не попробует. — Может, хватит. Может, нет. Может, окажется, что мы несовместимы, что я раздражаю тебя, что ты раздражаешь меня, что мы слишком разные, слишком упрямые, слишком повреждённые, чтобы это сработало.</p> <p> [indent] Он тянется к пачке, берёт себе сигарету. Зажигалка щёлкает в тишине — звук металлический, резкий, колёсико крутится под большим пальцем, высекает искру, пламя вспыхивает оранжевым.</p> <p> [indent] — Но я хочу попробовать, — продолжает он, пока делает первый никотиновый вдох. — Потому что если не попробую, то буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Буду лежать в старости в какой-нибудь койке и думать: а если бы мы попытались?</p> <p> [indent] Он хочет рискнуть. Несмотря на страх того, что это может не сработать. Несмотря на неизвестность, которая пугает больше любой перестрелки, потому что там хотя бы понятно, как действовать, а здесь — нет инструкций, нет гарантий, нет уверенности, что всё будет хорошо. Но Соломон всё равно хочет попробовать.</p> <p> [indent] — У нас есть время разобраться, — говорит Сол с улыбкой — лёгкой, почти незаметной, но настоящей. — И мы же привыкли решать проблемы. Трупы, наркоманы, погони, бумажная волокита, капитаны, отправляющие потрахаться посреди рабочего дня. Если мы разбираемся с таким, то должны разобраться и с отношениями. </p> <p> [indent] Он качает головой, проводит рукой по лицу. Волосы растрепались, падают на глаза — Сол убирает их назад, заправляет за уши, чтобы не мешались.</p> <p> [indent] — У нас есть время и желание. </p> <p> [indent] Сол смотрит на руку Доры, которая всё ещё касается его пальцев. Прикосновение тёплое — человеческое тепло, кожа к коже, простое и обыденное. Но ему нравится. Нравится больше, чем должно, казалось бы, для такого простого контакта. Как будто в этом касании больше смысла, чем в словах.</p> <p> [indent] — Если ты захочешь остаться здесь, в Сиднее, — продолжает он тише, — я помогу со всем, чем смогу. Документы, виза, жильё, работа — я не оставлю тебя одну разбираться с нашей бюрократией. Она страшная. Хуже чикагской мафии, клянусь.</p> <p> [indent] Соломон не говорит о другом варианте. О том, если Долорес захочет остаться в США. Потому что знает — он не сможет переехать. Его корни здесь. Его планы здесь. Сол слишком привязан к Сиднею, к этому дому, к этим улицам. Не представляет себя где-то в другом месте, в другом городе, в другой стране, с другой культурой, другим языком, другими законами. Он не Долорес, которая ради работы срывается на другой конец света. Соломон восхищаешься этой её чертой — гибкостью, смелостью, способностью начинать с нуля. Но понимает, что сам так не сможет. Сол слишком любит свой дом. Здесь он родился, здесь вырос, здесь живёт, здесь хочет однажды умереть, окружённым тем, что знакомо и любимо. Переезд в Америку будет не жизнью, а существованием. Но Сол не хочет просить Дору остаться, если это означает, что она жертвует своим домом ради него, пока он не готов на то же самое. </p> <p> [indent] [Нью-Йорк никогда не станет ему домом]. </p> <p> [indent] — А на работе мы будем коллегами. Профессионалами. Без всякого этого сахарного романтизма. Но за пределами участка — делаем друг с другом всё, что хотим.</p> <p> [indent] Сол встаёт, потягивается, суставы приятно хрустят.</p> <p> [indent] — А если не получится держать себя в рамках, и Маккензи начнёт выгонять нас каждый день, — продолжает он, возвращаясь к кровати, садясь на край, — то ничего страшного. Я планирую сдавать лейтенантский экзамен. Когда получится — может, через полгода или год, — могу перевестись в пятьдесят седьмой. Слышал, их лейтенант скоро уйдёт на пенсию. Попробую проскочить.</p> <p> [indent] Соломон говорит о будущем, о планах, о том, что готов менять свою жизнь в пределах Сиднея. Так же, как Долорес будет готова разбираться с документами, с визой, с бюрократией, если всё получится за эти полгода. Если она решит остаться. Поэтому Вайс готов на перемены — перевод в другой участок, изменение планов, отказ от кресла Маккензи, которое хотел занять. Это справедливо, честно, взаимно. </p> <p> [indent] — Покинуть сорок первый жалко, конечно, — добавляет Соломон, и что-то сжимается в груди от этой мысли. Сорок первый — это его второй дом практически. — Хотелось занять именно кресло там. Видеть, как кэп уходит на пенсию, передаёт мне участок, говорит что-то вроде «не облажайся». Но если обстоятельства потребуют, то перевод — это вариант. И пятьдесят седьмой поближе к воде. Мне это нравится.</p> <p> [indent] Он смотрит на Дору — всё ещё сидящую у окна, голую, растрепанную, тёплую от их близости. Волосы спутались, падают на плечи беспорядочными прядями. На ключице — розовый след от поцелуя, почти засос, яркий на её коже. Да, в следующий раз нужно ему нужно быть сдержаннее. Хотя Сол более чем уверен, что он сам разукрашен не меньше — на шее, на плечах, может, где-то ещё, — и завтра, когда встанет перед зеркалом, увидит их полноценно, во всей красе.</p> <p> [indent] — Все проблемы решаемы, — говорит он спокойно, уверенно. — Вместе с желанием их решать любви нам должно хватить. </p> <p> [indent] И Сол верит в это. По-настоящему верит. Хотя обычно ты мало во что в жизни верит — мир слишком жестокое место для надежд на лучшее, слишком много разочарований, слишком много случаев, когда всё идёт не так. Поэтому приходится верить только в себя, в свои силы, свою стойкость, свои мозги, свою способность выживать. Но сейчас Сол допускает немного веры — маленькой, хрупкой, осторожной — в то, что всё будет хорошо, что всё получится, что любви действительно хватит. </p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Может, это наивно. Может, глупо. Но эта вера есть</span>. </p> <p> [indent] — Ладно, — его тон становится легче, шутливее, возвращает разговор на более безопасную территорию, — теперь о самом важном. Пицца с ананасами. Ты понимаешь, что в Италии тебя бы считали военной преступницей? Это как... не знаю, как носки с сандалиями.</p> <p> [indent] Соломон встаёт, идёт к своим джинсам, валяющимся на полу в прихожей, достаёт телефон из кармана.</p> <p> [indent] — Но хорошо, что мы не в Риме, — добавляет он с усмешкой, набирая номер. — У нас можно есть всякую ересь и не бояться, что тебя линчуют итальянские бабушки.</p> <p> [indent] Притворяется возмущённым, но на самом деле плевать на ананасы. Лишь бы Долорес была счастлива. </p> <p> [indent] Он заказывает пиццу: первая — против всех канонов вкуса и приличия пицца с ананасами для Доры; вторая, истинный шедевр кулинарии с морепродуктами — рыба, креветки, осьминоги, кальмары, мидии — для себя. </p> <p> [indent] — Сорок минут, — говорит он, убирая телефон. — Достаточно, чтобы принять душ и не выглядеть как бездомные, когда курьер приедет.</p> <p> [indent] Следующая остановка после душ — кухня. Маленькая — стол на двоих, два стула, холодильник, который гудит так громко, что кажется, вот-вот взлетит. На подоконнике стоит старенький радиоприёмник — допотопная вещь, которая работает лишь чудом ностальгии и упрямства. На волне играет саксофон, контрабас, тихая музыка, которая заполняет пространство. Это счастливый день, переходящий в вечер, а потом в ночь. Солнце садится, небо окрашивается в оранжевое, розовое, фиолетовое. Сол смотрит на Долорес — на то, как она ест пиццу, как смеётся над какой-то глупой шуткой по радио, как свет заката играет на её лице, делая его мягче, теплее.</p> <p> [indent] — Останешься на ночь? — спрашивает он тихо, когда пицца съедена, банки пусты, музыка меняется на что-то более медленное.</p> <p> [indent] И Дора остаётся.</p> <p> [indent] Тишина. Темнота. Только их дыхание, стук сердец, гудение города за окном. Сол закрывает глаза, думает: <span style="font-style: italic">хватит ли одной любви?</span>. </p> <p> [indent] [Тогда казалось, что да].</p> <p> [indent] [Но это было тогда].</p> <p><span style="display: block; text-align: center">~</span></p> <p>[indent] Полгода проходят быстро — слишком быстро, как песок сквозь пальцы, как вода по камням, как дым от сигарет, который растворяется в воздухе прежде, чем успеваешь понять, что он вообще был. </p> <p> [indent] Сол и Дора работают — патрулируют улицы, задерживают пьяных туристов, разбирают драки, заполняют бумаги в душном участке, где вентилятор на потолке крутится лениво и бесполезно. Форма прилипает к телу, пропитывается потом за первые десять минут на февральском солнце. Вода из автомата в участке тёплая, невкусная, но они пьют её литрами.</p> <p> [indent] Коллеги смотрят на них с любопытством, а позже выясняется, что на них делали ставки. Это одновременно забавно и унизительно. Джейк проиграл двадцать долларов — поставил, что они продержатся просто напарниками меньше месяца. София продула десятку, сказав, что они протянут как минимум до марта. Чарльз ставил на два месяца, Марк — на полгода ровно, день в день. Кейт не участвовала, сказала, что это «непрофессионально и глупо». Остальной участок скидывался по пятёрке с предположение, что выдержки у Вайса и Крюгер хватит хотя бы до апреля. </p> <p> [indent] Но Маккензи переиграл всех. Он поставил на месяц. И выиграл больше всех — каждый проиграл кэпу десятку.</p> <p> [indent] — Как вы угадали, сэр? — спрашивает Марк за обедом, пересчитывая купюры, которые достаёт из кошелька с кислым лицом.</p> <p> [indent] Маккензи пьёт свой чай из любимой капитанской кружки — медленно, невозмутимо, как всегда. Смотрит на Сола и Дору, сидящих за соседним столом. В глазах читается что-то вроде усмешки, но лицо остаётся каменным.</p> <p> [indent] — Работаю здесь слишком долго, — говорит он ровно, откладывая кружку. — Видел слишком много.</p> <p> [indent] Взгляд задерживается на них чуть дольше необходимого. Сол чувствует, как у него лицо краснеет, и отводит взгляд, делает вид, что очень занят своим сэндвичем. </p> <p><span style="display: block; text-align: center">///</span></p> <p> [indent] Выезд на отдых всем участком — традиция, которую кэп поддерживает раз в квартал. Озеро в пригороде, часа полтора езды от города, где вода чистая, воздух свежий, нет туристов. Место, где можно на день забыть, что ты коп, и просто быть человеком. Соломон жарит мясо на гриле — стейки, сосиски, куриные крылья, всё, что притащили с собой. Дым поднимается вверх, смешивается с запахом угля и специй. Все купаются в озере — вода холодная, пронизывающая, но освежающая после жары последних недель. Сол ныряет, плывёт под водой, выныривает рядом с Дорой — капли стекают по лицу, волосы прилипли ко лбу. Целует её быстро, украдкой, думая, что никто не видит.</p> <p> [indent] Но все видят.</p> <p> [indent] — Снимите комнату! — кричит Джейк с берега, машет рукой.</p> <p> [indent] Марк улюлюкает, свистит. София кричит что-то поддерживающее. Кейт качает головой, но улыбается. Сол показывает им средний палец, не отрываясь от Доры. Смеётся в её губы. День идеальный.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Коллеги рады за вас. По-настоящему. Даже если подкалывают. Потому что видят — вы счастливы.</span> </p> <p><span style="display: block; text-align: center">///</span></p> <p> [indent] Походы в бар раз в месяц после смены становятся традицией. Маленький барчик недалеко от участка, где официанты знают их в лицо, где напитки холодное, а музыка не слишком громкая. Они сидят в углу, за потёртым деревянным столом, липким от пролитых напитков. Пьют коктейли в ледяных бокалах, болтают о ерунде, иногда целуются — жарко, открыто, не стесняясь. Когда Дора садится ему на колени, прямо в баре, обвивает руками его шею и целует так, что у Сола перехватывает дыхание, мир сужается до её губ, её запаха, её тепла.</p> <p> [indent] Бармен — пожилой мужчина с седыми усами и татуировкой якоря на предплечье — кашляет громко, стучит костяшками по стойке.</p> <p> [indent] — Ребята, может, домой? — говорит он, но без какой-либо злости. — Тут всё-таки общественное место.</p> <p> [indent] Сол усмехается, кивает, но не отпускает Дору. Ещё один поцелуй — короткий, обещающий продолжение дома.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Они не раздражены. Они завидуют. В хорошем смысле. Потому что видят что-то настоящее</span>.</p> <p><span style="display: block; text-align: center">///</span></p> <p> [indent] Пробовали интим в машине. Один раз. Ровно один. Никогда больше.</p> <p> [indent] Ночь, тёмная стоянка у набережной, никого вокруг. Казалось хорошей идеей — спонтанность, адреналин, должно понравиться. В реальности — катастрофа. Места критически мало, колени упираются в панель, локти в дверь, руль впивается в спину. Голова стукается о крышу, а чья-то рука случайно нажимает на сигнальную кнопку — внезапно мигалка загорается, синие огни вспыхивают, освещают всю стоянку, сирена воет на весь район. Прохожие останавливаются, оборачиваются. </p> <p> [indent] Они смотрят друг на друга, и внезапно всё это кажется невыносимо смешным.&#160; </p> <p> [indent] Сиденья потом пришлось чистить. Дважды. Химчистка была дорогой. Больше не повторяли.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Секс в машине — переоценённая романтическая фантазия. В реальности это боль в шее, синяки и счёт от химчистки</span>.</p> <p><span style="display: block; text-align: center"> ///</span></p> <p> [indent] Сол просыпается ночью от того, что Дора дёргается во сне. Дыхание рваное, учащённое, тело напряжено, как струна. Всхлипы тихие, почти неслышные, но Сол слышит. Лицо искажено — брови сведены, губы сжаты, веки дрожат. Ещё один кошмар.</p> <p> [indent] Он обнимает её крепче — осторожно, чтобы не разбудить, но достаточно крепко, чтобы она почувствовала, что он здесь. Прижимается губами к её затылку, целует волосы. Шепчет что-то тихое — «я здесь, я рядом, всё хорошо» — не знает, слышит ли она сквозь кошмар, но говорит всё равно.</p> <p> [indent] Ждёт. Просто ждёт, согревая её своим теплом, как щит между ней и всеми демонами, что живут в её голове. Через несколько минут она затихает. Дыхание выравнивается, становится глубоким, спокойным. Тело расслабляется, напряжение уходит. Лицо разглаживается.</p> <p> [indent] Сол смотрит на потолок, на тени от фонаря за окном. Думает о том, что не может спасти её от прошлого, от того, что случилось в Мексике, от того, что преследует её по ночам. Но может быть рядом. И это тоже важно. Может, единственное, что он может. Любовь — это не всегда спасение. </p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Иногда это просто присутствие. Просто быть, когда другому плохо</span>.</p> <p><span style="display: block; text-align: center">///</span></p> <p> [indent] Сол лежит с температурой — майская простуда, идиотская, нелогичная, как будто организм решил саботировать его в самое неподходящее время. Лихорадка поднимается до тридцати девяти, озноб сменяется жаром, голова раскалывается, как будто кто-то бьёт молотком изнутри. Мозг не работает, мысли путаются, реальность смешивается со снами, галлюцинациями, обрывками воспоминаний. Он почти ничего не помнит из тех двух дней. Только ощущения, фрагменты: прохладная рука на лбу, вода, которую кто-то подносит к губам, голос Доры — тихий, успокаивающий, запах её духов, смешанный с запахом лекарств. Тепло одеяла, свет, приглушённый задвинутыми шторами.</p> <p> [indent] Когда температура спадает, когда голова проясняется, Сол просыпается и видит Дору — спит в кресле рядом с кроватью, голова склонена набок, руки скрещены на груди. Сол не говорит ничего. Просто смотрит на неё, и что-то внутри сжимается — любовь, благодарность, что-то ещё, для чего нет слов.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Она не ушла. Не оставила тебя</span>. </p> <p><span style="display: block; text-align: center">///</span></p> <p> [indent] За полгода было много всего — хорошего и плохого, смешного и страшного, обыденного и незабываемого. Ссоры из-за ерунды, примирения с поцелуями. Дни, когда они не виделись из-за разных смен, и встречи после, когда бросались друг к другу, как будто не виделись месяцами. Ночи, когда они болтали до рассвета, лёжа в постели, обсуждая всё и ничего. Моменты, когда казалось, что ничего лучше быть не может.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Но вы были вместе</span>. </p> <p> [indent] Холодный июньский вечер, ветер резкий, пронизывающий, несётся с океана, приносит запах соли и дождя. Небо затянуто серыми тучами, низко висящими, как свинцовое одеяло. Температура упала до четырёх градусов — для Сиднея это холодно, люди ходят в свитерах, шарфах, жалуются на погоду. Сол спешит по улице, руки в карманах куртки — старой кожаной, потёртой, но тёплой. Воротник поднят, защищает шею от ветра. Дышит паром, облачка растворяются в воздухе. Город погружается в вечерние сумерки — фонари загораются один за другим, витрины светятся тёплым жёлтым светом, приглашают зайти, согреться. Людей на улицах меньше, все спешат домой, к теплу, к семьям, к ужинам.</p> <p> [indent] Но Сол идёт не домой. Ему нужен один магазинчик.</p> <p> [indent] Он заметил его случайно месяц назад, когда они с Дорой были в торговом центре — искали подарок на день рождения кому-то из коллег, Сол уже не помнит кому. Проходили мимо, и Сол мельком глянул на витрину — блеск, огни, кольца, цепочки, всё это богатство за стеклом. Запомнил название, местоположение, отложил мысль на потом.</p> <p> [indent] И сейчас — то самое потом.</p> <p> [indent] Торговый центр встречает его яркостью, которая режет глаза после серости улицы. Автоматические двери раздвигаются с тихим шипением, впускают в тёплый воздух, пропитанный запахом попкорна, кофе, парфюмерии. Полы скользкие, отполированные до зеркального блеска, отражают огни ламп, силуэты людей. Много людей — больше, чем обычно, видимо, кто-то решил, что торговый центр — идеальное место, чтобы спрятаться от холода. Особенно много туристов — те опознаются легко: чужие акценты, сувенирные футболки с кенгуру и коалами, кепки с надписью «Сидней», в руках селфи-палки.</p> <p> [indent] Вокруг гул голосов, смех, музыка из динамиков — что-то попсовое, безликое, предназначенное для фона. Запах еды из фудкорта на первом этаже — пицца, бургеры, китайская лапша, всё смешивается в один аромат, который одновременно аппетитный и тошнотворный. Сол поднимается на эскалаторе на второй этаж — движется медленно, ступени скользят под ногами с механическим жужжанием, поручень холодный под ладонью. Смотрит вниз, на первый этаж — люди снуют, как муравьи, заходят в магазины, выходят с пакетами, сидят на скамейках, жуют что-то.</p> <p> [indent] Второй этаж. Соломон идёт по коридору мимо магазинов — одежда, электроника, косметика, всё яркое, всё кричит «купи меня». Манекены в витринах в зимних коллекциях, хотя зима здесь условная. Музыка громче, навязчивее. Останавливается перед нужным магазином.</p> <p> [indent] Ювелирный.</p> <p> [indent] Название над входом золотыми буквами, подсвеченными изнутри. Витрина блестит и сверкает — слишком много света, слишком много ламп, направленных на украшения за стеклом. Кольца, браслеты, цепочки, серьги, всё сияет, переливается, как будто каждая вещь пытается перекричать другую, привлечь внимание.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Ты сумасшедший. Ты чокнутый. Мистер «женат на работе», сэр «карьера важнее всего», человек, который говорил, что женится по расчёту и только когда ему будет сорок в лучшем случае. Ты совсем рехнулся.</span> </p> <p> [indent] Внутри ещё ярче. Белый свет ламп отражается от стеклянных витрин, от зеркал на стенах, создаёт ощущение, что находишься внутри огромного бриллианта. Пахнет чем-то сладким, парфюмерией, стерильной чистотой. Тихо — музыка приглушённая, классическая, что-то со скрипками. </p> <p> [indent] Девушка-консультант — лет двадцати пяти, светлые волосы собраны в аккуратный пучок, макияж безупречный, костюм чёрный, строгий — подходит сразу, как только он переступает порог. Улыбка профессиональная, белоснежные зубы, глаза внимательные.</p> <p> [indent] — Добрый вечер! — голос мелодичный, приятный. — Могу я вам помочь? Ищете что-то конкретное?</p> <p> [indent] Сол смотрит на неё, потом на витрины вокруг. </p> <p> [indent] — Да, — говорит он на удивление ровно, хотя внутри что-то дрожит. — Белое золото, кольцо для предложения.</p> <p> [indent] Улыбка девушки становится шире, теплее, искреннее — одна из тех улыбок, которые появляются, когда человек действительно рад. Ну, или когда продавец-консультант знает, что в эту смену ему повезло с клиентом. </p> <p> [indent] — О, поздравляю! Это прекрасное решение! — девушка вспыхивает энтузиазмом. — Давайте я покажу вам наши варианты. У нас отличная коллекция белого золота.</p> <p> [indent] Она ведёт его к витрине справа, открывает замок маленьким ключиком, достаёт лоток с кольцами — чёрная бархатная подушка, на ней разложены кольца, разные стили, разные дизайны, но все белое золото, как он просил. Раскладывает на стеклянной поверхности прилавка.</p> <p> [indent] — Вот наши лучшие модели, — говорит она, указывая на каждое. — Это классический вариант, это более современный дизайн, это с бриллиантами, это без&#8230;</p> <p> [indent] Сол смотрит на кольца, и в голове крутится одна мысль, бесконечная, навязчивая: да, может быть, он совсем с ума сошёл, но это будет правильным решением.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Ты делаешь предложение. Через полгода. Это безумие. Слишком быстро. Люди встречаются годами, прежде чем сделать этот шаг</span>.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Но ты хочешь этого. По-настоящему хочешь. Потому что знаешь — она та самая. И больше не будет таких</span>.</p> <p> [indent] Решение приходит сегодня утром на брифинге в участке. Маккензи у доски, маркер в руке, расписывает план на неделю. Монотонный голос, привычная рутина. Сол слушает, делает заметки, но думает о недосмотренных снах, о том, что надо бы купить молоко по дороге домой, о том, что сегодня его смена заканчивается рано. И тут Маккензи бросает мимоходом, как незначительную деталь:</p> <p> [indent] — Кстати, коллеги из Нью-Йорка заканчивают командировку через месяц. Так что если у кого-то есть незакрытые дела с ними, закрывайте.</p> <p> [indent] Сол чувствует, как будто пол под ногами исчез. Мгновенно просыпается — от сонной задумчивости к абсолютной ясности за секунду. Через месяц Дора уезжает. Возвращается в Нью-Йорк. К родителям, сестре, к своей жизни там. Их отношения — они вместе — всё это заканчивается? Просто так? Потому что полгода прошли, командировка закончилась, время вышло?</p> <p> [indent] Полгода, которые казались долгими, бесконечными, достаточными, внезапно сжимаются в ничто. Месяц. У них остался месяц, тридцать дней. Потом Долорес уезжает. Если Соломон ничего не сделает.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Ты не можешь позволить этому случиться. Не можешь просто отпустить её. Не после всего</span>.</p> <p> [indent] Сол тогда ясно, кристально ясно понимает: он не хочет, чтобы это закончилось. Не хочет возвращаться к тому, что было до неё. К пустой квартире, к одиночеству, к жизни, где работа — единственное, что имеет значение. Он хочет, чтобы Дора осталась. Хочет быть с ней дальше. Не просто встречаться, не просто жить вместе когда удобно.</p> <p> [indent] Хочет жениться на Долорес.</p> <p> [indent] Мысль приходит не постепенно, не после долгих раздумий. Она просто возникает, как факт, как неизбежность, как единственно правильное решение. Он хочет жениться на Долорес Крюгер. Не страх, не паника, а решение, осознанное и взвешенное, выбор быть с кем-то. Не потому что надо, не потому что так принято, а потому что хочешь. Каждый день выбирать этого человека. Снова и снова. И он хочет выбирать Дору. </p> <p> [indent] С этой мыслью проходит весь день. Работа на автопилоте, задержания, патрули, заполнение бумаги, но мысли где-то далеко. Коллеги замечают — Марк спрашивает, не сотрясение ли у него, София шутит что он выглядит как зомби. Сол говорит, что просто не выспался. Повезло, что день выдался в полевых условиях — патрулирование на набережной, задержание мелкого вора, рутина. С Долорес они пересекаются только днём мельком, когда она возвращается из другого района, а он уезжает. Сол говорит ей, что задержится после смены, пусть не ждёт его в участке. </p> <p> [indent] И вот теперь Сол стоит в ювелирном магазине, смотрит на кольца, и думает: это самое важное решение в жизни. И самое правильное.</p> <p> [indent] Без сомнений. Без страха. Без сожалений.</p> <p> [indent] Хотя волнительно — конечно волнительно. Потому что он делает предложение — то есть предлагает, спрашивает, просит, а ответ зависит только от неё. Дора может сказать что угодно. Но Соломон хочет услышать одно определённое слово.</p> <p> [indent] Сол изучает кольца на подушке перед собой. Разные стили — классические, современные, минималистичные, вычурные. Одно привлекает внимание сразу, как будто оно светится ярче остальных. Белое золото, сделано в виде двух переплетённых ободков, изгибающихся волнами, перетекающих друг в друга. Один ободок — чистый металл, гладкий, отполированный до такого блеска, что отражает свет ламп. Другой — украшен маленькими белыми драгоценными камнями, вставленными вплотную друг к другу, сверкают под светом ослепительно белым сиянием.</p> <p> [indent] — Вот это, пожалуйста, — говорит Сол, указывая на кольцо. Подходит. Идеально подходит. </p> <p> [indent] Девушка-консультант улыбается ещё шире, достаёт кольцо из лотка, кладёт в отдельную коробочку — бархатную, тёмно-синюю, почти чёрную, с белой шёлковой подкладкой внутри. Кольцо лежит там, в углублении, сияя и переливаясь.</p> <p> [indent] — Прекрасный выбор, — говорит она искренне. — Это одна из наших самых красивых моделей. Она будет в восторге. Я уверена.</p> <p> [indent] Сол смотрит на кольцо в коробочке. Маленькое. Но такое значительное. Такое важное.</p> <p> [indent] — Надеюсь.</p> <p> [indent] Он расплачивается карточкой, пальцы дрожат чуть, когда вводит пин-код. Сумма немалая, но это не та вещь, на которой экономят. Сохраняет чек — складывает аккуратно, прячет в бумажник, в отдельный карман, чтобы не потерять. Берёт коробочку. Тяжесть в руке ощущается непривычно, но правильно. Кладёт в карман куртки — внутренний, на молнии, чтобы точно не выпало. </p> <p> [indent] — Удачи вам, — говорит девушка-консультант на прощание, машет рукой.</p> <p> [indent] — Спасибо, — отвечает Сол.</p> <p> [indent] Выходит из магазина. Идёт обратно к эскалатору, спускается на первый этаж, выходит на улицу. Холод обжигает лицо после тёплого воздуха торгового центра. Ветер усилился, приносит запах дождя, который вот-вот начнётся.</p> <p> [indent] Сол идёт домой. Руки в карманах, ладонь касается коробочки через ткань. Сердце бьётся чуть быстрее обычного. Не от страха. От предвкушения. От осознания, что скоро всё изменится. </p> <p><span style="display: block; text-align: center">///</span></p> <p> [indent] Раннее утро, Соломон возвращается с ночной смены — вымотанный до смерти, еле держится на ногах, глаза слипаются, тело тяжёлое. Смена долгая и изматывающая — драка в прибрежном баре переросла в массовую потасовку, задержание пьяного водителя катера, который сопротивлялся и кусался, куча бумаг, которые пришлось заполнять до шести утра. Вайс хочет только одного: упасть в постель и отключиться до вечера. </p> <p> [indent] Заходит в квартиру тихо — ключ поворачивается в замке почти беззвучно, дверь открывается медленно, чтобы не скрипнула. Дора ещё спит, по крайней мере должна спать. Сол снимает верхнюю одежду в коридоре, повседневную бросает в корзину для стирки. Быстрый душ — горячая вода, чтобы смыть усталость, взбодриться хоть немного. А потом — падение лицом в подушку, чтобы наконец-то заснуть. </p> <p> [indent] Сол слышит сквозь дрёму, как Долорес встаёт — шаги по квартире, мягкие, почти неслышные, шуршание одежды, звук воды из крана в ванной, запах кофе, который заваривается. Потом её голос, издалека, спрашивающий что-то про упаковку жевательной резинки, которую не может найти, но точно видела сегодня. Сол не открывает глаз, мозг работает минимально, обрабатывает слова медленно, как старый компьютер, загружающий программу.</p> <p> [indent] — В кармане, — бормочет он сквозь накрывающий сон, язык ворочается с трудом. — Посмотри в кармане.</p> <p> [indent] Тишина. Потом звук шагов — быстрее теперь, направляются к крючку у двери, где висит его куртка. Шелест ткани — она ищет что-то в карманах. Сначала внешних. Потом внутренних.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Подожди. Там же... Там&#8230;</span></p> <p> [indent] Что-то маленькое, мягкое прилетает ему в затылок. Лёгкое, почти невесомое. Может, пара носков. Может, та сама упаковка жевательной резинки. Может, что-то другое. Сол не реагирует, не открывает глаз — возможно, это лёгкий удар и отправляет его в нокаут усталости. Сновидение затягивает, и Соломон проваливается в него окончательно.</p> <p><span style="display: block; text-align: center">///</span></p> <p> [indent] Сол открывает глаза вечером. Будильник звонит — громко, настойчиво, противно. Соломон тянется, шарит рукой по тумбочке, пока не находит кнопку. Садится на кровати, трёт лицо руками, чувствует себя лучше — сон помог, усталость отступила, голова ясная. Сегодня последняя ночная смена недели, а потом выходные. Наконец-то. У них с Дорой совместных выходных не было полторы недели — графики разошлись, его вызвали подменить заболевшего коллегу в пятьдесят седьмом, Дора работала дневные, они пересекались только мельком, утром или вечером, слишком уставшие для чего-то большего, чем поцелуй и разговоры.</p> <p> [indent] Сол зевает, потягивается — суставы хрустят, мышцы шеи ноют, кажется, пора менять подушку. Почти готов встать, выползти на кухню, влить в себя литр кофе, съесть что-нибудь калорийное перед сменой. Но замечает на подушке рядом что-то.</p> <p> [indent] Коробочку. Ту самую, бархатную, тёмно-синюю, с белой шёлковой подкладкой. И записку: «<span style="font-style: italic">Нормально спрячь и сделай красиво</span>». Рядом — два кольца. Простые, тонкие — Сол видел их на пальцах Долорес сотни раз. И вторая записка, с адресом салона и временем: «<span style="font-style: italic">Завтра в 14:30 маникюр</span>».</p> <p> [indent] Сол смотрит на это всё и несколько секунд ещё пытается проснуться, чтобы осознать масштаб катастрофы. Потом доходит.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Она нашла кольцо в кармане твоей куртки. Она не сказала «нет». Она не сказала «ты сумасшедший». Она не сказала «слишком рано». Она оставила тебе кольца для размера. И записку о маникюре. Чтобы ты знал, когда её не будет дома. Чтобы успел подготовиться. Она... она согласна?</span></p> <p> [indent] Сол хватает коробочку, записки, кольца. Вскакивает с кровати так резко, что кружится голова. Одевается в спешке — джинсы, футболка, рубашка, куртка, ботинки, всё наспех, не завязывая шнурки. Бежит к столу, где хранит папку с документами, чеками, квитанциями — роется в ней лихорадочно, переворачивает бумаги, пока не находит. Чек из ювелирного. Слава богу. Слава всем святым, что он сохранил его.</p> <p> [indent] Хватает всё и выбегает из квартиры.</p> <p><span style="display: block; text-align: center">///</span></p> <p> [indent] Торговый центр всё так же яркий, шумный, полный людей. Сол поднимается на эскалаторе, почти бежит по коридору второго этажа, останавливается перед ювелирным магазином и заходит. Та же девушка-консультант за прилавком поднимает голову, видит его, улыбается узнаваемо.</p> <p> [indent] — О, добрый вечер! Вы вернулись! — голос радостный, потом замечает его лицо, выражение. Улыбка становится менее уверенной, в глазах мелькает беспокойство. — Что-то случилось?</p> <p> [indent] Сол подходит быстро, кладёт на прилавок коробочку, кольца Доры, чек. Дышит чуть тяжелее обычного — бежал, не шёл.</p> <p> [indent] — Мне нужно, — выдыхает, указывая на пустую коробочку, — такое же кольцо. То, что я покупал, но размера как вот эти, — показывает на кольца Доры. — Мне нужно поменять. Срочно. Очень срочно. Пожалуйста.</p> <p> [indent] Девушка смотрит на кольца, на коробочку, на его лицо — взволнованное, отчаянное, но не грустное. Улыбка возвращается — понимающая, тёплая, заговорщическая почти.</p> <p> [indent] — Конечно. Сейчас всё исправим. Не волнуйтесь.</p> <p> [indent] Она берёт кольца Долорес, измеряет размер специальным инструментом — металлическое кольцо с насечками. Записывает цифры, уходит в подсобку. Сол ждёт, перебирая пальцами чек. Секунды тянутся. Минуты. Девушка возвращается с коробочкой — открывает, показывает. Внутри кольцо — такое же, волны металла, маленькие камешки, белое золото, но правильного размера.</p> <p> [indent] — Вот. Теперь идеально подойдёт.</p> <p> [indent] Сол выдыхает с облегчением — громко, как будто задерживал дыхание всё это время.</p> <p> [indent] — Спасибо. Огромное спасибо.</p> <p> [indent] Забирает коробочку, прижимает к груди. Уходит.</p> <p><span style="display: block; text-align: center">///</span></p> <p> [indent] Утро ленивое, медленное, тёплое. Солнце пробивается через шторы, бросает золотые линии на пол, на стены. Сол просыпается раньше Доры — встаёт тихо, чтобы не разбудить, смотрит на неё спящую ещё секунду. Волосы раскиданы по подушке, лицо спокойное, дыхание ровное. </p> <p> [indent] Идёт на кухню, варит кофе. Планирует. Дора уходит на маникюр — у Сола есть время. Часа два, может, три, если она задержится.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Ты готов. Ты сделаешь это. Правильно. Красиво. Как она просила</span>.</p> <p><span style="display: block; text-align: center">///</span></p> <p> [indent] Сидней ночью — город огней, которые отражаются в воде гавани, превращаясь в дрожащие золотые дорожки. Небо чёрное, усыпанное звёздами, которые порой видны даже сквозь городское свечение. Воздух пропитан морской солью — свежей, чистой, той, что приносит ветер с океана. Гул вечернего города доносится издалека — машины, голоса, сирены где-то на окраине, музыка откуда-то из открытых окон, джаз или что-то похожее. Смех — чей-то, далёкий, растворяющийся в ночи.</p> <p> [indent] Они стоят там, где ночные огни падают золотым светом — мягким, тёплым, как закат, который давно ушёл за горизонт. Свет скользит по коже Долорес, высвечивает каждую линию её лица, заставляет её глаза блестеть — карие, тёплые, полные чего-то, что Сол не может назвать словами, но чувствует всем телом. Сол смотрит на неё долго, серьёзно, запоминая этот момент — как она стоит перед ним, как ветер треплет её волосы, как губы слегка приоткрыты, как в глазах читается ожидание, волнение, любовь. Запоминает это лицо, эти глаза — полные нежности, которую она так редко показывает миру, но показывает ему.</p> <p> [indent] Достаёт из кармана коробочку. Открывает. Кольцо лежит там, сверкая в свете сиднейских огней — белое золото, волны металла, маленькие камни, которые ловят свет и отражают его, как капли воды на солнце.</p> <p> [indent] — Дора, — начинает он, и голос выходит тише, чем планировал, но ровный, без дрожи, которая клокочет где-то внутри. — Полгода назад я сказал тебе, что хочу попробовать. Что не знаю, хватит ли нам любви, но хочу узнать.</p> <p> [indent] Он улыбается — не широко, не демонстративно, а по-настоящему, улыбкой, которая появляется, когда человек говорит правду.</p> <p> [indent] — Теперь я знаю. Любви хватит. Потому что я люблю тебя. Каждый день всё больше.</p> <p> [indent] Опускается на одно колено, смотрит на Дору снизу вверх — на её лицо, освещённое огнями города, на глаза, которые блестят не только в свете ночного города. Сердце колотится — громко, отчаянно, как барабан, — но руки не дрожат. Совсем.</p> <p> [indent] — Я хочу, чтобы ты осталась здесь, в Сиднее, со мной. Чтобы мы стали друг для друга самыми близкими людьми. Семьёй. Чтобы делали друг друга счастливыми, даже когда весь мир будет против нас.</p> <p> [indent] Вдох. Выдох. Снова вдох. </p> <p> [indent] — Долорес Герда Крюгер, — произносит он полное имя, медленно, как клятву, — ты выйдешь за меня замуж?</p> <p> [indent] И когда Дора говорит «да», мир наконец-то кажется правильным. Полным. Завершённым. Как будто все кусочки пазла наконец встали на свои места, как будто всё, что было до этого, вело именно сюда, к этой ночи, к этому моменту, к этому «да».</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">Ты сделал это. Ты попросил её руки и сердце. Она согласилась. Теперь всё начинается заново.</span></p> <p> [indent] И сейчас кажется, что одной любви хватит. Что они справятся со всем — с расстоянием, с работой, с проблемами, которые неизбежно придут. Что это навсегда.</p> <p> [indent] [Тогда казалось].</p> <p> [indent] [Но это было тогда].</p><div class="hvmask" id="block-5"><p>[sign]<span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/690585.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/690585.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/703487.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/703487.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/987567.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/987567.gif" /></span>[/sign]</p></div> mybb@mybb.ru (Solomon Weiss) Sat, 01 Aug 2026 16:52:19 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=348#p348 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=300#p300 <p>[indent] Корабль входит в устье Ренхевена затемно, и речной туман стелется по чёрной воде так плотно, словно кто-то разлил в реке гашёную известь, и серое марево проглатывает корму соседних судов до тех пор, пока от целого мира не остаётся лишь скрип ржавого железа, утробный плеск волны о сталь да размытые кляксы фонарей, плывущий где-то там за молочной пеленой тумана. Виман стоит у самого борта, вцепившись озябшими до бесчувствия пальцами в мокрое железо, и дышит этим городом полной грудью: морская соль, угольная гарь фабрик и тяжёлая ворвань из портовых цистерн, железная кровь выловленных китов и сладковатое тлением подгнивающих свай.</p> <p> [indent] Виман не спал толком третьи сутки, а дурная весть сидит в нём балластом, но всё же рядом с этой глухой свинцовой тяжестью нелепо и упрямо теплится нечто совсем светлое и до смешного простое,&#160; потому что милорд Абернати вернулся в Дануолл, и где-то за стеной холодной мороси и горбатыми черепичными спинами крыш в холодной Башне, вознесённой над городом, уже не спит та единственная женщина, ради одного взгляда которой он вытерпел и качку, и вынужденное молчание, и месяцы, слипшиеся в один серый ком минувших дней. Письма шли какое-то время, но потом перестали доходить, затерявшиеся где-то на полпути между Морли и Карнакой, и в самом последнем из них Виман, кусая кончик ручки едва ли не до чернил, предупредил Эмили, чтобы та не ждала вестей несколько недель, пока он будет менять курьеров, ибо проверенных людей мало, а всякая спешка в этом деле смертельна — и то письмо Виман отправил через дальнего родственника услугой за услугу, как заведено в широком семейном древе. Молчать оказалось куда больнее, чем писать, но милорд Абернати — возлюбленный императрицы, и любая перехваченная строчка тотчас обращается в тонкую ниточку: стоит потянуть за неё — и выйдешь либо к сбежавшей Императрице Эмили Колдуин, либо к дому Абернати в Морли, где спит вся семья разом. Виман выбрал молчание как меньшую из зол, и всю дорогу через море утешался единственной мыслью — что очень скоро скажет Эмили, глядя её прямо в глаза, всё, что так хотел написать.</p> <p> [indent] Корабельные сходни опускаются с долгим ржавым стоном и звоном цепей, будто и сам корабль нехотя выпускает его в неприветливый Гристоль, и Виман сходит на землю — и там, где ещё недавно его встречал почтительный поклон с «проходите, милорд», теперь ждёт досмотр: двое мужчин из городской стражи в серых мундирах уже стоят над саквояжем, а третий, при бумагах и перьевой ручке, одет в чёрное и лицо его скрыто железной маской Смотрителя. </p> <p> [indent] — Документы. И извольте открыть багаж — весь.</p> <p> [indent] Виман улыбается в ответ на такую просьбу без хотя бы приветствия, потому что правила дипломатии требуют безукоризненной вежливости на чужой земле. Однако рядом уже возникает Эрон — камердинер, практически приросший к Виману тенью за целых двадцать лет. Отставного офицера приставили к нему, пока милорд Абернати был ещё мальчишкой, и с тех пор Эрон Пенхард читает своего хозяина порой куда быстрее и вернее, чем тот когда-либо читал сам себя. Не проронив ни слова, камердинер ставит перед стражей первый сундук, откидывая тяжёлую крышку, и лишь напрягшиеся под серебристой щетиной желваки говорят всё то, чего вслух говорить сейчас никак нельзя.</p> <p> [indent] Чужие руки в грубых перчатках перебирают содержимое сумок и саквояжей, и Виману делается тошно от одного лишь зрелища, как кто-то ворошит всё то, что составляет домашнюю изнанку его жизни: стопки рубашек и дорожных костюмов, переложенные лавандой; потрёпанные и зачитанные книги с загнутыми уголками страниц; звёздный атлас в потёртом кожаном переплёте и разобранный на части латунный телескоп, который Виман всякий раз берет с собой, чтобы находить в чужом небе знакомые созвездия; жестяная коробочка засахаренных морлийских лакомств и связка прочих мелочей, дорогих ему одному и никому больше не понятных — всё это выкладывают рядами прямо на чужое обозрение. И боковым зрением Виман замечает, что и его морлийскую охрану тоже досматривают, ощупывая скромный эскорт из двух человек вдоль боков и голенищ, и видит, как каменеют лица его людей, а ладонь морлийца почти незаметно ползёт к поясу. Ещё мгновение — и выйдет скверно. Виман ловит взгляд эскорта и качает головой, жестом веля опустить руку — всё в порядке, и люди нехот расслабляют плечи, позволяя страже делать своё дело. Не хватало только давать им повода для скандала, ведь один резкий морлиец на пристани — и завтра о нём напишут во всех газетах.</p> <p> [indent] Затянутая в китовую перчатку рука тем временем стягивает грубую холстину тщательно обёрнутого плоско свёртка, и жёлтый круг света выхватывает из мглы сперва золочёную резную раму, а затем и лица под свежим лаком <a href="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/345/454278.png" rel="nofollow" target="_blank">семейного портрета</a>, где всех Абернати согнали в парадную залу и заставили замереть под кистью художника — и позировали они тогда вовсе не часа два-три и даже не день, а пару недель, потому мастер писал не один, а несколько холстов, и остальные так и остались в Морли — картины развесили по стенам родового дома и раздали семьям, чтобы и у тех висела на видном месте вся родня, ведь Абернати совершенно искренне полагают, будто раздавать по округе собственное лицо так же естественно и правильно, как раздавать хлеб или работу. А вот этот отдали среднему сыну, которого судьба занесла в Гристоль, к чужому холодному двору, где не с кем разделить ни тёплый ужин, ни семейную шутку, ни общую память, и эта картина в тяжёлой позолоченной раме — его единственное окно домой. Свет фонаря ползёт по холсту неспешно, и родные проступают из темноты один за другим, словно выходящие к нему навстречу. В самом центре — отец, Колм Абернати, тяжёлая рука покоится на спинке кресла, волосы блестят серебром так же, как и глаза, и у его плеча — мать, Марен Абернати в замужестве и Кэрроу в девичестве, рыжина искрит медью, а тёплый карий взгляд смотрит с картины в упор. В глубоком кресле сидит бабушка Верена, а вокруг нее выстроились пятеро внуков: старшая Несса, тёмноволосая как отец и кареглазая как мать; рыжеватый Леннард почти копия матушки или, лучше сказать, своего дядюшки, Брама Кэрроу; в Рен же сошлись обе линии родителей, раскрасив её глаза в разные радужки, серую и карию; только Лесли выделяется среди братьев и сестёр — светловолосый и зеленоглазый, пошедший в деда. Малышню на портрете только чудом удалось заставить посидеть смирно пару часов — Кэль, столько похожий на дядю Вимана серыми глазами и тёмными кудрями, вцепился кому-то в рукав, а Мейси и вовсе размазана кистью в одно рыжее пятно, потому что не высидела на месте и минуты, и только Иви не имела никаких возражений перед скучным позированием, выбрав подремать на руках матери, Эйлин, кузины Вимана.&#160; </p> <p> [indent] И Виман на мгновение тоскует по ним так остро, что на один удар сердца забывает, где стоит и который нынче час.</p> <p> [indent] — А это что такое? — стражник щурится на потемневший холст.</p> <p> [indent] — Семейный портрет, — отвечает Виман мягко, кивая на притащенный с собою через море шумный клан. — Никакой контрабанды, уверяю вас.</p> <p> [indent] Наконец-то следует короткий кивок Смотрителя: заворачивай обратно, но следом из недр сундука извлекают узкий бархатный футляр — и Виман таки едва заметно сильнее сжимается ладонь на набалдашнике трости. Проверяющие заглядывают в футляр и вертят так и эдак гребень, обнаруженный внутри, придирчиво рассматривая чужую безделицу. Виман сжимает челюсти, думая с досадой, что прежде одно его имя — милорд Виман Элори Абернати — распахивало перед ним любые ворота, но сейчас оно сделалось всего лишь лишним поводом присмотреться к нему повнимательнее. Его ведь не досматривали никогда, ни разу за всю жизнь до самого гристольского переворота — человека его ранга и положения пропускали с поклоном, и сама мысль об обыске была так же немыслима, как проливной дождь посреди запертой комнаты, но он проглатывает и эту горечь, разве что отмечая про себя: мир переменился настолько, что возлюбленного самой Императрицы теперь без церемоний обыскивают на её же собственной пристани, и лишь потому, что придворный мастер над шпионами сходит с ума от паранойи, чудом пережив прошлый дворцовый переворот. За воротами порта имперский караул смыкается вокруг него, формально изобразив почётный эскорт, оказывающий честь встретить такого знатного гостя, но по сути же представляя собой скорее конвой, и Виман, дипломат до мозга костей, считывает эту нехитрую истину первым же беглым взглядом, пока два отряда — морлийцы и люди короны — шагают бок о бок, сохраняя вежливую дистанцию. Мотокарета уже вздрагивает на холостом ходу у самой ограды, мерно выдыхающая в туман сизый пар, от неё тянет разогретой ворванью и раскалённым металлом, и обыденный для Дануолла запах почему-то успокаивает. Виман опускается на прохладное кожаное сиденье, Эрон усаживается напротив, дверца мотокареты хлопает, закрываясь — и город трогается за мутным стеклом, разматываясь мокрой серой лентой в медленно наливающемся свете утра.</p> <p> [indent] Он ведь готовился к худшему, всю долгую дорогу через море рисуя себе Дануолл именно таким, каким тому и подобает быть после смуты: с очередями за скудным хлебом и талонами на ворвань, с наглухо заколоченными ставнями домов и карантинным предупреждениями, намавалёванными на дверях, с умершими от голода и болезней разлагающимися телами в каждом переулке, которые не успевают убирать, вынужденно скидывая их в общие могилы где-то в самых трущобах. Виман ошибся — и это тревожит его отчего-то сильнее любой разрухи, пока он наблюдает, как Дануолл постепенно просыпается: фонарщик длинным шестом снимает по одному последние ночные огни, молочник с грохотом катит тележку с бидонами по неровной брусчатке, а из узкой щели приоткрытой пекарни валит тёплый мучной дух свежего хлеба, и в окнах домов постепенно вспыхивает свет — и здесь никто не голодает, не бунтует и тем более не умирает по канавам и мостовым, как ему тревожилось. Вот только на перекрёстках и углах их становится всё больше — людей в железных масках. Там, где хоть немного слабеет светская власть, Смотрителей Аббатства неизменно делается больше — и не завоеванием даже, а тихим прорастанием подобно плесени в оставленной без присмотра сырой головке. Смотрители стоят по двое-трое там, где ещё недавно дремал один-единственный усталый стражник, всуе упоминающй Чужого, и их гладкие металлические лики поворачиваются вслед проезжающей карете, провожая ту взглядами из-под прорезей стали. Значит, вовсе не голод и не нужда заполнили пустоту, оставшуюся после переворота — её заполнило Аббатство. Виман смотрит на них сквозь мелко дрожащее стекло, и всё то смутное, что тревожило его ещё дома в Морли, обретает здесь, в самом сердце Империи, свою окончательную форму: Эмили Колдуин вернула себе престол, но пока она кровью прорубала себе дорогу назад к трону, в проделанную ею и ведьмой-узурпаторшей брешь тихо вошёл кое-кто ещё.</p> <p> [indent] Дома Виман задерживается ровно настолько, чтобы перестать наконец походить на несчастную развалину, выброшенную после многонедельного путешествия через шторм и штиля: он плещет в лицо ледяной водой, пока с кожи не сходит наконец стянувшая её солёная плёнка, и сбрасывает пропахший морем и путом камзол, облачаясь в свежий костюм без всякого парадного шитья и золота, потому что явиться пред троном грязным — это скандал и сплетни не менее грязные, чем сама одежда с длинной дороги, но явиться разодетым в пух и прах — значит солгать самим своим видом, будто он вовсе и не мчался сюда сломя голову. Эрон без лишних слов сует ему в руки чашку крепкого чёрного чая, и Виман пьёт торопливо, обжигая нёбо и глядя, как рассвет наконец продавливается сквозь туман и стену мороси за оконным стеклом. </p> <p> [indent] Семейный портрет он бережно прислоняет к стене и, застёгивая на ходу манжету, ловит себя на том, что уже почти слышит их всех домашних: стоит только вести о его благополучном приезде добраться до Морли — и вот Виман с головой утонет в потоке писем от родных. Мать напишет первой, коротко и строго по делу, но в каждой её выверенной строчке будет тщательно спрятана тревога. Бабушка Верена отзовётся двумя-тремя отточенными фразами, от которых порой пробегает мороз по хребту и которые Виман потом будет перечитывать чаще всех прочих писем. Дядя Брам, напротив же, разразится посланием на четыре с лишним листа с какой-нибудь красочной байкой об очаровательных танцовщицах, эзотерических салонах, экзотических блюдах и полузабытом боге с никому не ведомых островов, а в самом конце письма, будто вовсе невзначай, обронит один-единственный вопрос уже непосредственно по делу. Леннард сухо отпишет про виды на урожай и цены на виски, Рен непременно вложит в конверт засушенный между страниц маковый цветок, а кто-нибудь из совсем маленьких — Мейси, не иначе как она, — приложит корявую каракулю углём, пытаясь самой изобразить дядю Вимана. Он представляет себе шумный и до отказа набитый людьми стол, всю семейную возню, ворчание старших и капризы младших родных, любовные подначки братьев и сестёр, осстроты кузенов и кузин, чей-то заливистый смех, доносящийся из библиотеки, и споры на кухне, когда кто-то посреди ночи просто выходит налить себе тёплого молока. Виман любит их всех порой до самой боли в сердце, в котором места не хватает для этой любви, и втайне, сгорая при этом от жгучего стыда, он всё-таки рад, что между ним и этим столом пролегает целое море.</p> <p> [indent] Гребень Виман берёт в руки последним, с минуту ещё подержав его на раскрытой ладони и рассматривая отполированную китовую кость, речной жемчуг, рассыпанный по ней мелкой мерцающей россыпью, и серебряную нить филиграни, тонкую точно узор инея на стекле. Он выбирал подарок долго и придирчиво, думая об Эмили и о том украденном часе наедине, когда на ней нет лица суровой Императрицы, когда волосы у неё рассыпаются по подушке в живом беспорядке и она смеётся над наспех сочинёнными стишками Вимана, пока они валяются утром в обнимку и уплетают виноград с серебра. И теперь, когда мотокарета снова несёт его вперёд уже к башне сквозь окончательно проснувшийся город, волнение подступает всерьёз — через считанные минуты Виман снова увидит ту, что вернула себе трон кровью. И не то чтобы это пугало его само по себе&#8230; Нет, он слишком хорошо знает Эмили — знает и про её бегства из-под замка на ночные крыши, и про уроки фехтования, что давал ей Корво, и про то, как остро и безжалостно умеет она рубить одним лишь словом на заседаниях Совета, когда того требует титул. Что Эмили способна убить — вовсе не открытие и уж тем более не удар в спину удобной лжи о хрупкой фарфоровой кукле. Пугают его совсем не сами по себе смерти, разбросанные по её пути к трону, а масштаб этих смертей и то тяжкое, что может прийти им вслед — сколько же крови для возвращения ей понадобилось, и на какую громаду последствий Эмили теперь опускается будто на второй трон. Виман едет к любимой женщине, и восхищение с тревогой сплетены в нём в один тугой тесный узел, а сердце-то колотится вовсе не от крепкого чая, и милорд Абернати прекрасно это знает.</p> <p> [indent] Башня наконец вырастает из-за поворота во всю свою суровую высоту — и вот влюблённый, устремлённый к ней через целое море, покорно отступает вглубь, а вперёд выходит имперское лицо Совета и хладнокровный вестник дурных вестей. Пора надевать маску да поживее, Вимана ждёт зал, где все до единого носят точно такую же — и носят её куда дольше него.</p> <p> [indent] Виман ступает по паркету тронного зала, встречающим его осенним холодом и чуть колеблющимся светом ламп, заправленных ворванью, пока церемониймейстер называет его имя, и звук катится под самые потолки зала, медленно тая где-то в вышине. Виман идёт по длинной ковровой дорожке, не позволяя ни смертельной усталости, ни качке минувшего моря ни на миллиметр проступить в осанке, и видит наконец её — на троне. И вот она, Эмили, чьё лицо отчеканено на каждой монете, перед ним — и на один обжигающий и невыносимо сладкий миг Виман угадывает в Императрице и ту, кто ускользает из Башни в ночь, уплетает вместе с ним мороженое в пиалке, дурачится от щекотки и пишет письма, даже будучи в бегах. Виман почти чувствует, как между ними, в неподвижном позолоченном воздухе тронной залы, проскакивает искра, не гаснущая ни от разделяющего их расстояния, ни от удушливого этикета, но он гасит её в себе усилием воли и склоняется в поклоне — так, как подобает кланяться перед Императрицей Островов, а вовсе не так, как хотелось бы ему самому, и это маленькое ежедневное насилие над собою отзывается знакомой болью.</p> <p> [indent] По правую руку от трона застыл Корво, и Виман встречает его тяжёлый взгляд, отвечая лорду-защитнику едва заметным почтительным наклоном головы. Чуть поодаль в густой тени колонны притаился глава тайного сыска, устроивший обыск прямо с корабля на бал, а у самых дверей безмолвным свидетелем темнеет неподвижная фигура Верховного Смотрителя в железной маске.</p> <p> [indent] — Ваше Величество, — начинает Виман, выпрямляясь во весь рост и специально обесцвечивая свой голос от всякой эмоции. — Я привёз из Морли безрадостные известия. Королевство неспокойно.</p> <p> [indent] Он делает короткий скупой жест — и Эрон подаёт плотную кожаную папку, которую тотчас принимает и почтительно разворачивает для обозрения дворцовый служитель, дабы Императрица, будь на то её воля, и всякий, кому она сама пожелает доверить, могли увидеть всё собственными глазами: все заверенные печатями выписки из портовых книг, где неделя за неделей китобои и грузчики не выходят на работу, а имперские суда простаивают в гаванях. Копии откупных ведомостей, из которых видно, как пока трон занимала узурпаторша, лорды Морли не отчислили короне ни монеты, рассудив, что не должны ничего той, кто взяла власть обманом — и оттого казна теперь зияет прорехой, которую предстоит латать уже самой Эмили. </p> <p> [indent] — Их можно понять, Ваше Величество, — произносит Виман почти доверительно, заступаясь за своих соотечественников от всякого возможного гнева Гристоля. — Кто же станет платить самозванке?</p> <p> [indent] Шелестят страницы с длинными списками податей, недоимок и застарелых долгов, а поверх всего этого вороха бумаг красуется пачка аккуратно переписанных слухов, липнущих нынче в высшем свете к иным громким именам: будто дом Дрискол этой осенью холоден и уклончив сверх всякой разумной меры, а о доме Ротери и вовсе шепчут по углам вещи куда тяжелее — что в самые смутные дни переворота они предпочли осторожничать не в ту сторону. Затем Виман извлекает из той же папки перфорированную аудиограмму и, попросив дозволения, вставляет её в стоящий наготове аппарат, в котором игла со скрежетом находит бороздку — и тронную залу внезапно наполняет чужие голоса и записанные живые свидетельства, куда убедительнее любой бумаги. Незримые голоса рассказывают о новых стихах и песнях, модных нынче в королевстве, и о старых, полузабытых песнях, переложенных на новый дерзкий лад о независимости и гордом «костре в хмурой тьме». Люди на записях сетуют о ценах на хлеб и ворвань, взлетевших так высоко и стремительно, что мелках городках уже случались первые стычки у запертых амбаров. И о Смотрителях, давящих на морлийцев жёстче и настойчивее прежнего, выискивая повсюду ересь после низвержения Делайлы, но лишь сильнее распаляя старую, впитанную с молоком матери ненависть острова к Аббатству. И когда игла наконец соскальзывает с последней бороздки, обрывая холостой шорох аппарата, Виман позволяет себе крохотный шаг к трону — или даже не шаг, а полшага, самую малую вольность, какую видят лишь он сам и его Императрица Колдуин. </p> <p> [indent] Виман смыкает папку и склоняет голову — уже не как тот, кто когда-то целовал Эмили украдкой на ночной крыше под самыми звёздами, а как тот, кому теперь надлежит смиренно ждать высочайшего слова.</p> <p> [indent] — Такова обстановка в Морли, Ваше Величество. Есть ли у вас вопросы?</p><div class="hvmask" id="block-6"><p>[icon]https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/345/184736.gif[/icon][nick]Wyman Abernathy[/nick][lz]&lt;a href=&quot;ссылка на анкету&quot;&gt;&lt;text&gt;ВИМАН ЭМОРИ АБЕРНАТИ, 27 &lt;/text&gt;&lt;/a&gt;&lt;br&gt;Костёр в хмурой тьме&lt;/a&gt;[/lz][sign]<span style="display: block; text-align: center">&#9829;</span>[/sign][status]Vive l'Imp&#233;ratrice ![/status]</p></div> mybb@mybb.ru (Solomon Weiss) Sat, 01 Aug 2026 15:55:34 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=300#p300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=284#p284 <p><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/f3/c4/6/701898.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/f3/c4/6/701898.jpg" /></p> mybb@mybb.ru (Dolores Kruger) Sat, 01 Aug 2026 13:33:30 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=284#p284 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=283#p283 <div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/300/909933.png" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/300/909933.png" /><br /></span></p></blockquote></div><div class="quote-box spoiler-box media-box"><div onclick="toggleSpoiler(this);"><span style="display: block; text-align: center">варианты</span></div><blockquote></blockquote><script type="text/html"><p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/300/653315.png" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/300/653315.png" /><br /></span></p></script></div><div class="hvmask" id="block-7"><p>[nick]Diane Dale[/nick][status]бэмби[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000f/09/5e/7812/723592.gif[/icon][sign]&#160; &#160;[/sign][lz]&lt;a href=&quot;ссылка на анкету&quot;&gt;&lt;text&gt;ДИАНА ДЭЙЛ, 24&lt;/text&gt;&lt;/a&gt; &lt;br&gt;наивная булочка[/lz][fr]Альянс[/fr]</p></div> mybb@mybb.ru (Dolores Kruger) Sat, 01 Aug 2026 13:22:59 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=283#p283 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=276#p276 <div class="quote-box quote-main"><blockquote><table style="table-layout:fixed;width:100%"><tr><td><p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/486/847866.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/486/847866.jpg" /><br /></span></p></td><td><p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/486/665042.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/486/665042.jpg" /><br /></span></p></td></tr></table><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p>[indent] <span style="font-family: Palatino Linotype"><span style="font-size: 16px">Диана Дэйл красива и молода, все на ее стороне, весь мир на ладони, огражденный территорией базы. Она как цветок настолько хрупкий, только тронь и все лепестки упадут вниз. Хрупкая, утонченная ваза, которую <strong>непременно нужно разбить</strong>, потому что внутри нее <span style="font-style: italic">сталь</span>. ©</span> <span style="font-size: 0px">@Jean Murphy</span> </span></p></blockquote></div></blockquote></div> mybb@mybb.ru (Dolores Kruger) Sat, 01 Aug 2026 13:20:19 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=276#p276 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=270#p270 <p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-style: italic"><strong>волшебство промтов @Ludwig Dalton @Vanessa Ramirez </strong></span></span></p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Bebas"><span style="font-size: 25px">я хочу запомнить, как смята постель</span></span><br /><span style="font-family: georgia"><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 18px">как ты одеваешься там, в темноте</span></span></span><br /><span style="font-family: Bebas"><span style="font-size: 16px">к а к&#160; &#160; &#160;у х о д и ш ь&#160; &#160; &#160;п р и з р а к о м&#160; &#160; &#160;м о л ч а,&#160; &#160; н е&#160; &#160; &#160;п р о щ а я с ь</span></span><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/300/497333.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/300/497333.jpg" /><br /><span style="font-family: Bebas"><span style="font-size: 25px">скоро зазвучит эхо нового дня</span></span><br /><span style="font-family: Georgia"><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 20px">начинай его без меня</span></span></span><br /><span style="font-family: Bebas"><span style="font-size: 20px">н е&#160; &#160; б у д и&#160; &#160; м е н я</span></span><br /><span style="font-family: Georgia"><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 30px">освободи меня</span></span></span><br /></span></p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (Dolores Kruger) Sat, 01 Aug 2026 13:18:26 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=270#p270 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=233#p233 <p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-style: italic">@Seth Bell </span></span></p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.pinimg.com/736x/16/6e/d2/166ed25eb66da3a9fbe3147018964319.jpg" alt="https://i.pinimg.com/736x/16/6e/d2/166ed25eb66da3a9fbe3147018964319.jpg" /></span></p></blockquote></div><div class="quote-box spoiler-box media-box"><div onclick="toggleSpoiler(this);">18+</div><blockquote></blockquote><script type="text/html"><p>Она не переставала облизывать губы и чувствовать на них привкус дерзких поцелуев, которыми Сэт ее обдал однажды. Шарлотта хмыкала, качала головой, фыркала, отказывалась воспринимать серьезно и подшучивала, словом, старательно снимала с тех событий в ветблоке любой градус интима и низвергала ответный интерес в ноль.</p> <p>Она думала — она не готова. Разбитое сердце еще не подлатано, душе надо привыкнуть к одиночеству, нельзя из одних отношений перескакивать отношений, а совсем нельзя — даже думать о том, чтобы вступать в отношения. С ним.</p> <p>Доводы вроде «я старая, так-то, и сдался мне этот мальчик, а сдалась ему старуха» казались весомыми ровно до взглядов глаза-в-глаза в общих комнатах, в столовой, в псарне. Где Лотта ненароком задерживала взгляд на Сэте, невольно оценивая его и осматривая со всех стороны, уже пытаясь угадать, какой он без одежды.</p> <p>Хотелось коснуться. Тронуть голую кожу под футболкой и задрать ткань, пальцами осторожно ощупывая твердость пресса. И видеть нескрываемое вожделение в мальчишеских глазах напротив, но не позволять желаемому случиться слишком рано. Сначала испытать на прочность, проверить нетерпимость, действовать на нервы, заставить скулить, сломать волю, подчинить себе, воспитать, выдрессировать. </p> <p>Шарлотта не могла уснуть, подолгу прокручивая в голове, как могла бы довести Сэта до поскуливания, когда он, готовый разорваться от тяги к ее телу, уже изнемогал бы от желания. Она бы растягивала его жадность, поигрывая на терпении. Терлась бы о бугорок на штанах, вздыхала бы на ухо, кусала бы за мочку, целовала бы в шею, оставляя мокрые следы влажным языком. </p> <p>Целовала бы запойно, прежде чем снять всю одежду и оседлать Сэта, впустив в себя — сначала медленно, осторожно, на всю длину, до конца. Стонал бы он? Кричал бы ее имя? Под грязно звучащие шлепки мокрых тел, под вязкие звуки долгих поцелуев, под скрип кровати, под ее тихие стоны.</p> <p>Представляя это, Шарлотта кусала губы и просовывала пальцы себе меж ног, тихо постанывая от удовольствия. Трогала себя там, где хотела бы почувствовать руки Сэта. Двигалась ритмично бедрами, представляя его руки на бедрах. Давила крики-стоны в подушке, думая, что с ним бы оргазмы были ярче.</p> <p>В следующий раз, когда Шарлотта снова пересекается с Сэтом взглядами, она отворачивается быстрее, чем обычно. Ей вдруг становится странно. Она дрочит на него каждую ночь, но до безумия боится воплотить фантазию в явь.</p> <p>Вдруг станет хуже?</p></script></div> mybb@mybb.ru (Dolores Kruger) Sat, 01 Aug 2026 13:10:55 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=233#p233 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=189#p189 <p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-style: italic"><strong>@Solomon Weiss <br />как же я люблю этих двух и нас<br />спасибо, ты мое бесконечное вдохновение &lt;3</strong></span></span></p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/236176.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/236176.gif" /><br /><span style="font-family: Georgia"><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 50px">я приду сквозь злые ночи</span></span></span><br /><span style="font-family: Lighthaus"><strong>я отправлюсь за тобой</strong>, что бы путь мне ни пророчил</span><br /><span style="font-family: Georgia"><span style="font-size: 25px"><span style="font-style: italic"><strong>я приду</strong></span> туда, где ты нарисуешь в небе <span style="font-style: italic"><strong>солнце</strong></span></span></span><br /><span style="font-family: Lighthaus">где разбитые мечты обретают снова <strong>силу высоты</strong></span></span></p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (Dolores Kruger) Sat, 01 Aug 2026 12:58:10 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=189#p189 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=143#p143 <p>16.01.1990 - день рождения, Бостон </p> <p>1997 - Поступила в католическую школу. <br />&#10240;<br />2006 - Окончила школу с отличием, уехала из дома. Вступила в полицейскую академию в Нью-Йорке, поругавшись с родителями.</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=2138" rel="nofollow" target="_blank"><span style="color: gray">[2006] darling</span></a> - милое свидание с милым прокурором Слэйтером.<br />&#10240;<br />2009 - Начала службу в NYPD. <br />&#10240;<br />2011 - Получила звание детектива. Работала в отделе по расследованию служебных правонарушений.<br />&#10240;<br />2014 - Отправлена по программе обмена опытом в Австралию. Знакомство с Соломоном. Быстрый роман и брак спустя полгода.</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=1786" rel="nofollow" target="_blank"><span style="color: blue">[2014] so put your lips on my scars</span></a> - про Сола, Дору и любовь.</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=2495" rel="nofollow" target="_blank"><span style="color: blue">[2014] addicted</span></a></p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=1963" rel="nofollow" target="_blank"><span style="color: blue">[13.09.2014] genda~rme</span></a> - Соломон в гей баре.</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=2070" rel="nofollow" target="_blank"><span style="color: blue">[16.01.2015] давай устроим скандал</span></a> - встретились с родителями.</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=2308" rel="nofollow" target="_blank"><span style="color: blue">[октябрь 2015] legacy</span></a> - у Сола наследство от матери.</p> <p>2014&#8211;2019 - Золотые годы. </p> <p>2014 - Рождение Роузи.<br />&#10240;<br />конец 2019 - Сол попадает под расследование, обвинен в коррупции. Его увольняют.<br />&#10240;<br />начало 2020 - Долорес возвращает обоих в Нью-Йорк, надеясь начать заново. Поступает в отдел внутренних расследований.<br />&#10240;<br />2021 - Повышение до капитана отдела внутренних расследований NYPD. Сол меняет кучу работ, работает в страховой, изменяет Доре с яхтой.</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=1806" rel="nofollow" target="_blank"><span style="color: blue">[осень 2022] this is the end.</span></a> - развод.</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=2430" rel="nofollow" target="_blank">[ноябрь 2022] ты же тоже</a> - утопаю горе от развода в глазах Макс.</p> <p>январь 2023 - начало ЗА. </p> <p>2023 - Смерть Роузи.</p> <p>февраль 2023 - Миротворцы.</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=1789" rel="nofollow" target="_blank"><span style="color: blue">[20.04.2024] плохое предчувствие</span></a> - с Грэмом раздаем людей мародерам.</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=1828" rel="nofollow" target="_blank"><span style="color: gray">[июль 2024] nocturnal animals</span></a> - резня.</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=1882" rel="nofollow" target="_blank"><span style="color: blue">[20.09.2024] это что за покемон</span></a> - этот Хвост идет со мной.</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=2195" rel="nofollow" target="_blank"><span style="color: blue">[26.09.2024] wrong neighborhood</span></a> - этого Хвоста надо социализировать.</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=1950" rel="nofollow" target="_blank"><span style="color: blue">[28.09.2024] can't control myself.</span></a> - этот Хвост что-то хочет от меня.</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=2155" rel="nofollow" target="_blank"><span style="color: blue">[30.09.2024] why him?</span></a> - этот Хвост строит мне глазки.</p> <p>[01.10.2024] — начала встречаться с Дэвидом.</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=1746" rel="nofollow" target="_blank"><span style="color: blue">[05.10.2024] marriage story</span></a> - встретила (бывшего) мужа.</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=1931" rel="nofollow" target="_blank">[10.10.2024] еще один день</a> - дело с корейцем.</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=2241" rel="nofollow" target="_blank"><span style="color: blue">[16.10.24] fates (intertwined)</span></a> - встретила Лу.</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=1814" rel="nofollow" target="_blank"><span style="color: blue">[25.10.2024] good things go</span></a> - посетила Дрейер Фармс в компании бывшего.</p> <p>[25.10.2024] — перестала встречаться с Дэвидом.</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=1833" rel="nofollow" target="_blank"><span style="color: blue">[29-31.10.2024] desire</span></a> - Т Р А Х О Д Р О М.</p> <p>[01.11.2024] - подобрали Рори в МТ</p> <p>[16.11.2024] - Сол в Миротворцах</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=2016" rel="nofollow" target="_blank"><span style="color: blue">[27.11.2024] готовься к войне</span></a> - сюжет с битвой за НЙ, получила ранение, пропала без вести.</p> <p>[16.12.2024] - вернулась в МТ.</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=2191" rel="nofollow" target="_blank"><span style="color: blue">[19.12.2024] as it was</span></a> - в охране юное пополнение.</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=2223" rel="nofollow" target="_blank"><span style="color: blue">[25.12.24] лучший мой подарочек</span></a> - муж катает на саночках.</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=2517" rel="nofollow" target="_blank">[06.01.2025] мужу не рассказывай</a></p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=2518" rel="nofollow" target="_blank">[20.01.2025] истоки самосуда</a></p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=2558" rel="nofollow" target="_blank">[14.02.2025] so in love</a></p> <p>AU</p> <p><a href="https://pulseofny.rusff.me/viewtopic.php?id=2408" rel="nofollow" target="_blank"><span style="color: blue">[pirates au] наш флаг означает смерть</span></a></p> mybb@mybb.ru (Dolores Kruger) Sat, 01 Aug 2026 12:34:12 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=143#p143 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=141#p141 <p><span style="display: block; text-align: center"><a href="https://pulseofny.rusff.me/profile.php?id=367" rel="nofollow" target="_blank">Dolores Kruger</a></span><br /><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/345/507415.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/345/507415.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/345/294689.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/345/294689.gif" /> </span></p><hr /><p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/345/682288.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/345/682288.gif" /> </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 14px"><span style="font-family: Courier New">Look at my dreams, there's nobody, only you, <a href="https://pulseofny.rusff.me/profile.php?id=367" rel="nofollow" target="_blank"><span style="color: #00a2c2">o</span><span style="color: #029cbb">n</span><span style="color: #008ca8">l</span><span style="color: #007b94">y</span> <span style="color: #006a80">y</span><span style="color: #004d5c">o</span><span style="color: #003c47">u</span></a></span></span></span><span style="display: block; text-align: center"> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/f3/c4/2/232371.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/f3/c4/2/232371.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/f3/c4/2/79887.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/f3/c4/2/79887.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/f3/c4/2/256715.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/f3/c4/2/256715.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/345/836387.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/345/836387.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/f3/c4/2/724031.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/f3/c4/2/724031.gif" /> <br /></span><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Rotherland"><span style="font-size: 60px"><span style="color: #00a2c2">Y</span></span><span style="font-size: 42px"><span style="color: #029cbb">o</span><span style="color: #008ca8">u</span><span style="color: #007b94">r</span>&#160; <span style="color: #006a80">l</span><span style="color: #006a80">i</span><span style="color: #006a80">p</span><span style="color: #006275">s</span><span style="color: #00596b">,</span> <span style="color: #004d5c">m</span><span style="color: #003c47">y</span> lips, say you love me</span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Rotherland"><span style="font-size: 44px">I'm so</span>&#160; <span style="font-size: 56px"><span style="color: #00adcc">B</span></span><span style="font-size: 44px"><span style="color: #007e94">l</span><span style="color: #002b33">u</span>e</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/690585.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/690585.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/703487.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/703487.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/987567.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/987567.gif" /></span></p><hr /><p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/345/658296.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/345/658296.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/345/209301.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/345/209301.gif" /></span></p><hr /><p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/345/118241.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/345/118241.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/345/376826.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/345/376826.gif" /></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"> <span style="font-family: Cyrano"><span style="font-size: 22px">And I&#160; want&#160; <a href="https://pulseofny.rusff.me/profile.php?id=367" rel="nofollow" target="_blank">your</a>&#160; violence,&#160; your silent&#160; sedation</span></span></span><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/407309.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/407309.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/296671.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/296671.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/430288.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/430288.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/90822.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/367/90822.gif" /></span><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 22px"><span style="font-family: Cyrano">Your&#160; moon&#160; eyes,&#160; your&#160; telescope,&#160; morbid&#160; fixation</span></span></span></p><hr /><p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/345/184053.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/345/184053.gif" /></span></p><hr /> mybb@mybb.ru (Solomon Weiss) Sat, 01 Aug 2026 10:09:41 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=141#p141 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=138#p138 <p>&lt;div class=&quot;podfor&quot;&gt;«Вся вселенная в одном человек. Очень сильно люблю» <br />&lt;/div&gt;<br />&lt;div class=&quot;podf&quot;&gt;<br />&lt;a href=&quot;http://gthc.ru/viewtopic.php?id=6#p17&quot;&gt;ШАБЛОН АНКЕТЫ&lt;/a&gt;<br />&lt;/div&gt;</p> <p>&lt;center&gt;&lt;a href=&quot;http://gthc.ru/viewtopic.php?id=257#p27592&quot;&gt;квента&lt;/a&gt;&lt;/center&gt;</p> mybb@mybb.ru (Solomon Weiss) Sat, 01 Aug 2026 09:53:10 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=138#p138 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=137#p137 <p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/f3/c4/2/450125.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/f3/c4/2/450125.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/f3/c4/2/552801.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/f3/c4/2/552801.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/f3/c4/2/730941.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/f3/c4/2/730941.gif" /><br /></span><br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 25px">Dolores Weiss / Долорес Вайс</span><br /><span style="font-size: 9px">krysten ritter</span></span><br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 11px">бывшая жена, сержант NYPD&#160; |&#160; 33 - 37&#160; |&#160; фракция на ваш выбор</span></span></p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: justify"><br /> [indent] <a href="https://youtu.be/HuONWv9O588?si=yHYg_DB5dGMV1kTj" rel="nofollow" target="_blank">Дора</a>,<br /> [indent] Пишу это и понимаю, насколько абсурдно искать одного человека среди города мертвеца, когда даже не знаю наверняка, жива ли ты. Но абсурд — это новая норма, верно? Мы разводились, пока за окном только начинался конец света. По сравнению с этим — письмо в никуда выглядит почти разумно.<br /> [indent] Не знаю, где ты. Надеюсь, что нашла себе безопасное место. Надеюсь, что твоя вера в структуру и порядок помогла тебе выжить лучше, чем мой цинизм помог мне. Хотя, если честно, мой цинизм работает неплохо. Просто он никогда не делал меня счастливым. В отличие от тебя. <br /> [indent] Что я хочу сказать (и если ты это прочтёшь):<br /> [indent] <span style="font-style: italic">Мы не закончили разговор</span>. Помнишь ту тишину в адвокатской конторе? Когда мы сидели напротив друг друга, а между нами лежали бумаги с печатями? Я тогда хотел что-то сказать. Много чего. Но не смог. Гордость, усталость, ощущение, что всё уже сказано без слов. Теперь я понимаю — ничего не было сказано. Мы просто сдались. Оба. И мир сдался следом, как будто в насмешку.<br /> [indent] <span style="font-style: italic">Я был не прав</span>. Нет, не во всём. Система действительно сгнила, и ты это теперь знаешь не хуже меня. Но я был не прав в том, что позволил своему падению разрушить нас. Ты пыталась меня вытащить — своими успехами, своей верой, даже своим упрямством. А я цеплялся за обиды и прошлое, как будто они могли заменить то, что мы строили вместе. Они не заменили. Они просто заполнили пустоту, пока ты не устала ждать.<br /> [indent] <span style="font-style: italic">Апокалипсис стёр карьеры</span>. Знаешь, что самое странное? Я больше не коп без значка. Ты больше не сержант NYPD. Нет ни участков, ни званий, ни той пропасти между твоим взлётом и моим падением. Есть только выжившие. И океан возможностей начать заново — если такое вообще возможно. Я не знаю. Но впервые за годы я не чувствую, что стою ниже тебя на этой проклятой лестнице.<br /> [indent] <span style="font-style: italic">Мы были хороши вместе</span>. До того, как всё пошло под откос. Помнишь совместные дежурства? Барбекю с коллегами? Выходы в море на старой яхте, когда ты закатывала глаза на мои рассказы о рыбалке, но всё равно слушала? Мы были командой. Дуэтом. Двумя карьеристами, которые понимали друг друга без лишних слов. А потом я сломался, и вместо того, чтобы позволить тебе помочь, начал строить стены. Из гордости, горечи и желания сбежать.<br /> [indent] <span style="font-style: italic">Я так и не снял кольцо</span>. Не из сентиментальности. И не потому что жду чуда. Просто... оно напоминает, что когда-то я был способен на что-то большее, чем выживание. Что я был твоим мужем. И это лучшее, что у меня было, даже если я и упустил момент, когда нужно было за это бороться.<br /> [indent] <span style="font-style: italic">Я не жду воссоединения</span>. Не жду извинений и не прошу второго шанса. Слишком много воды утекло — в прямом и переносном смысле. Но если ты жива, если ты где-то там, среди этого хаоса... Мне хотелось бы знать. Хотелось бы услышать твой голос, даже если он скажет мне идти к чёрту. Хотелось бы закончить тот разговор, который мы не закончили в адвокатской конторе.</p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">P.S. Я знаю, что «Дора» — это не сокращение. Это отдельное имя. Ты говорила мне об этом на втором свидании. Для всего мира ты всегда была Долорес. Но для меня ты с самого начала была Дорой. И, кажется, только для меня. Возможно, это была моя самая большая привилегия.</span></p> <p> [indent] <span style="font-style: italic">P.P.S. Помнишь, как ты смеялась над моими гавайскими рубашками? До сих пор ношу. Отчасти по привычке. Отчасти потому, что они напоминают о временах, когда твой смех был частью моей жизни.</span></p><hr /><p> [indent] <strong>Мета-информация и биографическая конкретика</strong>:</p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="font-style: italic">Знакомство:</span><br /> [indent] Долорес приехала в Австралию в рамках программы международного обмена опытом между NYPD и полицией Нового Южного Уэльса. Соломон в то время был перспективным лейтенантом морской полиции — талантливым, но уже заработавшим репутацию «упрямого ублюдка, который задаёт слишком много вопросов». Их свели вместе на совместной операции по борьбе с контрабандой в сиднейском порту.<br /> [indent] Она была приятно удивлена его профессионализмом на воде и способностью сохранять чёрный юмор в критических ситуациях. Он влюбился в её железную целеустремлённость и искреннюю веру в то, что система может работать, если работать в ней правильно. Они были противоположностями, которые идеально дополняли друг друга: его циничный реализм уравновешивался её идеализмом, её строгость смягчалась его лёгкостью.<br /> [indent] Через полгода они поженились. Оба были карьеристами до мозга костей, оба не хотели детей, оба горели работой. Это была синхронизированная команда, где каждый понимал приоритеты другого.</p></blockquote></div><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="font-style: italic">Золотые годы:</span><br /> [indent] Совместные дежурства, традиционные барбекю с коллегами, выходы в море на семейной яхте Сола, перестрелки, погони, общие расследования. Долорес должна была через пару месяцев вернуться в Нью-Йорк после окончания программы обмена, но они думали над тем, что её карьера здесь, в Сиднее, может сложиться. В тот период Сол начинает расследование коррупционной схемы в портах.</p></blockquote></div><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="font-style: italic">Крах карьеры:</span><br /> [indent] Соломон выходит на след крупной схемы по наркоторговле и торговле людьми, которую курирует влиятельный судовладелец со связями в высших эшелонах власти. Вместо поддержки департамента полиции он получает «проверки», обвинения в халатности и, наконец, подставу с героином на борту его служебного катера. Долорес пытается помочь, использует свои связи, но тщетно — Сола увольняют без права на реабилитацию и пенсии.<br /> [indent] Это ломает его. Не физически — психологически. Долорес видит, как человек, которого она любит, превращается в озлобленного циника, который больше не верит ни во что.</p></blockquote></div><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="font-style: italic">Нью-Йорк:</span><br /> [indent] Долорес возвращается в NYPD, получив повышение. Сол переезжает вместе с ней в США по грин-карте супруга. Она надеется, что смена обстановки поможет ему начать заново. Он хватается за любую работу: грузчик, охранник, складские смены. Затем пробивается в страховую компанию следователем.<br /> [indent] На бумаге это выглядит как новый старт. На деле — карьера Долорес стремительно взлетает (сержант, на пути к лейтенанту), а Сол гниёт в офисе, занимаясь липовыми авариями вместо настоящих расследований.</p></blockquote></div><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="font-style: italic">Дисбаланс и трещины:</span><br /> [indent] Долорес строит жизнь в Нью-Йорке — новые коллеги, успехи, перспективы. Сол покупает яхту «Para Bellum» и проводит на ней всё больше времени. Она видит в яхте «дорогую игрушку» и «бегство от реальности». Для него это единственное место, где он ещё чувствует себя собой. Сол замыкается. Зависть к её успеху разъедает его, хотя он никогда в этом не признаётся. Его гордость не позволяет принять помощь, его горечь отравляет каждый разговор о будущем. Долорес пытается вытащить его из этой депрессии — предлагает терапию, совместные планы, попытки найти новые цели. Он отвечает сарказмом и уходит спать на яхту.<br /> [indent] Она устаёт. Не перестаёт любить — устаёт биться о стену его гордости и обид. Понимает, что ничем не может помочь человеку, который не хочет помощи. Или не может её принять. Их брак умер не со скандалом, а с тихим выдохом, когда попытки понять друг друга окончательно сменились усталым молчанием.</p></blockquote></div><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="font-style: italic">Тихий развод:</span><br />[indent] Без ссор, сцен, измен, истерик. Просто усталость и признание поражения. Они сидят у адвоката, подписывают бумаги, и между ними — тишина людей, которым больше нечего сказать. Или слишком много, но уже поздно.<br /> [indent] Когда начинается апокалипсис, они официально ещё женаты — бумаги не успели вступить в силу. Но уже разведены эмоционально.</p></blockquote></div><hr /><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');"><strong>Динамика отношений для игры</strong></div><blockquote><p>[indent] Исследование отношений двух бывших супругов, чей брак тихо распался незадолго до апокалипсиса, но чья связь оказалась прочнее конца света. Это не история о воссоединении, а история о том, как на руинах старой любви можно построить новую, более прочную и трезвую форму верности — партнёрство, основанное на абсолютном знании слабостей и силе друг друга. <br /> [indent] <span style="font-style: italic">Любовь через меланхолию</span>. Это не love-hate, а love-через-сожаление. Оба до сих пор любят друг друга, но не знают, как вернуться к тому, что было. И не уверены, что это вообще возможно — или нужно.<br /> [indent] <span style="font-style: italic">Уважение и вина</span>. Сол винит себя за крах брака. Долорес винит себя за то, что не смогла его спасти. Оба уважают друг друга как профессионалов и как людей, но этого уважения не хватило, чтобы спасти отношения в старом мире. Это пара, которая любила искренне, боролась честно, проиграла достойно и рассталась, сохранив уважение.<br /> [indent] <span style="font-style: italic">Апокалипсис как чистый лист</span>. Мир рухнул, и с ним рухнули все старые роли, иерархии, обиды. Они снова на равных. Но означает ли это шанс на новое начало — или просто возможность закрыть старую главу достойно? Конец света застал их уже раздельно. Его — на своей яхте, оплакивающий развод. Её — в городе, пытающейся наводить порядок в хаосе.<br /> [indent] <span style="font-style: italic">Ирония и нежность</span>. Сол с ней меланхолично-ироничный, но за этой иронией — глубокая нежность и боль. Долорес может быть либо такой же сдержанной, либо более открытой — это на ваше усмотрение.<br /> [indent] <span style="font-style: italic">Никаких гарантий</span>. Это не история про «они встретились и всё наладилось». Это история про двух сломанных людей, которые пытаются понять, остались ли они теми, кто когда-то любил друг друга, или апокалипсис сделал их слишком разными.</p></blockquote></div><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');"><strong>Что ждать от игры</strong></div><blockquote><p>— Долгие разговоры о прошлом, настоящем, будущем (если оно есть)<br />— Исследование того, как травма (личная и коллективная) меняет людей и отношения, что остаётся от любви, когда рушится всё — и брак, и цивилизация<br />— Моменты нежности, перемежающиеся с горькой иронией<br />— Возможность для обоих персонажей закрыть старые раны — или открыть новые<br />— Никаких обещаний хэппи-энда, но и никакой токсичности ради токсичности<br />— История о том, что любви порой недостаточно — но иногда она всё, что есть</p></blockquote></div><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');"><strong>Образ Долорес (свободная интерпретация)</strong></div><blockquote><p>— Амбициозная, целеустремлённая, верит (или верила?) в систему и правила<br />— Сильная, но не бесчувственная — её силу сломило бессилие помочь мужу. Она — травмированный, уставший, сложный взрослый человек. Её сила в её стойкости, а не в непогрешимости<br />— Возможно, теперь в апокалипсисе столкнулась с тем, что Сол был прав: система рухнула, правила не работают<br />— Или, наоборот, нашла в хаосе смысл через создание новой структуры, нового порядка<br />— Всё остальное — на ваше усмотрение: внешность, характер, судьба после начала апокалипсиса</p></blockquote></div><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');"><strong>От игрока</strong></div><blockquote><p>— Кристен Риттер моя Римская Империя, конечно, но внешность на ваш выбор. То же касается фамилии, которую Долорес взяла после развода (или же не меняла её даже в браке). <br />— Да, в её имени есть отсылка на Disco Elysium. <br />— Пишу от третьего лица, в настоящем времени, от 3к символов и до условной бесконечности. По срокам никогда не подгоняю, к перерывам отношусь с пониманием, сам стараюсь с долгами не тянуть. Для связи использую тг, но можно и лс форума<br />— По просьбе и анкету скину, и примерами постов поделюсь. <br /><del>— А ещё со мной можно замутить альтернативный эпизод по VtM</del></p></blockquote></div><p></span></p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (Solomon Weiss) Sat, 01 Aug 2026 09:46:43 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=137#p137 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=136#p136 <p><span style="font-size: 10px"><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-family: Verdana">— Забудь, что красота — это украшение. Это <a href="https://youtu.be/7wJv-VQhAZU?si=XEqlg2665ec3uj7w" rel="nofollow" target="_blank">оружие</a>, отточенное болью и выстраданное одиночеством. Умей им пользоваться.</span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/f3/c4/2/212008.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/f3/c4/2/212008.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/f3/c4/2/470579.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/f3/c4/2/470579.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/f3/c4/2/477501.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/f3/c4/2/477501.gif" /><br /><span style="font-size: 10px">May Calamawy</span></span></p><table><tr><td><p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-family: Franklin Gothic Medium"><span style="font-size: 20px">Jasmine Hafar [Ясмин Хафар]</span></span><br />Роза, Муза</span></p></td><td><p>&#8226; Тореадор, XII поколение [Камарилья]<br />&#8226; 76 | 49 [07.02.1947 | 13.03.1974]<br />&#8226; Археолог, историк, <abbr title="с 05.2023">Гарпия</abbr></p></td></tr></table><p><span style="display: block; text-align: center">&#10013; <span style="font-size: 14px">&#10013; </span>&#10013;</span></p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Verdana"><span style="font-size: 14px">— облик —</span></span></span><br />&#8226; <strong>Человечность:</strong> 5<br />&#8226; <strong>Мировоззрение:</strong> Всё в этом мире — сделка, долг или маска. Знай цену каждому жесту, каждому слову, каждому дару — и взыскивай по счетам. Красота должна быть осознанной или полезной, иначе она всего лишь громкая и яркая побрякушка. Доверие — глупость, любовь — слабость, даже благодарность имеет ценник. Если мир не даёт тебе уважения, то не спрашивай разрешения и забери его сама. Статус надо отвоёвывать еженощно, если придётся — играть грязно и не бояться замарать руки, но внешне необходимо поддерживать свою репутацию в чистоте. Истинное «я» не важно — важно лишь то, во что верят и что видят окружающие, глядя на тебя. Осознанный выбор в пользу циничной эффективности над простым человеческим счастьем, и бессмертие — итог этого соглашения, а одиночество — плата за абсолютный контроль. Заключённая сделка, обещанная услуга, исполнение старого долга — единый закон и единственная валюта в мире сородичей. </p> <p>&#8226; <strong>Особенности внешности:</strong> молодая женщина со смуглой кожей, кудрявыми каштановыми волосами и тёмно-карими проницательными глазами. Черты лица — утончённые, мягкие, восточные, однако говорит с британским акцентом. В одежде выдерживает баланс элегантного минимализма, из тканей выбирает тонкую шерсть, шёлк-сатин, качественный хлопок. Чистые линии силуэта, полуприлегающие брючные костюмы, платья-футляры, рубашки с архитектурным кроем; цветовая гамма — глубокие землистые тона (винный, хаки, угольный), изредка — холодный изумруд или охра. Никаких украшений и аксессуаров, максимум — геометричная брошь или винтажные наручные часы. Обувь удобная — безупречные лоферы или ботильоны на низком каблуке.</p></blockquote></div><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Verdana"><span style="font-size: 14px">— история —</span></span></span><br />&#8226; <strong>Сир:</strong> Персиваль Олдридж<br />&#8226; <strong>Дитя:</strong> —</p><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">&#8221;для тех, кто не любит много букв&#8221;</div><blockquote><p>[indent] Кабул, детство: рождённая в семье без сыновей, Ясмин стала бача-пош — девочкой, воспитанной как мальчик для сохранения чести семьи. Это дало ей некоторую свободу, зачатки образования, самоуважение и первые уроки власти. Но половое созревание и рождение брата вернули ее в женскую роль, отобрав всё завоеванное.</p> <p> [indent] Побег в Цивилизацию: мать, видя отчаяние дочери, организовала побег через старую подругу (выпускницу Мастурат), ICW и Красный Полумесяц. Ясмин попала под опеку леди Элеоноры Честертон-Бейли — британской аристократки-суфражистки, видевшей в ней трофей своей борьбы с восточным варварством.</p> <p> [indent] Лондон: Элеонора дала образование и британский паспорт, но цивилизовала с колониальным высокомерием. Ясмин выучилась безупречному английскому и светским нормам в закрытых школах для девушек из колониальных земель, надев маску благодарной дикарки, чтобы выжить и адаптироваться. </p> <p> [indent] Колледж, археология и музей: по воле Элеоноры и при её щедром финансировании поступила в колледж, выбрав историю Древнего Мира. Нашла отдушину в археологических экспедициях (Месопотамия, Египет, Иран), где её знания ценились, но доступ к реальной работе ограничивали. Её прорыв — расшифровка важной стелы — открыл двери в Музей Виктории и Альберта. Также чтобы получить доступ к музейным артефактам, заключила фиктивный брак с гомосексуальным куратором — взаимовыгодный фасад. </p> <p> [indent] Встреча с Вечностью: её страсть к древностям и ярость в споре с коллегой привлекли внимание Персиваля Олдриджа — тореадора, коллекционера прекрасного. Он сделал Ясмин своей помощницей, компаньонкой, любовницей и гулём. Она стала его исполнителем в мире аукционов, салонов, богемы и современного Лондона. Но роль вечного источника тепла для его остывающей души стала новой золотой клеткой.</p> <p> [indent] Требование бессмертия: устав быть второстепенной, Ясмин потребовала обращения как награду за заслуги и уникальность. Персиваль, видя в ней свой шедевр, согласился. Её смерть была инсценирована на раскопках в Луксоре.</p> <p> [indent] Вечная Игра и миф (Лондон -&gt; Париж -&gt; Сиэтл): став сородичем, училась у Персиваля не только Дисциплинам, но и интригам Камарильи. Однако после его провала в политической игре в Лондоне, они бежали в Париж. Чтобы защитить друг друга и дать Ясмин статус равной, Персиваль представил её как свою сестру, Ясмин Хафар, от общего сира, обращённую в 1930-х. В Европе она отточила эту легенду. Позже, ища новые возможности, они перебрались в Сиэтл (~2010), где Ясмин, используя миф о старейшине, свой интеллект, Дисциплины и безупречный вкус как оружие, через несколько лет заняла пост Гарпии.</p></blockquote></div><p>[indent] С чего же начать?.. Я начну с пыли. Не с той романтичной, позолоченной закатом пыли из восточных сказок, что продают туристам. Нет. С тяжёлой, удушливой пыли летних улиц, въевшейся в кожу, скрипящей на зубах. С пыли, смешанной с запахом жареного бараньего жира, пряностей, человеческого пота и навоза. Это был мой воздух. Мой мир.</p> <p> [indent] Я появилась на свет в сорок седьмому году, старшая дочь перед тремя младшими. И в этом — вся суть, вся моя первая трагедия и моя первая свобода. В семье не было сыновей. Никаких. А сын — это опора, это лицо семьи, это будущее, без сына отец был уязвим, обесчещен, хоть и не говорили этого вслух. И вот решение: я стала бача-пош. Ты знаешь этот обычай? Девочка — на время, до полового созревания или рождения брата — становится мальчиком. Ей стригут волосы под мальчишечью стрижку, надевают на неё шаровары и рубаху. И вот она — сын, наследник, лицо семьи на улице.</p> <p> [indent]&#160; Это была свобода, какой я больше никогда не знала. Не знала до Вечности. Я бегала по базару, гоняла птиц на крышах, могла громко смеяться, не прикрывая рот. Я училась! Не вышивать, а читать, писать и считать, слушать споры мужчин о политике, о племенных делах. Отец брал меня с собой, гордо представляя: «<span style="font-style: italic">Мой сын</span>». Я чувствовала его любовь, его одобрение — не как к дочери, которой суждено быть обузой и чужим имуществом, а как к продолжению себя. Я училась смотреть в глаза, говорить твёрдо, требовать уважения. Это был мой первый урок эстетики власти — как костюм, поза, взгляд формируют реальность вокруг тебя. У меня был маленький кинжал — джамбия. Отец подарил. «<span style="font-style: italic">Носи как мужчина и защищай честь семьи</span>», — сказал он. Это был символ моей силы, моей ценности, моей видимости.</p> <p> [indent] А потом природа совершила своё предательство. Тело изменилось. Грудь. Кровь. И — о, чудо из чудес! — вскоре родился мой брат. Настоящий сын, маленький, крикливый мальчик, затмивший всё. А его старший брат умер. Принесли длинные, закрывающие всё платья и платок. Мой кинжал забрали. Пространство сжалось до стен женской половины дома. Взгляды мужчин, которые раньше видели во мне равного (ну, почти), теперь скользили с оценкой, с похотью, с презрением. Мои знания, моя смелость, моя способность думать стали не просто ненужными, а неприличными, неуместными, неправильными. </p> <p> [indent] Представляешь этот контраст? Вчера ты бежишь по крышам, ветер свистит в ушах, солнце жжёт лицо, ты чувствуешь власть над своей жизнью. Сегодня ты сидишь в полумраке, слушая, как твою судьбу решают чужие дяди за чашкой чая, а твой единственный выход — стать украшением чужого дома и родить ему сыновей. Моя женская роль была тюрьмой. И я знала — я не выживу в ней. Либо сломаюсь, стану пустой оболочкой, либо меня раздавят. </p> <p> [indent] Ты спрашиваешь, как афганская девочка, запертая в четырёх стенах, смогла оказаться в Британии? Через щель в решётке, прикрытую показной покорностью</p> <p> [indent] Моя мать... Эта тихая тень в женской половине дома. Она видела, как гас свет в моих глазах, как стены душили дух. И в ней, несмотря на груз вековых устоев, проснулась ярость львицы, видящей, как её детёныша закапывают заживо. Она рискнула всем. Связалась с... скажем так, с подругой юности из Мастурат. Той самой школы для девочек, где когда-то мелькнул призрак иного мира. А та женщина уже знала пути.</p> <p> [indent] Дороги вели через Международный Совет Женщин. Благородные дамы из Лондона, кивавшие над отчётами о «просвещении отсталых сестёр». Через Красный Полумесяц — их фургоны с медикаментами были идеальным щитом от любопытных глаз и пограничных вопросов. Бумаги, печати, рекомендации — машина благотворительности, запущенная из кабинетов, о которых я и понятия не имела. И вот — ключевая шестерёнка в этой машине.</p> <p> [indent] Леди Элеонора Честертон-Бейли, бездетная вдова благородного английского лорда и герцогиня по происхождению, а ещё яростная суфражистка. Вообрази: седина, уложенная как корона, твидовый костюм, стоивший больше, чем годовой доход моего отца, взгляд, пронзающий насквозь сквозь пенсне. Для неё я была Делом Всей Её Жизни. Живым трофеем в её крестовом походе против «варварских цепей мужского Востока». Моё прошлое бача-пош было для неё экзотикой, моё стремление к знаниям — триумфом её доктрин. А ещё она щедро заплатила моей семье, чтобы забрать меня как редкого пустынного зверька. Элеонора часто решала все проблемы деньгами. </p> <p> [indent] Прощание с матерью... Она не плакала. Помню её глаза — огромные, тёмные, но сухие. Её шёпот, обжигающий как уголь: «<span style="font-style: italic">Улетай, моя птица. Улетай далеко. И не возвращайся</span>». Я прижалась к ней — впервые за годы не как узник к тюремщику, а как дитя к матери.</p> <p> [indent] И вот он — Лондон. Туман, серое небо, вечный траур по солнцу, холод и чужой мир. «<span style="font-style: italic">Добро пожаловать в цивилизацию, дитя. Теперь мы сделаем из тебя Человека</span>». Взгляд Элеоноры изучал меня как неодушевлённый предмет. Мои одежды — последнее дыхание дома, запах матери — исчезли в печи как «рассадник болезней и суеверий». Меня одели в грубую шерсть приличного английского платья.</p> <p> [indent] Была ли Элеонора моим ангелом-хранителем? Да. Без неё я сгнила бы в Кабуле. Была ли она доброй? Иногда. В своём высокомерном, колониальном понимании доброты. Видела ли она меня? Нет. Она видела пустой сосуд, который нужно наполнить правильным содержанием. Ее феминизм был мечом, но мечом, отрубающим мои корни, чтобы я лучше вписалась в её сад. Она дала мне свободу от одной тюрьмы, чтобы поместить в другую — тюрьму её ожиданий, её представлений о том, какой я должна стать. И я надела маску благодарной, жаждущей знаний дикарки. Маску, которая позволила мне проглотить унижение. Выучить её язык так, что джентльмены позже спорили о моём происхождении. Понять её правила и ждать своего часа.</p> <p> [indent] Лондонский туман стал моей новой пылью. А холодная благотворительность леди Честертон-Бейли — первой лекцией о том, что даже добро в этом мире редко бывает бескорыстным. Это знание позже сослужило мне неоценимую службу. </p> <p> [indent] Сначала — школа Святой Женевьевы для девочек из заморских территорий. Место, куда свозили дочерей колониальных чиновников, индийских раджей, африканских вождей и прочих «туземных элит», которых требовалось цивилизовать. Я — без рода и племени, но с могущественной, богатой и благороднейшей покровительницей — попала в этот зверинец. Представь: завтраки овсянкой, гимн «Боже, храни Королеву» каждое утро, уроки английской конституции и презрительные взгляды девочек из Калькутты или Найроби, считавших меня дикаркой. Я наблюдала. Я запоминала. Я копировала акценты, манеры, моду — как когда-то копировала мужскую походку. </p> <p> [indent] Леди Элеонора была довольна прогрессом. Через два года я говорила без акцента, писала безупречные эссе о славе Британии и могла поддержать разговор о погоде с викарием. Достаточно для следующего этапа — закрытого женского пансиона «Леди Этельбурга» в Челтнеме. Это был ад в кружевах. Тотальная стерилизация мысли, чувства, индивидуальности во имя безжизненной формы. Я стала не хуже белых учениц. Приз за безупречные манеры. Похвала учителей. Гордость леди Честертон-Бейли. Её «проект» блистал, она получала свои дивиденды от Союза Женщин. Внутри же я презирала эту выхолощенную эстетику, их «красота» была мертва как музейный экспонат под стеклом. Но я научилась использовать её правила. Безупречность манер стала моим щитом, холодная вежливость — моим кинжалом-джамбией.</p> <p> [indent] И вот — университет. Идея леди Элеоноры, конечно. Ее суфражистский долг — дать «дикарке» высшее европейское и светское образование. Её тщеславие — блеснуть успехами своего социального эксперимента. «<span style="font-style: italic">Выбирай, дитя</span>, — сказала она, великодушно махнув рукой. — <span style="font-style: italic">Математика? Литература? Естественные науки?</span>» Я смотрела на полки её библиотеки, на тяжёлые тома в кожаном переплете. Взгляд упал на иллюстрацию: строгие лики фараонов, клинопись на обожжённой глине, крылатые быки Ассирии. Египет. Шумер. Аккад. Вавилон. Персия. Леди Элеонора слегка удивилась моему выбору истории Древнего Мира. «<span style="font-style: italic">Экзотика</span>», — процедила она. «<span style="font-style: italic">Но приемлемо. Персидские древности в моде</span>». </p> <p> [indent] Шестьдесят восьмой или шестьдесят девятой год? Не помню, не важно. Один из немногих женских колледжей, островок в море мужского высокомерия. Протеже леди Честертон-Бейли — девушка с Востока (даже если этот Восток был для них неразличимым монолитом от Кабула до Каира). Девушка с Востока — изучает «их» древности? Наглость! Моя покровительница внесла очень щедрую плату за моё обучение — настолько щедрую, что моё происхождение не стало официальной помехой. Но внутри колледжа я осталась одна. Взгляды профессоров: снисходительные, скептические, иногда — откровенно похабные. Библиотечные книги, которые «случайно» оказывались на верхних полках, куда я не могла дотянуться. Семинары, где моё мнение игнорировали, пока его же не озвучивал кто-нибудь другой. «<span style="font-style: italic">Ваш оригинальный взгляд на культуру Шумера, конечно, трогателен. Но не смешивайте мифы с наукой. Это типичная ошибка восточного ума</span>». «<span style="font-style: italic">О, расскажи нам что-нибудь экзотическое! Ты же была в гареме султана?</span>». «<span style="font-style: italic">Вы читаете греческую поэзию? Какая неожиданность</span>».</p> <p> [indent] Но я была подготовлена. Школа Святой Женевьевы научила меня выживать в джунглях предрассудков. «Леди Этельбурга» дала мне доспехи безупречных манер и холодной вежливости. Я работала как одержимая. Ночные бдения в библиотеке. Безупречные переводы с аккадского. Точные аргументы в эссе, заставлявшие даже снобов-профессоров замолкать. Я не просила уважения. Я требовала его своим знанием. </p> <p> [indent] Моим спасением стали раскопки, куда нас отправляли с профессорами. Полевые сезоны в Месопотамии, Египте, Иране. Пыль пустыни вместо пыли библиотек. Солнце, выжигающее память о лондонском тумане. Но и здесь меня ждали свои клетки. Мне милостиво разрешили камеральную работу: щёточки, пинцеты, каталогизация черепков. Ответственные работы, интересные находки — это мужчинам. Мои протесты встречали снисходительными улыбками: «<span style="font-style: italic">Дорогая, это тяжело, грязно и опасно для вас</span>». Мои знания? Игнорировались, пока их не озвучивал бородатый аспирант. Я работала ночами, когда лагерь засыпал. Изучала стратиграфию по отчётам. Анализировала керамику до тошноты. Порой всё плыло перед глазами после долгих бессонных ночей, но я ни о чём не жалела. </p> <p> [indent] Были и триумфы. Один сезон... Потрёпанная стела. Надпись под слоем грязи и солевых отложений казалась безнадёжной. Мне поручили очистку, но я видела знакомые графемы. Я работала ночами. Химия, свет, лупа. И я расшифровала её! Утраченный фрагмент царской хроники. Небольшой, но значимый. Это стало сенсацией в узком кругу. Моя статья, написанная под мужским псевдонимом в журнале, открыла двери... нет, не к полевым работам мечты и не в Британский Музей, но в Музей Виктории и Альберта.</p> <p> [indent] Ладно, ладно, ключей было два. Первый — моя находка, второй — Джонатан Обри. Милый, умный, красивый и абсолютно гомосексуальный куратор отдела Древнего Востока. Нам нужен был фасад. Ему — чтобы скрыть свою личную жизнь от чопорного начальства и семьи. Мне — чтобы получить пропуск в святая святых музея. Лавандовый брак, удобный, без любви, но с искренней дружбой и взаимным уважением. И в браке с ним я научилась подавлять не только слухи, но и саму себя. На приёмах, в театрах, на вернисажах мой взгляд иногда задерживался чуть дольше положенного на том, на чём было нельзя — на гордой линию шеи модели, на сильных руках женщины-скульптора, на ясном взгляде поэтессы. Но я не могла позволить себе такую роскошь, как чувства или уязвимость. Я слишком много заплатила за право войти в академические двери, чтобы кто-то мог захлопнуть их перед моим носом из-за жалких чувств. Моей единственной возлюбленной стало знание, моей единственной страстью — работа. </p> <p> [indent] А Джонатан так яростно боролся за моё место как работницы музея. И я получила его. С оговоркой.</p> <p> [indent] Каталоги. Архивы. Помощь «настоящим» учёным мужам. Древности Месопотамии или Египта? Нет, дорогая, вам — бумаги. Работа с артефактами? Только в перчатках и под надзором. Они боялись, что моя нежная рука дрогнет? Не важно. Даже здесь я находила отдушину. Иероглифы... Я не просто читала их. Я чувствовала их. Стремилась услышать звук древней речи, реконструировала фонетику не по сухим правилам, а по ритму текстов, по музыке языка, жившего в моей душе. Я часами просиживала над папирусами, думая на этом языке. Я даже вела дневник. Не на английском — на кемете и арабском. Мои тайные мысли, наблюдения, мечты — всё в шифре. Мой мост через тысячелетия. Я говорила с духами прошлого, а мои коллеги не могли прочесть отчёт на соседнем столе. Ирония.</p> <p> [indent] А потом всё изменилось. </p> <p> [indent] Его звали Персиваль Олдридж. Аристократ крови и духа, коллекционер прекрасного во всех его формах — от этрусских ваз до человеческих драм. Высокий, безупречно одетый, с манерами столь изящными, что даже директор музея рядом&#160; с ним казался дикарём. Он подошёл ко мне в тот самый момент, когда я спорила с куратором о датировке недавно привезённого амулета из Абидоса. Я была вся в огне спора, в ярости от невежества, в страстной защите истины артефакта. И Персиваль увидел тот огонь. Увидел страсть к красоте, которая сжигала меня изнутри. Он увидел не сотрудницу архива. Он увидел редкость с уникальным провенансом. И его коллекционерская душа воспылала желанием.</p> <p> [indent] Сначала он предложил возможность консультации. Потом — доступ к своей личной коллекции египетских древностей, о которой ходили легенды. Дальше — место помощницы, компаньонки в его изысканиях и экспедициях. После — сделал своей любовницей. Не по моему желанию — я никогда не испытывала к нему ничего кроме благодарности и уважения. Он лишь воспользовался тем, что давала ему кровь. Но много ли я тогда понимала, путая рабство с любовью? Я думала, что любила Персиваля, и Джонатан, мой самый близкий друг, видел это. Наше соглашение выполнило свою роль. Он отпустил меня с лёгким сердцем. А я... Я шагнула в новый круг ада? Или рая?</p> <p> [indent] Я стала тенью при луне. Днём — глазами Персиваля и его руками в мире смертных. Я вела переписку с университетами, договаривалась о раскопках, сопровождала Персиваля на аукционах, где он скупал шедевры. Я была его проводником в современный Лондон — в клубы, галереи, к богеме семидесятых. Моя история — Кабул, бегство, Элеонора, Лондон, учёба, работа, брак без любви — стала его сказкой «Тысячи и одной ночи». Он слушал, кивал, его глаза горели интересом коллекционера, добавляющего деталь к экспонату. </p> <p>[indent] Моё пламя жизни согревало его холодную вечность так же, как и тепло моего тела грело его руки, напоминая о том, что он когда-то потерял. Но я не хотела быть вечным источником тепла для его остывающей души. Я устала — устала быть вечной второй скрипкой. Помощницей. Протеже. Любовницей. Гулём. Устала от страха, что моя нестареющая внешность вызовет вопросы. Моя жизнь снова стала подобно тюрьме. Вечность гуля — не свобода. Это продлённая каторга.</p> <p> [indent] И я попросила о другой Вечности. «<span style="font-style: italic">Ты забрал меня из мира, где я всегда была на вторых ролях</span>, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, не опуская головы. — <span style="font-style: italic">Ты показал мне силу и красоту вечности. Но оставил меня слугой у её порога. Я не умоляю о милости. Я заслужила своё место рядом с тобой. Не как гуля, а как твой потомок. Подари мне Становление. Или отпусти в пыль смертной жизни, но знай — это будет твоей величайшей потерей</span>». </p> <p> [indent] Он смотрел на меня долго. Молча. В его глазах мелькали тени веков, сомнения и гордость. Гордость за шедевр, который он распознал и который теперь требовал своего места среди бессмертных. «<span style="font-style: italic">Ты права</span>, — произнес он наконец. &#8211; <span style="font-style: italic">Ты не слуга. Ты — творение. И творения достойны вечности</span>». Была ли это любовь? Да. А вместе с ней и глубокая привязанность господина к верному гулю. Было уважение мастера к материалу, превзошедшему ожидания.</p> <p> [indent] Персиваль дал мне не просто бессмертие. Он дал свободу сжечь все старые имена и маски. Свободу творить свою вечность как произведение искусств. Он назвал меня своим величайшим приобретением. Я же знала, что была его величайшим даром самому себе — тщеславным доказательством того, насколько его вкус безупречен. </p> <p> [indent] Моя вечность началась с искусной лжи — с моей смерти. Несчастный случай на раскопках в Луксоре, обвал в шахте. Тело погребено под тоннами песка и камня, найти невозможно. Трагическая потеря для науки. Для Джонатана — горькая, но ожидаемая развязка нашей договорённости (он прожил счастливую и долгую жизнь, кстати). Для леди Честертон-Бейли — крах её «проекта», последняя капля, сломившая её колониальную гордыню. Для мира смертных — закрытая глава. Для меня — открытая дверь в ночной мир.</p> <p> [indent] Большую часть времени мы проводили в экспедициях, сотрудничая со смертными историками и редкими сородичами, которым не были интересны политические войны — дикими гангрелами, одинокими каитиффами, зловещими сетитами, благородными ассамитами, бродяжными равносами. В Лондоне Персиваль не спешил вводить меня в высший свет, как и не спешил представлять Князю на моём Восхождении — он хотел сперва заслужить место под софитами и упрочить своё положение, а только потом пригласить меня в свои игры и представить как своё дитя, усвоившее уроки и Традиции. Но он был хорошим наставником в других искусствах — Дисциплины, манипуляции, лесть, ложь, тонкие угрозы. Они не раз пригодились мне в наших многомесячных экспедициях на Восток, когда мы имели дело с независимыми сородичами и обычными людьми. </p> <p> [indent] Но вот в чём же его трагедия тщеславия... Персиваль всегда был коллекционером — сокровищ и древностей, чужих чувств, собственных рискованных авантюр. Мы не пробыли в Лондоне долго, не стали особо известны (меня он и вовсе держал в тени как будущий актив), а Персиваль так жаждал славы — и ввязался в игру слишком высоких ставок. Хлипкий заговор против могущественного старейшины, попытка сместить баланс сил в пользу своей котерии. Только вот он недооценил коварство оппонента, и его репутацию быстро подточили грязными слухами и изящным компроматом, а ключевые союзники «внезапно» вспомнили о старых обидах. Финансовые активы смертных агентов таяли, кто-то кидал косые взгляды, подозрения росли. Окончательная смерть в сети интриг была лишь вопросом времени. </p> <p> [indent] Из-за его ошибки мы бежали в Париж, в город света, ставший нашим убежищем во тьме. Но французская Камарилья — змеиное гнездо не менее опасное. О, это был театр теней, где маски были изощрённее египетских погребальных масок! И там нам нужен был новый миф. И Персиваль создал его. За ужином в прокуренном салоне на Монмартре, среди шепота сородичей, он представил меня под новым именем: «<span style="font-style: italic">Поприветствуйте мою сестру, Ясмин Хафар. Моя дорогая сестрица предпочла всей политической суете уединённые исследования в Анатолии, пока недавние потрясения не вынудили нас воссоединиться</span>». Не юное дитя, которое наконец заслужило миг Восхождения — а дорогая сестра, которая давно прошла этот момент славы где-то в Стамбуле. И в Париже он стал учить меня языку камарильских интриг, учитывая те ошибки, которые стоили ему Лондона. Как читать смыслы между строк в речах Князя. Как улавливать малейшую дрожь, выдававшую страх, в политическом сопернике. Как превращать комплимент в кинжал, а улыбку — в ловушку. Я была его талантливой ученицей. Голодной. Быстрой. Я впитывала его уроки как иссушённая земля впитывает кровь. Мои собственные горькие уроки выживания нашли здесь применение. </p> <p> [indent] Зачем всё это? У Персиваля были причины так поступить. Если бы нас считали сиром и дитя, это делало меня его ключевой уязвимостью. Враги могли использовать меня против него, а его падение гарантированно потянуло бы меня в бездну. Как потомки от одного сира, мы были равны по статусу (хотя он и был старше) и обретали стратегическую автономию. Да и молоденькая птенчик — пешка, а вот сородич, обращённая в тридцатые — сила, с которой начинают считаться. Это давало мне вес в обществе, доступ к кругам, куда птенца не пустили бы. И Персиваль&#8230; Он чувствовал вину. Он втянул меня в свою опасную игру и чуть не погубил в Лондоне. Этот миф был его даром — броней и оружием для моей независимой вечности.</p> <p> [indent] Париж научил меня мастерству иллюзии. Я оттачивала легенду: манеры fin de si&#232;cle, лёгкая ностальгия по довоенной Европе, знание археологических тенденций тридцатых как «современных». Я ссылалась на «уединение» в экспедициях, чтобы объяснить пробелы в знании новейшей истории Камарильи. Персиваль был моим неустанным поручителем. Его слово, как старейшины, имело вес. А наша общая сир, леди Д`Арси, которая славилась как особа загадочная и таинственная? Её следы давно исчезли в хаосе Второй Мировой. Истину знали только мы двое.</p> <p> [indent] Но Европа стала тесной. Старые обиды, сплетённые сети интриг. Мы жаждали нового мира. Америка. Нью-Йорк конца двухтысячных — кипящий котёл амбиций, идеальное место для авантюристов. Мы играли в высокие ставки, строили сети влияния. Но Нью-Йорк&#8230; он был слишком большим, слишком контролируемым старыми сородичами. Поэтому мы долго подбирали место, где наш опыт и маски дадут максимум власти. И наконец-то нашли. Сиэтл две тысячи десятого года. Почему?</p> <p> [indent] Он был достаточно далеко от Лондона и Парижа, чтобы старые враги не были активной угрозой, а мы сохраняли европейский шик. К тому же, вспомните тот технологический бум и влиятельных смертных, управляющих рынком. Да и эта атмосфера дождей, вечных сумерек, не сравнится с кричащим гламуром Лос-Анджелеса или неоном Нью-Йорка — Сиэтл идеальный город для сородичей. Князь Лу была амбициозна, но не всесильна, и вот её сместил мистер Кросс, а старейшины погрязли в локальных распрях. </p> <p> [indent] Здесь я расцвела. Моя страсть к древностям осталась — коллекция редких клинописных табличек тому доказательство. Но новая страсть поглотила меня: игра. Политика. Интриги. Восхождение к посту Гарпии. Я использовала всё: легенду о старейшине, придающую вес; дары крови для устрашения или чтения настроения; безупречный вкус, судящий оплошности в манерах как смертный грех; молодых сородичей, которые так желали выслужиться под старейшиной. А Персиваль&#8230; Он наблюдал. Гордился. Иногда намекал, что его творение превзошло мастера. Он — мой союзник, мой «брат» по крови и легенде. </p> <p> [indent] Вот же ирония&#8230; Моя леди Элеонора выдернула меня из Кабула, прикрываясь благотворительностью. Теперь я сама дёргаю за ниточки похожего механизма. Мой фонд формально занимается тем же: продвигает женщин в истории, литературе, музыке. Прекрасная вывеска. Идеальный пропуск на вернисажи, премьеры, в салоны смертных кураторов — туда, где циркулируют влиятельные люди. Возглавляет его милая Далия Морган, моя нынешняя гуль. Умна, харизматична, общительна, вежлива, с блестящим образованием. Но через пару лет у неё случится нервное истощение или она уедет в Европу продолжать дело. Ей на смену придет другая Далия. Ротация активов — ключ к вечной игре. Я знаю эту кухню изнутри — где вздохи благотворительниц превращаются в отчёты для спонсоров, а энтузиазм — в карьерный лифт. Я просто оптимизирую процесс. Без сантиментов.</p> <p> [indent] А эти юные вампирши-птенцы с горящими глазами? Они ещё не осознали, что сородичам плевать на твой пол, твой цвет, твою страну — в нашем мире важны только кровь и сила. Но грех не воспользоваться их наивностью и ещё не изжившими себя человеческими предрассудками — и вот они приходят ко мне, видя в «старейшине Хафар» символ успеха. Некоторые европейки подмечают, как Князь Афин отказывает в становлении и аудиенции женщинам, американки же с досадой вспоминают Барона Нью-Йорка и то, что он вёл себя подобно сварливому деду из викторианского романа. Боже, да Князья Камарильи и Архиепископы Шабаша — сплошь мужской клуб старой закалки с очень редкими исключениями. Молодые дамы чувствуют дисбаланс, хотя и неверно толкуют его корень. И я позволяю им чувствовать эту несправедливость рядом со мной. Я слушаю их жалкие жалобы на старых вампиров с материнским участием. Их недовольство, их жажда власти, подпитываемая обманутыми ожиданиями — всё это ресурс. Потенциальные союзницы, глаза и уши, они — ещё один инструмент. Пусть думают, что мы — сёстры по несчастью в этом аду вечности. Это создает такое тёплое чувство единства. Исключительно полезное чувство.</p> <p> [indent] А нам пора прощаться, дорогуша. Что, дать тебе добрый совет или поделиться клановой мудростью? Что же, хорошо. Запомни, моя милая Роза: истинная красота — это сила. И сила заслуживает вечности. </p><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">Несколько фактов: </div><blockquote><p>Фактически возглавляет женский благотворительный фонд «Ars Feminae». занимающийся повышением видимости женщин в культуре (история, музыка, литература и т.д.). Никаких сантиментов — просто бизнес и доступ к галереями, выставкам, мероприятиям и прочим культурным событиям. Публичное и официальное лицо фонда сейчас — гуль Далия Морган. Ротация главы происходит каждые три-четыре года под предлогом «усталости» или «новых проектов» — стандартная процедура.</p> <p>Регулярно устраивает Балы для тореадоров города, куда за услугу или по личной дружбе может быть приглашён член другого клана. Частая гостья салонов и клановых событий.</p> <p>Посещает камарильские развлекательные и культурные салоны, поддерживает тесные и крепкие отношения с сиром-«братом», не выражает никому из сородичей однозначного предпочтения, всегда старается оставить себе место для манёвра. </p></blockquote></div></blockquote></div><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Verdana"><span style="font-size: 14px">— хроники: кровавая луна —</span></span></span><br /><strong>Ресурсы и связи:</strong> </p> <p>Две близких и доверенных гуля — Далия Морган, глава «Ars Feminae», и Лина Рид, куратор арт-галереи «Lilith&#8217;s Legacy». </p> <p>Поддерживает связи среди смертной общественности и богемной жизни, имеет контакты с журналистам, художниками, кураторами выставок, историками и представительницами феминистской антропологии.</p> <p>Три убежища: комфортабельный современный лофт в Беллтауне (по документам принадлежит гулю Далии); маленькая съемная квартирка на имя Кристин Райли (плату вносит ежемесячно наличкой в конверте, в квартире не появляется, хозяйка жизнью квартирантки не интересуется); купленный за наличку стерильный гаражный бокс в промзоне на чёрный день (запас крови в пакетах в холодильнике, наличные, сменная одежда)</p> <p>&#8226; Здесь будут новые факты</p></blockquote></div> <p><span style="display: block; text-align: center">&#10013; <span style="font-size: 14px">&#10013; </span>&#10013;</span></p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Verdana"><span style="font-size: 14px">— дополнительно —</span></span></span><br />&#8226; <strong>Дисциплины:</strong> Прорицание [3], Присутствие [2], Стремительность [1]</p> <p>&#8226; <strong>Достоинства:</strong> Полиглот [Английский, французский, арабский, кемет, древнеперсидский], Домен<br />&#8226; <strong>Недостатки:</strong> <abbr title="притворяется старше, чем есть на самом деле, получила обращение якобы в 1930х годах. ">Тёмная тайна</abbr><br /><abbr title="может питаться только женщинами с ближневосточными корнями">Привередливость в пище</abbr></p> <p>&#8226; <strong>Слабость:</strong> Тореадоры обладают сверхъестественной чувствительностью к эстетике и красоте, но иногда такая восприимчивость оказывается опасной — и тореадор может впасть в транс от восхищения . Для Ясмин подобной красотой являются древности: как редчайшие находки археологии, музыка и живопись прошлых веков, фотографии или реконструкции старинной архитектуры, так и мифы и легенды, которыми она может заслушаться до транса </p><hr /><div class="quote-box hide-box term-login"><cite>Скрытый текст:</cite><blockquote><p>Для просмотра скрытого текста - <a href="/login.php" rel="nofollow" target="_blank">войдите</a> или <a rel="nofollow" href="/register.php" target="_blank">зарегистрируйтесь</a>.</p></blockquote></div></blockquote></div> mybb@mybb.ru (Solomon Weiss) Sat, 01 Aug 2026 09:41:55 +0300 https://vtmandgoth.rolebb.ru/viewtopic.php?pid=136#p136